Первые дни в Тихом океане обрушились на экипаж, как внезапная оттепель на узников ледяного плена. После месяцев, проведенных в сером аду Магелланова пролива, где небо давило свинцовой плитой, а ветер резал кожу, как бритва, этот новый мир казался галлюцинацией умирающего мозга.

Небо здесь было невозможно синим, глубоким и чистым, словно вымытым слезами ангелов. Вода — лазурной, прозрачной до головокружения. Солнце, которое в Патагонии было лишь бледным призраком, здесь сияло яростно и торжествующе, заливая палубы потоками жидкого золота.

Ветер, ровный и теплый пассат, дул строго в корму, надувая паруса пузатыми белыми облаками. Корабли шли ходко, разрезая волны с мягким шелестом, похожим на звук разрываемого дорогого шелка.

— Мы в раю! — кричал Хуан Себастьян Элькано, стоя у штурвала «Тринидада» в одной расстегнутой рубахе. Его лицо, обветренное и грубое, светилось детским восторгом. — Клянусь святым Иаковом, мы нашли Эдем! Еще неделя, максимум две — и мы увидим Острова Пряностей! Мы богаты, парни!

Матросы, сбросив просоленные, вонючие лохмотья, подставляли бледные, покрытые язвами тела целебному теплу. Они пели, смеялись, чинили снасти с невиданным энтузиазмом. Страх отступил. Казалось, сам Бог взял их под свое крыло.

Алексей стоял на юте, опираясь на свою черную трость, и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он не разделял всеобщего ликования.

Он смотрел на горизонт. Линия, разделяющая небо и воду, была идеально ровной. Пугающе ровной. Ни облачка. Ни птицы. Ни намека на землю.

Интерфейс «Торговца Миров», невидимый для остальных, висел перед его глазами полупрозрачной пеленой, разрушая иллюзию рая сухими фактами:

    [Локация]: Тихий океан (Центральная котловина).

    [Квест]: «99 дней».

    [Цель]: Выжить.

    [Таймер]: 98 дней 14 часов.

    [Расстояние до ближайшей земли]: 14 000 км.

    [Прогноз]: Штилевая зона.

— Неделя, говоришь? — тихо пробормотал он, глядя в спину Элькано. — Оптимизм — это хорошо, Хуан. Это топливо для дураков. Но на рынке оптимистов режут первыми.

Он знал правду. Тихий океан был ловушкой. Гигантской, красивой, сияющей ловушкой. Его размеры не укладывались в голове человека XVI века. Он занимал треть планеты. Это была водная пустыня, способная поглотить все материки мира, и еще останется место. И они только что шагнули в ее центр.

Две недели спустя рай начал показывать свои зубы. И зубы эти были гнилыми.

Ветер, который так бодро гнал их на запад, начал слабеть. Сначала он стал ленивым, едва надувая паруса. Потом он начал умирать. Скорость флотилии упала до жалких двух узлов, а временами корабли просто дрейфовали, вращаясь в медленном вальсе на зеркальной поверхности.

Океан превратился в масло. Тягучее, тяжелое, синее масло, которое простиралось во все стороны до бесконечности. Солнце, которое поначалу ласкало, теперь начало убивать. Оно висело в зените, раскаляя палубу так, что смола в пазах кипела, источая едкий, дурманящий запах. Доски рассыхались со скрипом, похожим на стоны.

Но главным врагом стала не жара. И даже не штиль.

Главным врагом стала вода.

Бочки, сделанные в Севилье из сырого дуба в спешке и коррупционной экономии, не выдержали тропиков. Вода в них начала «цвести».

— Сеньор адмирал! — интендант Мартинес, тот самый вор, которого Алексей «реструктуризировал» в Рио, взбежал на мостик. Его лицо было перекошено от ужаса и отвращения. — Беда! Вода испортилась! Вся!

— Что значит «вся»? — Алексей обернулся, чувствуя, как холодный ком встает в горле.

— Она... она живая, сеньор.

Алексей спустился в трюм.

Запах ударил в нос еще на трапе. Густой, тошнотворный запах болота, гнили и тухлых яиц. Так пахнет смерть в стоячей воде.

Он подошел к ряду бочек. Мартинес сбил обруч и снял крышку с одной из них.

Алексей заглянул внутрь.

Вода была густо-зеленой, покрытой пленкой радужной слизи. В этой жиже плавали какие-то белесые нити, похожие на водоросли, и копошились мелкие личинки.

— Попробуйте, — жестко сказал Алексей.

Интендант побледнел, но зачерпнул кружкой. Его руки тряслись. Он сделал маленький глоток и тут же согнулся пополам, извергая содержимое желудка на доски трюма.

— Яд! — прохрипел он, вытирая рот рукавом. — Это яд, сеньор! Мы умрем от жажды посреди океана! Бог проклял нас за то, что мы пошли против ветра!

Алексей поднялся на палубу. Новость уже разлетелась по кораблю. Матросы сбились в кучу на баке, шепчась и бросая испуганные взгляды на горизонт.

