В это же самое время друзья группы делали все возможное: Дэнни Филдс отчаянно пытался убедить президента «Уорнеров» Мо Остина выпустить в качестве альбома прошлогодние демо-сессии с Кейлом. Однако руководство лейбла все еще верило, что The Modern Lovers способны записать «полноценный» альбом. В попытке установить с Джонатаном хоть какой-то контакт они привлекли к работе Кима Фаули — еще одного продюсера, которому Ричман доверял, и под руководством которого он сделал свои, вероятно, самые раскрепощенные студийные записи. «В целом у Кима Фаули была идея, что „все классно“, — рассказывал Эрни Брукс автору этих строк. — Он прыгал и вопил: „Молодежнее, давайте еще молодежнее!“[99] В нем не было ничего нервного или пугающего, но у меня всегда было ощущение, что он немного торопится. И когда он говорил, что „все классно“, мне временами казалось, что он не прав». Очевидно, Фаули не был столь же властным продюсером, как Кейл, и не пытался проецировать на музыкантов свои личные ожидания. Вероятно, именно по этой причине Джонатан достаточно легко согласился возобновить работу над альбомом с Фаули. Вместе с новым-старым продюсером группа отправилась в легендарную лос-анджелесскую студию Gold Star, где за десять лет до этого творил свои хиты Фил Спектор. Многотерпимые Warner Bros. даже согласились инвестировать дополнительные средства, чтобы Фаули смог начать работу над альбомом с нуля, а не заниматься латанием дыр на незаконченных треках Кейла.

По всеобщим воспоминаниям, студийная работа шла на удивление гладко — вероятно, Джонатан стремился поскорее записать старые песни, чтобы отправить их «на покой». Не исключено, что сказывались и неортодоксальные продюсерские методы Фаули: в какой-то момент он приказал Филу Кауфману запереть музыкантов в студии и не давать им еды или воды, пока не запишут дубль как следует. Фаули обратил внимание на то, как изменились отношения в группе — отчетливо ощущались трения между Ричманом и остальными музыкантами. Было заметно и то, как поменялся подход Джонатана к исполнению: теперь ему нравился чистый, а не перегруженный звук гитары. Он даже отдал Харрисону свой «телекастер» — и клавишнику пришлось временами переключаться на гитару, осваивая ее по ходу дела. По-видимому, ощущая некоторую неуверенность, Ричман также настоял на том, чтобы записывать вокальные партии песен в полной темноте. Студийному персоналу в это время предписывалось прятаться под микшерским пультом.

Сессии у Фоули — это уже четвертая по счету попытка The Modern Lovers записать в студии все тот же репертуар. По большому счету эти записи не несут в себе ничего принципиально нового — заметно, что музыканты стараются выдерживать те же самые аранжировки, которые они уже опробовали во время демо-сессий, чтобы наконец-то зафиксировать песни в «каноническом» виде. Тем интереснее вслушиваться и пытаться примечать «между строк» небольшие, но важные метаморфозы. Основные отличия касаются исполнения Джонатана — настроения, нюансов его подачи. Не исключено, что эти несходства и нюансы связаны не более чем с сиюминутным настроением эмоционального фронтмена. Но, тем не менее, это настроение заметно в голосе Ричмана, оно влияет и на исполнение группы.

На демо-записях, сделанных полтора года назад для Warner Bros. и A&M, в вокальной манере Джонатана чувствовалось больше той подростковой искренности, честности, открытости и неуверенности, которая так очаровывала многих слушателей (и слушательниц). На финальных пленках классического состава The Modern Lovers подобных чувств ощутимо меньше: Ричман нередко предстает более уверенным, суховатым или даже строгим. Трактовать такое состояние непросто — это может быть и ощущение взросления, привыкание к песням, которые исполняются уже давно, накопившаяся усталость или даже разочарование и раздражение. Вполне вероятно, что дает о себе знать сочетание всех этих факторов. Характерно, что исполнения Джонатана стали более вольными и многословными, но при этом в них появилось что-то вроде небрежности или развязности. Можно даже предположить, что фронтмен пытается компенсировать недостаток вдохновения или зрительской отдачи, самостоятельно подстегивая себя.

