Ночь на первое апреля 1520 года в бухте Сан-Хулиан была холодной, как сталь кинжала, приставленного к горлу. Ледяной ветер срывал с вершин черных скал колючий снег, бросая его в лицо часовым, которые жались к жаровням, пытаясь согреть окоченевшие руки. Небо было чистым, безжалостным, усыпанным звездами, которые смотрели вниз с равнодушием вечности.

Алексей не спал.

Он сидел в своей каюте на «Тринидаде», глядя на песочные часы. Песок сыпался медленно, отмеряя время до катастрофы.

Интерфейс «Торговца Миров» горел перед глазами тревожным красным цветом, накладываясь на дрожащий свет масляной лампы:

    [Событие]: Мятеж.

    [Статус]: Активная фаза.

    [Баланс сил]: 3 против 2.

    [Вероятность выживания]: 15%.

В дверь постучали. Резко, без условного сигнала.

На пороге стоял Пигафетта. Лицо итальянца было белым, как мел.

— Сеньор адмирал... — его голос сорвался на шепот. — Они захватили «Сан-Антонио». Капитана Мескиту заковали в цепи. Элькано перешел на их сторону.

Алексей медленно поднял голову. Элькано. Будущий герой Испании. Человек, который должен завершить кругосветку. Сейчас он был врагом.

— А остальные?

— «Консепсьон» и «Виктория» тоже у них. Картахена объявил себя генерал-капитаном. Они требуют вашей отставки. Или вашей головы.

Алексей встал, опираясь на трость. Боль в колене была привычной, фоновой, как шум прибоя.

— Они прислали парламентера?

— Да. Шлюпка с «Сан-Антонио». Они передали это.

Пигафетта протянул свиток. Алексей развернул пергамент. Почерк Картахены был витиеватым, полным росчерков и клякс — почерк человека, который любит красоваться даже в смертном приговоре.

«Фернан Магеллан, узурпатор и португальский шпион! Мы, верные слуги короля Карла, низлагаем вас...»

Алексей скомкал письмо и бросил его в жаровню. Пергамент вспыхнул, осветив каюту зловещим оранжевым светом.

— Они думают, что это шахматы, — сказал он тихо. — Они думают, что если у них больше фигур, то они выиграли.

Он повернулся к карте бухты, прибитой к стене.

Сан-Хулиан была узкой, вытянутой бутылкой с горлышком, обращенным к океану. Течения здесь были коварными, приливы — мощными, достигающими десяти метров.

— Какой сейчас уровень воды, Антонио?

— Отлив начинается, сеньор. Вода уходит.

— Отлично.

Алексей вышел на палубу. Ветер ударил в лицо, пытаясь сбить с ног.

Корабли мятежников стояли в глубине бухты, выстроившись в линию. Их огни горели ярко, вызывающе. Они праздновали победу. Вино, украденное из запасов Магеллана, лилось рекой.

«Тринидад» и маленькая «Сантьяго» стояли ближе к выходу.

Алексей посмотрел на черную воду, которая с шумом устремлялась в океан.

Это был не просто отлив. Это был поток энергии. Гигаватты кинетической силы, которую можно использовать. Или которая может убить.

— Гонсало! — позвал он.

Из тени вышел альгвасил Эспиноса. Он был в кольчуге, поверх которой наброшен плащ. Его рука лежала на рукояти тяжелого меча. Рядом с ним стояла Инти, закутанная в шкуры гуанако. Ее глаза сверкали в темноте, как у дикой кошки.

— Я здесь, адмирал.

— Слушай внимательно. Ты берешь шлюпку. Инти пойдет с тобой.

— Женщина? — удивился Эспиноса. — Сеньор, это боевая задача...

— Она знает ветер, — отрезал Алексей. — И она знает страх. Ты пойдешь на «Викторию». К капитану Мендосе.

— Мендоса — трус, но он окружен охраной. Нас убьют, как только мы поднимемся на борт.

— Не убьют. Потому что ты привезешь ему это.

Алексей достал из-за пазухи письмо.

Это был блеф. Чистейший, наглый блеф, достойный игрока в покер с миллионными ставками.

В письме он писал, что еще в Рио-де-Жанейро отправил секретный пакет королю Карлу с попутным португальским судном. В пакете — имена заговорщиков. Если Магеллан не вернется в Севилью к назначенному сроку, пакет будет вскрыт. И тогда семьи Картахены, Мендосы и Кесады лишатся не только титулов, но и голов.

Никакого пакета не было. Португальское судно в Рио — выдумка.

