«Тринидад» умирал. Это было слышно в каждом скрипе шпангоутов, в тяжелом, надсадном дыхании помпы, которая не замолкала ни на минуту. Корабль, прошедший половину мира, сдался не штормам и не рифам, а тихой, невидимой смерти. Teredo navalis — корабельный червь, маленький моллюск с аппетитом дракона, превратил обшивку в решето.

Алексей стоял в трюме флагмана. Вода здесь была темной, маслянистой, и пахла она не морем, а могилой. Он провел рукой по балке — дерево подалось под пальцами, как мокрый картон. Труха посыпалась в воду.

Интерфейс «Торговец Миров» высветил неумолимый диагноз:

[Объект]: Нао «Тринидад»

[Состояние корпуса]: Критическое (Износ 85%)

[Прогноз]: Структурное разрушение при нагрузке > 4 баллов

[Рекомендация]: Списание актива / Капитальный ремонт (срок: 3-6 месяцев)

Алексей поднял глаза к потолку трюма, где сквозь щели сочился солнечный свет. Там, наверху, кипела жизнь, матросы готовились к отплытию, но здесь, в брюхе левиафана, уже поселилась тишина конца.

Это был его флагман. Корабль, на котором он пришел сюда. Символ его власти. Но в бизнесе символы — это пассивы, если они не приносят прибыли. Держаться за умирающий актив из сентиментальности — ошибка новичка.

Он поднялся на палубу, щурясь от яркого солнца. Элькано и Гомес де Эспиноса ждали его у штурвала. Эспиноса, верный служака, выглядел встревоженным. Элькано, как всегда, скрывал мысли за маской наглой уверенности, но в его глазах читалось напряжение.

— Ну что, генерал? — спросил Элькано. — Мы залатали дыры, но вода все равно прибывает. «Тринидад» потянет нас на дно, если мы пойдем через Индийский океан. Там шторма ломают и новые корабли.

— Я знаю, — ответил Алексей. — Поэтому мы не пойдем вместе.

Он развернул на столе карту.

— Мы диверсифицируем риски. «Тринидад» останется здесь, на Тидоре. Ему нужен килевание и полная замена обшивки. На это уйдет месяца три, не меньше.

Эспиноса побледнел.

— Вы оставляете нас? Здесь? Среди дикарей и португальцев, которые могут нагрянуть в любой день?

— Я оставляю вам шанс, Гомес, — жестко сказал Алексей. — Идти сейчас — значит утонуть всем. Когда закончите ремонт, пойдете не на запад, а на восток. Обратно через Тихий океан, к Панаме.

— К Панаме? — переспросил Эспиноса. — Но это безумие! Встречные ветра...

— Это единственное, чего от нас не ждут португальцы, — перебил его Алексей. — Они будут ловить нас у мыса Доброй Надежды. Они перекроют Индийский океан. «Тринидад» станет приманкой. Вы пойдете путем, который никто не считает возможным.

Он не сказал им правду. Он не сказал, что в реальной истории этот путь стал для «Тринидада» смертельным приговором. Корабль попадет в полосу штормов, вернется обратно и будет захвачен португальцами. Экипаж сгниет в тюрьмах.

Алексей знал это. И все же отдавал приказ. Это было циничное, холодное решение: пожертвовать пешкой, чтобы спасти ферзя. «Тринидад» отвлечет внимание. Португальские шпионы донесут, что флагман остался на Молукках. Охота начнется за ним, а «Виктория» получит шанс проскользнуть незамеченной.

[Решение принято]: Разделение флота

[Актив А ("Тринидад")]: Списан (Вероятность потери 90%)

[Актив Б ("Виктория")]: Основная ставка

[Этическая оценка]: Игнорировать

— А я? — спросил Алексей. — Я перехожу на «Викторию».

Тишина, повисшая над палубой, была плотнее воды в трюме. Элькано медленно повернул голову. Его лицо потемнело, скулы заострились.

— На мой корабль? — тихо спросил он. — Ты хочешь забрать у меня команду, хромой?

— Я хочу забрать груз, Хуан. «Виктория» — единственный корабль, способный дойти до Испании. А я — единственный, кто может привести его туда.

— Я капитан «Виктории»! — взорвался Элькано. Он шагнул к Алексею, рука легла на эфес. — Я тащил это корыто через половину света не для того, чтобы ты в последний момент встал на мостик и забрал всю славу! Ты останешься со своим гнилым флагманом, Магеллан. Это твой крест.