Такое настроение особенно идет на пользу более резким и агрессивным номерам из репертуара группы. Четкий, плотный и прямо-таки отмороженный драйв новой версии “She Cracked” звучит убедительнее варианта, записанного с Кейлом. Здесь нет ни следа прошлой неуверенности: тон Джонатана ощутимо резче, даже высокомернее — что вызывает еще больше ассоциаций с манерой Игги Попа. Джонатан не столько поет слова, как раньше, сколько проговаривает их речитативом. Припев он почти не пропевает, лишая песню последних остатков приглаженности и мелодичности. Голоса, прорывающиеся сквозь радиоволны на инструментальном проигрыше, придают песне психоделический, полубезумный эффект. Еще более явные параллели с The Stooges присутствуют на композиции “I Wanna Sleep In Your Arms” — впервые записанной как следует. Но здесь Ричман и не скрывает своих корней, указывая в соавторах некого Остерберга.

Сессии с Фаули зафиксировали еще одну попытку записать гвоздь концертной программы — “Roadrunner”. По сравнению с плотным и опрятным саундом записи Кейла, новую версию отличает более гремящий, примитивный гаражный звук. Джонатан гораздо более многословен, его определенно «несет». Иногда фразы не умещаются в такты, отцепляются от музыки и ее ритма — словно в этой песне про радио исполнитель сам превращается в постоянно работающий невыключаемый радиоприемник. Если на демо-записи Кейла Джонатан звучит «честно», то здесь почти кажется, что он кривляется. Может ли так быть, что Ричман уже ненавидит эту песню и всех, кто хочет, чтобы он пел ее в тысячный раз? Нетрудно услышать, что подобную подачу всего лишь три года спустя доведет до предела Джонни Роттен — выкрутив «на полную ручку» в своем собственном «радио» язвительность и раздражение. Достаточно вспомнить поток сардонических славословий, который Роттен изливает в финале “Holidays In The Sun”, и аналогия станет вполне очевидной.

Схожие ощущения вызывает и новая версия “I’m Straight”. Номер, который когда-то представлял собой причудливый гибрид подростковой неуверенности и нахальства, теперь звучит как самоуверенное заявление. Характерно при этом, что из текста исчезли обиженные и обличительные ремарки про «бесхребетность» и «вудстокский мозг» несчастного волосатика. Теперь Ричман сообщает, что «ему нравится хиппи Джонни», но в том, что фронтмен спокойно займет его место, у нас нет никаких сомнений. Джонатан объясняется, тщательно выбирая слова — и выдает отличное исполнение этой разговорной песни. Еще более впечатляющие изменения претерпел номер “Modern World”. Прошлогодний «секс в солнечный день» исчез, а его место заняли строчки «Я знаю, в современном мире есть ненависть, и я знаю, что дела идут хуже с каждым днем… Я знаю, современный мир пугает людей каждый день». «Но я все еще не хочу уходить, потому что я хочу остаться и помочь Соединенным Штатам… Я лучше умру, пытаясь помочь США», — сообщает Ричман, и его тон не позволяет усомниться в серьезности этих намерений.

Если сердитые композиции только выиграли от настроя Джонатана, то лирическим номерам, кажется, повезло меньше. На очень старом номере “Girlfren” (он же “Girlfriend”) Джонатан уже не пропевает, а проговаривает вступление, посвященное Сезанну. Не исключено, что здесь снова сказывается влияние Фаули, в компании которого фронтмен ощущает себя вольготнее и раскованнее. Однако слушатели, которые настроены более критически, могут предположить, что Джонатану немного лень петь или он просто устал. Патетическая поддержка рояля по-прежнему на месте, однако на этот раз в тоне вокалиста романтическая взволнованность заменяется грубоватой небрежностью. Схожие чувства вызывает и меланхолическая “Hospital” — «открытое письмо» покинутого влюбленного. Если раньше она была наполнена трепетной непосредственностью, искренним сожалением и горьким разочарованием, то теперь в голосе Джонатана заметно прибавилось раздражения. Можно почти поверить, когда он поет «Я не выношу того, что ты делаешь, иногда я не выношу тебя».

К разочарованию своих коллег, Джонатан отказался исполнять некоторые старые номера из постоянного репертуара группы: в частности, он не стал снова браться за “Astral Plane” и “Pablo Picasso” (благоразумно не пытаясь превзойти версию Кейла), зато зафиксировал на пленку сразу несколько сравнительно свежих песен.