Но Мендоса был дворянином. Для него потеря чести рода была страшнее смерти. И он был глуп.

— Отдай ему письмо, — сказал Алексей. — Пока он будет читать, смотри на его лицо. Если он побледнеет — мы победили. Если засмеется...

Алексей сделал паузу.

— ...то убей его.

Эспиноса кивнул. В его глазах не было сомнений. Он был солдатом. Приказ есть приказ.

— А если охрана вмешается?

— Инти позаботится об охране, — Алексей посмотрел на девушку. — Не так ли?

Инти улыбнулась. Она достала из складок одежды маленькую трубку из тростника и мешочек с пыльцой.

— Духи Сна любят тишину, — сказала она.

Шлюпка бесшумно скользила по черной воде. Весла были обмотаны тряпками, чтобы не скрипеть в уключинах.

Эспиноса греб, его мощная спина напрягалась под кольчугой. Инти сидела на носу, вглядываясь в темноту.

«Виктория» выросла перед ними черной горой. На палубе горели факелы, слышался пьяный смех и звон гитары. Мятежники расслабились. Они были уверены, что Магеллан загнан в угол.

Эспиноса поднялся по штормтрапу первым. Часовой, клевавший носом у борта, вскинул арбалет.

— Кто идет?!

— Послание от адмирала! — громко крикнул Эспиноса, поднимая руки с письмом. — Для капитана Мендосы! Лично!

Часовой замешкался. Любопытство пересилило устав.

— Давай сюда.

Эспиноса шагнул на палубу. За ним тенью скользнула Инти.

— Капитан в своей каюте, — буркнул часовой, опуская оружие.

В каюте Мендосы было душно и пахло кислым вином. Капитан сидел за столом, развалившись в кресле. Напротив него сидел судовой священник, отец Вальдеррама, с выражением мученической покорности на лице.

Мендоса, увидев альгвасила, нахмурился.

— Зачем пришел, пес? Твой хозяин хочет сдаться?

— Он предлагает вам жизнь, сеньор, — Эспиноса положил письмо на стол. — В обмен на разум.

Мендоса фыркнул, сломал печать и начал читать.

Секунды тянулись, как часы.

Эспиноса следил за лицом капитана. Сначала оно выражало презрение. Потом удивление. Потом... страх.

Мендоса побледнел. Его руки задрожали.

— Это ложь! — выкрикнул он, вскакивая. — Никакого португальского судна не было! Он лжет!

— Вы готовы проверить это ценой жизни ваших детей, дон Луис? — спокойно спросил Эспиноса.

Мендоса замер. Его взгляд метался по каюте, словно ища выхода. Он понимал, что попал в ловушку. Если письмо правда — он труп. Если ложь — он все равно рискует всем.

Вдруг его лицо исказила гримаса ярости.

— Он смеется надо мной! — взревел Мендоса, комкая письмо. — Этот хромой ублюдок смеется! Эй, стража! Взять их!

Это был смех. Тот самый смех, о котором говорил Алексей.

Эспиноса не стал ждать.

Одним слитным движением он выхватил кинжал. Это было не фехтование. Это было убийство.

Лезвие вошло в горло Мендосы под подбородок, пробив мягкие ткани и достав до позвоночника.

Капитан захрипел, хватаясь за шею. Кровь фонтаном брызнула на карту, заливая Южную Америку алым цветом. Он рухнул на стол, опрокидывая чернильницу.

Священник вскрикнул и забился в угол, закрывая голову руками.

Дверь распахнулась. На пороге стояли два охранника с алебардами.

Они увидели мертвого капитана. Увидели альгвасила с окровавленным ножом. И увидели девушку-дикарку, которая поднесла к губам тростниковую трубку.

Пфут!

Облачко пыльцы ударило в лицо первому охраннику. Он схватился за грудь, закашлялся и осел на пол, выронив оружие. Второй замер, парализованный страхом перед «ведьминым» оружием.

— Брось, — сказал Эспиноса, поднимая меч Мендосы. — Или умрешь.

Охранник бросил алебарду.

— Поднять якорь! — рявкнул Эспиноса, выходя на палубу. — Капитан Мендоса мертв! Корабль переходит под командование адмирала Магеллана! Кто против — шаг вперед!

Матросы «Виктории», разбуженные шумом, толпились на шканцах. Они видели труп своего капитана, которого вытащили на свет факелов. Они видели решимость в глазах альгвасила. И они видели Инти, чья фигура в развевающихся шкурах казалась воплощением самой Смерти.