— Воды нет! — шелестел шепот, перерастая в гул. — Мы высохнем, как мумии!

— Отставить панику! — голос Алексея был спокойным, но в нем звенела сталь. Он знал: сейчас нельзя дать страху превратиться в безумие. — Вода есть. Посмотрите вокруг. Целый океан воды.

— Она соленая! — крикнул кто-то. — От нее сходят с ума!

— Мы уберем соль, — ответил Алексей. — Нам просто нужно разделить воду и смерть.

Он не был инженером. Но он был человеком из XXI века. В его памяти хранились обрывки школьной физики, картинки из учебников и схемы выживания. Принцип дистилляции был прост: кипение, пар, конденсация.

Но как сделать это на деревянном корабле XVI века, где нет ни труб, ни змеевиков, ни газа?

Он активировал Систему.

    [Запрос]: Солнечный опреснитель. Доступные материалы.

    [Анализ ресурсов]: Медные котлы (камбуз), мушкетные стволы (арсенал), бочки, глина, дрова (дефицит).

— Пигафетта, тащи пергамент! — скомандовал он. — Плотник, ко мне! Кузнец, готовь медь! Артиллеристы, несите старые мушкеты, те, что разорвало при стрельбе!

Он начал рисовать углем прямо на белых досках палубы. Линии были грубыми, но схема понятной.

— Сюда ставим котел. Самый большой, в котором варим баланду. Сверху — крышка. Герметичная. Щели замазать глиной и смолой, чтобы ни струйки пара не ушло. От крышки — трубка.

— Трубка? — Кузнец почесал бороду грязным пальцем. — У нас нет таких длинных трубок, сеньор. Медь в листах.

— Сделай из мушкетных стволов! — рявкнул Алексей. — Отпили замки, соедини их встык, спаяй свинцом или просто обмотай сырой кожей, она высохнет и стянет намертво. Мне нужен змеевик! Длинный!

Работа закипела. Люди не понимали, что делает их адмирал, но его уверенность была заразительна. Если этот хромой дьявол, который приручил великанов и прошел сквозь стену скал, говорит, что можно пить море — значит, можно.

К вечеру на баке «Тринидада» вырос странный, уродливый агрегат, напоминающий алхимическую лабораторию безумца. Огромный медный котел стоял на кирпичах (балласт). От него змеей тянулась кривая, спаянная из кусков труба, проходящая через бочку с холодной морской водой (охладитель) и заканчивающаяся над пустым серебряным кубком.

— Разжигайте! — скомандовал Алексей.

Дров было критически мало. В ход пошло все, что могло гореть, но не было частью силового набора корабля: старые ящики, обломки сгнивших рей, лишние переборки из кают, даже промасленная ветошь.

Огонь затрещал, лизнул закопченное дно котла. Вода внутри — соленая, мертвая, взятая прямо из-за борта — зашипела.

Пар пошел по трубке.

Матросы столпились вокруг, затаив дыхание. Вальдеррама стоял в стороне, нервно теребя четки. Для него это было вмешательством в Божий промысел.

Секунда. Другая. Третья.

Из конца трубки упала капля.

Тяжелая, прозрачная, сверкающая на солнце как алмаз.

— Goccia di vita, — прошептал Пигафетта, не в силах оторвать взгляд. — Капля жизни.

Алексей подождал, пока наберется немного, взял кубок и поднес к губам.

Вода была теплой. У нее был неприятный привкус металла, паленой резины и дыма. Но в ней не было ни грамма соли. И ни одной личинки.

Он протянул кубок Элькано.

— Пей, Хуан.

Баск сделал осторожный глоток, словно пробовал яд. Его глаза расширились.

— Пресная! — заорал он, срывая голос. — Пресная, клянусь ранами Христа! Он превратил море в родник!

Матросы упали на колени. Кто-то плакал, кто-то смеялся, кто-то тянул руки к закопченному котлу, как к святыне.

— Santo! Santo Magellano! — неслось над палубой.

Алексей смотрел на них без улыбки. Он чувствовал усталость, тяжелую, как могильная плита.

— Встать! — приказал он. — Это не святость, идиоты. Это физика. Установить вахту у дистиллятора. Машина должна работать круглосуточно. Топливо беречь как зеницу ока. Кто украдет щепку — за борт.

Проблема жажды была решена. Но это была лишь отсрочка приговора. Дистиллятор давал воду, но он не мог дать хлеб.

Таймер квеста продолжал свой безжалостный отсчет.

    [Осталось]: 85 дней.

    [Состояние экипажа]: Истощение 40%.

    [Запасы еды]: Исчерпаны.

Дистиллированная вода вымывала соли из организма, но не давала энергии. Люди слабели.

Сухари, взятые в Испании, кончились неделю назад. То, что осталось на дне мешков, трудно было назвать едой.

Это была серая пыль, смешанная с пометом мышей, которые расплодились в трюмах, и желтоватыми червями. Черви сожрали все зерно, оставив только горькую труху.