Лирическую “Fly Into The Mistery” смело можно отнести к числу самых мелодичных и прекрасных номеров The Modern Lovers. Автор с самого начала обозначает время и место действия: «В моем любимом Бостоне на часах — восемь». Это его собственная “Waterloo Sunset” — ода родному городу, исполненная в форме истории двух влюбленных. Но если в песне Рэя Дэвиса за главных героев можно только порадоваться, то из песни Джонатана мы узнаем, что «какой-то парень потерял свою девушку». В его голосе звучит лень; но вместе с ней — грусть и искренняя горечь. Интересно обратить внимание на смену точки зрения: если раньше все композиции Ричмана были монологами, исповедями от первого лица, то здесь он едва ли не впервые превращается в наблюдателя[100]. Схожий прием он использует и на еще одной новой песне — однако гораздо более легкомысленной. “The Government Center” — это остроумная стилизация под старый рок-н-ролл, адаптированная для современных офисных клерков, консерваторов и республиканцев: «Мы как следует поработали сегодня — так что пора нам задать жару в центре правительства / Чтобы секретаршам, которые ставят печати, работалось лучше». Рок-н-ролльный драйв, юмор и легкомысленный настрой песни — «первая ласточка» направления, в котором Джонатан начнет двигаться дальше.

Записи, сделанные под руководством Кима Фаули, запечатлели на пленку, возможно, самый эпический и впечатляющий номер The Modern Lovers, остающийся до сих пор не изданным официально. Продюсер утверждал, что на некоторых треках с этих сессий создавалось впечатление, что Джонатан притворяется или звучит неискренне — но он точно имел в виду не эту композицию. Девятиминутная “Plea For Tenderness” — это высший пилотаж Ричмана, его собственный монолог «Быть или не быть» с однозначным утвердительным ответом.

Номер начинается с серьезного и горького признания, которое Джонатан делает а капелла, в полной тишине: он сообщает героине, что она «слишком холодна» и похоже, скрывается от него. Ричман периодически делает паузы, словно пытаясь подобрать правильные слова, и слегка перебирает струны гитары. Постепенно в монологе начинает звучать больше уверенности и убежденности в своей правоте: его не обмануть — он знает, что под внешним равнодушием девушка скрывает нежные чувства. Видно, что объяснение дается не без усилий — словно волнуясь, он сглатывает, вздыхает, затем набирается духа перед новой фразой. Однако песня постепенно обрастает звуками и мощью — потоки слов и прямо-таки обличительный пафос композиции вызывают явные ассоциации с Бобом Диланом. Но если знаменитый рок-поэт всегда остается отстраненно-саркастичным и загадочным, то Джонатан атакует с открытым забралом — «Если тебе наплевать на меня, то скажи это сейчас!» — и призывает в свидетели остальных музыкантов, отдавая им уверенные команды: «Громче!! — решительно требует он. — Если уж вести беседы, то давай поговорим о любви или сексе… а иначе заткнись!» На протяжении этого впечатляющего монолога Ричман демонстрирует всю гамму чувств: гнев, страсть, сарказм, разочарование, неуверенность, дружелюбие, воодушевление и настоящее торжество, катарсис. Клавишные Джерри Харрисона прекрасно подчеркивают эмоциональность этого впечатляющего исполнения.

На сессии The Modern Lovers в студию Gold Star нередко захаживал Грэм Парсонс. Ким Фаули вспоминал, что, несмотря на разницу в мировоззрениях, дружба между музыкантами была совершенно искренней: «Парсонс любил этих ребят. Я был удивлен, ведь он был таким мачо, постоянно под градусом или наркотой, но ему действительно нравилась их музыка и он считал, что она хороша. Грэм Парсонс преклонялся перед Джонатаном Ричманом и ребятами, а они преклонялись перед ним»^{458}. Увы, этой дружбе не суждено было продлиться долго: 19 сентября, пока The Modern Lovers пытались записать свой альбом, Парсонс скончался от передозировки морфия и алкоголя[101]. Не стоит и говорить, что для всех музыкантов эта смерть стала личной трагедией, однако для Джонатана прозвучал еще один сигнал тревоги: мир шоу-бизнеса губителен, пора отступать. Но были и хорошие новости: во время одного из концертов Ричман познакомился с девушкой по имени Гейл, которой уготовано было стать его женой.