Эспиноса отступил назад, не желая вмешиваться. Матросы на палубе замерли, чувствуя, как в воздухе запахло грозой.

Алексей смотрел на баска спокойно. Он видел перед собой не врага, а партнера с ущемленным эго. А эго всегда имеет цену.

— Пойдем в каюту, Хуан, — сказал он. — Нам нужно поговорить. Без зрителей.

— Мне не о чем с тобой говорить, — прорычал Элькано.

— Есть о чем. О деньгах. О очень больших деньгах.

Слово сработало. Элькано, все еще кипя от ярости, кивнул и пошел за ним.

В каюте «Виктории» было тесно и душно. Пахло гвоздикой так сильно, что кружилась голова. Алексей сел за стол, не предлагая баску сесть.

— Ты хочешь славы, Хуан? — спросил он. — Ты хочешь въехать в Севилью героем, который завершил кругосветку?

— Я это заслужил!

— Бесспорно. И ты это получишь. В учебниках истории напишут твое имя. Рядом с моим. Может быть, даже выше, ведь ты привел корабль, а я всего лишь придумал маршрут.

Элькано недоверчиво сощурился.

— В чем подвох?

— Подвох в том, что славой сыт не будешь. Король даст тебе герб, может быть, пенсию. И все. Ты умрешь в бедности, пропивая медали в тавернах. Я предлагаю тебе другое.

Алексей достал лист пергамента.

— Это учредительный договор «Компании Пряностей». Я создаю её сегодня. Двадцать процентов акций — твои. Если мы дойдем.

Элькано смотрел на бумагу, как на ядовитую змею.

— Акции? Что это?

— Это доля. Вечная доля. Не от одного рейса, Хуан. От всех. Мы сломали монополию. Теперь мы будем возить гвоздику постоянно. Ты станешь совладельцем торговой империи. Твои внуки будут грандами, а не сыновьями рыбака.

Алексей видел, как в глазах баска идет борьба. Гордыня — старая, ржавая, но привычная — билась с жадностью, которая рисовала дворцы и золотые кареты.

— А командование? — спросил Элькано хрипло.

— Формально командование твое. Ты стоишь на мостике. Ты отдаешь приказы парусам. Но курс прокладываю я. И решения по грузу принимаю я. Мы партнеры, Хуан. Я — мозг, ты — руки. Одно без другого здесь не выживет.

Элькано молчал долго. Он смотрел на Алексея, пытаясь найти ловушку, но видел только холодный расчет.

— Двадцать пять, — наконец сказал он.

Алексей чуть улыбнулся уголками губ. Торг — это хорошо. Торг означает согласие.

— Двадцать. И пожизненное место в совете директоров.

Элькано выдохнул, и плечи его опустились. Он протянул руку.

— Договорились, партнер.

Рукопожатие было коротким и жестким. Сделка состоялась. Слава была продана за активы.

Через два дня «Виктория» подняла паруса. Ветер наполнил полотна, и корабль, тяжело осевший от груза, медленно двинулся к выходу из бухты.

Алексей стоял на корме. Он смотрел на «Тринидад», оставшийся у причала. Флагман выглядел одиноким и обреченным. Матросы на его палубе махали руками, и в этом жесте было что-то отчаянное, прощальное. Эспиноса стоял на юте, прямой, как мачта, и не шевелился.

Алексей знал, что видит их в последний раз. Эспиноса, хороший солдат, умрет в португальской тюрьме. Плотник, который сейчас махал шляпой, сгинет в шторме. Юнга, который так любил играть на флейте, умрет от цинги на обратном пути.

Сердце кольнуло — остро, больно. Это были его люди. Он вел их полтора года.

Но интерфейс был безжалостен.

[Актив списан]

[Баланс обновлен]

[Текущий риск]: Экстремальный

[Цель]: Испания

Алексей отвернулся. «Тринидад» превратился в точку, а потом растворился в дрожащем мареве тропического полдня. Прошлое осталось за кормой. Впереди был Индийский океан — тысяча миль пустоты, штормов и португальских патрулей.

— Курс вест-зюйд-вест! — крикнул Элькано, и в его голосе звенела хозяйская власть.

Алексей спустился в каюту. Ему нужно было пересчитать запасы воды. Эмоции — это для бедных. Богатые считают риски.