Никто не сделал шага вперед.

Алексей наблюдал за «Викторией» в подзорную трубу.

Он видел суету на палубе. Видел, как погасли огни в каюте капитана. И, наконец, он увидел то, чего ждал.

Якорный канат «Виктории» был обрублен. Корабль начал дрейфовать.

Но не к мятежникам.

Эспиноса развернул судно и повел его к выходу из бухты, чтобы встать борт о борт с «Тринидадом».

Теперь их было три. Против двух.

Баланс сил изменился.

Но это был еще не конец.

«Сан-Антонио» и «Консепсьон» все еще оставались в руках врага. И на «Сан-Антонио» был Картахена — человек, которому нечего терять.

Алексей посмотрел на воду. Отлив был в разгаре. Течение превратилось в бурлящую реку, несущуюся к океану со скоростью скаковой лошади.

— Рубите канаты! — скомандовал он.

— Сеньор? — рулевой «Тринидада» побледнел. — Мы же разобьемся о скалы!

— Рубите! — заорал Алексей. — Мы не идем в океан! Мы идем на перехват!

Канаты лопнули под ударами топоров.

«Тринидад», освобожденный от якорей, рванулся с места, подхваченный потоком. Его развернуло кормой вперед, и он понесся прямо на выход из бухты.

Это был безумный маневр. Дрифт на многотонном паруснике в узком горле фиорда.

Алексей стоял у штурвала, оттолкнув рулевого. Он чувствовал корабль, как продолжение своего тела.

— Лево руля! — кричал он. — Еще лево! Держать по ветру!

Они пронеслись мимо «Сан-Антонио» так близко, что можно было разглядеть перекошенное от ужаса лицо Картахены на мостике. Испанец не ожидал атаки. Он думал, что Магеллан будет обороняться.

Но Магеллан атаковал.

«Тринидад» с грохотом и скрежетом врезался в борт «Сан-Антонио», ломая весла и снасти. Корабли сцепились, как два борца сумо.

— На абордаж! — взревел Алексей, выхватывая шпагу.

Но абордажа не потребовалось.

Удар потряс «Сан-Антонио» до киля. Матросы, и так деморализованные смертью Мендосы (слух уже долетел до них), побросали оружие.

Картахена остался один на юте. Он выхватил шпагу, но его руки дрожали.

Алексей перепрыгнул через фальшборт, приземлившись на палубу вражеского корабля. Его нога взорвалась болью, но адреналин заглушил ее.

Он шел к Картахене, прихрамывая, но неумолимо, как рок.

— Сдавайтесь, дон Хуан, — сказал он спокойно. — Игра окончена. Ваш депозит обнулен.

Картахена огляделся. Его люди стояли на коленях. «Виктория» и «Сантьяго» блокировали выход. Течение прижимало корабли друг к другу, не давая сбежать.

Он был в ловушке.

— Будь ты проклят, португалец! — выкрикнул он и бросился в атаку.

Это был короткий бой. Картахена был неплохим фехтовальщиком на паркете, но здесь, на качающейся палубе, залитой водой и маслом, он был беспомощен.

Алексей отбил выпад, сделал финт тростью (которую не выпустил из левой руки) и ударил гардой шпаги в висок противника.

Картахена рухнул как подкошенный.

Над бухтой Сан-Хулиан повисла тишина. Слышно было только тяжелое дыхание людей и плеск воды.

Алексей вытер пот со лба.

Система перед глазами мигнула зеленым:

    [Событие]: Мятеж подавлен.

    [Результат]: Полный контроль над флотом.

    [Потери]: Луис де Мендоса (убит), Хуан де Картахена (пленен), Гаспар де Кесада (пленен).

    [Лояльность команды]: 80% (Страх и Уважение).

Алексей посмотрел на небо. Звезды все так же равнодушно взирали на людскую суету.

— Маржин-колл закрыт, — прошептал он. — Позиции ликвидированы.

Он повернулся к Эспиносе, который подошел к нему, вытирая окровавленный кинжал о плащ.

— Что с ними делать, адмирал? — кивнул он на пленных. — Вздернуть?

— Нет, — Алексей покачал головой. — Мертвые не платят долгов. Завтра будет суд. И это будет суд не по законам Испании. А по законам Рынка.

Он посмотрел на восток, где уже начинал сереть горизонт.

Пасха наступила. Христос воскрес.

Алексей Магеллан тоже воскрес. Но теперь он был не просто мореплавателем. Он был диктатором этой маленькой деревянной империи.

И он собирался вести ее дальше. В самый ад.