Кок Санчо попытался просеять эту массу через сито.

— Не смей! — остановил его Алексей. — Выбрасываешь самое ценное?

— Сеньор? — удивился кок. — Это же черви!

— Это протеин, Санчо. Белок. Вари все вместе.

Матросы ели эту кашу, зажимая носы, чтобы не чувствовать запах аммиакa и мышиной мочи. Вкус был тошнотворным — горьким, затхлым. Но это наполняло желудок, обманывая голод на пару часов.

Океан оставался пустым.

Это сводило с ума больше, чем голод. День за днем — одна и та же картина. Идеальная синяя плоскость, разрезанная линией горизонта, как скальпелем. Солнце, которое встает строго по корме и садится строго по носу. Звезды, которые вращаются над головой с механической точностью.

Корабли казались застывшими в янтаре времени. Они двигались, лаг показывал ход, но мир вокруг не менялся. Ни облачка. Ни плавника акулы. Ни птицы.

Мертвая зона.

— Мы умерли, — сказал однажды ночью впередсмотрящий Педро, глядя остекленевшими глазами в пустоту. — Мы умерли там, в проливе. Скалы сомкнулись и раздавили нас. А это — чистилище. Мы будем плыть вечно, пока не иссохнем и не станем пылью.

Его пришлось снять с мачты силой и влить в глотку двойную порцию лауданума из аптечки Алексея, чтобы он перестал выть на луну. Но его слова заразили остальных.

Люди начали есть корабль.

Сначала исчезла кожа с рей.

На мачтах, там, где тяжелые реи терлись о дерево, были набиты куски толстой воловьей кожи. Она висела там больше года. Она окаменела от солнца, пропиталась солью, дождем и ветром. Она была твердой, как железо.

Но голод сильнее железа.

Матросы срезали ее ножами.

— Четыре дня, — учил их Элькано, сам сидя на палубе и методично жуя кусок ремня. — Нужно привязать ее на веревку и бросить за борт. Пусть мокнет в море четыре дня. Тогда она станет мягкой. Потом варите. Или жарьте на углях.

Кожа была безвкусной, как старая резина. Но если жевать ее долго, час за часом, она давала иллюзию сытости. Челюсти болели, десны кровоточили, но желудок переставал спазмировать.

Потом в ход пошли опилки.

Плотник, чинивший рассохшуюся переборку, заметил, как юнга собирает стружку и прячет в рот.

— Это дерево, дурак! — крикнул он.

— Оно разбухает, — ответил юнга с безумной улыбкой. — В животе становится полно.

Алексей не стал запрещать. Целлюлоза не переваривается, но она забивает объем. Это лучше, чем пустота.

А потом началась охота.

Крысы.

Раньше они были бедствием. Они портили припасы, грызли паруса, разносили заразу. Их травили, топили, били палками.

Теперь они стали валютой. Самой твердой валютой в Тихом океане.

Крыс стало мало — им тоже было нечего есть. Они стали хитрыми, быстрыми и тощими.

— Полдуката за крысу! — объявлял Алексей цену на утреннем построении, стараясь поддержать хоть какую-то экономику на борту и дать людям цель. — Тот, кто принесет жирную крысу, получит вексель на золото в Севилье!

— Даю дукат здесь и сейчас! — хрипел боцман «Виктории», чьи десны уже начали распухать от цинги. — Золото не съешь!

Матросы, превратившиеся в ходячие скелеты, обтянутые пергаментной кожей, ползали по трюмам с дубинками, устраивая засады. Поймать крысу было праздником. Ее не свежевали. Ее жарили целиком, насадив на шомпол, вместе с потрохами, шкурой и хвостом. Запах паленой шерсти и жареного мяса сводил остальных с ума, вызывая обильное слюноотделение.

Алексей сидел в своей каюте, глядя на карту.

Она была все такой же пустой. Белое пятно, которое он должен был заполнить своей волей.

Он знал географию XXI века. Он знал, что они должны пройти мимо архипелагов. Туамоту. Острова Лайн. Маршалловы острова.

Но Тихий океан был слишком велик. Они шли чуть севернее. Или чуть южнее. Они проскальзывали мимо островов, как нить сквозь игольное ушко, не задевая краев.

Ошибка в один градус широты здесь стоила жизни.

— Где мы, Инти? — спросил он девушку.

Она сидела на полу, скрестив ноги, и перебирала свои узелки кипу — узелковое письмо инков. Она сильно похудела. Ее скулы заострились, глаза стали огромными, занимая пол-лица. Но в них не было того безумия, что у матросов. В них была тишина.

— Мы в животе у Змея, — ответила она спокойно, не поднимая головы. — Он проглотил нас, но не жует. Он переваривает. Медленно. Кислотой пустоты.

— Как нам выйти?

— Из живота нет выхода, Алексей. Только через смерть. Или...

— Или?

— Или нужно дать ему что-то, что он не сможет переварить.

— Что?

— Волю. Камень. То, что тверже его желудка.

Алексей встал. Его качало от слабости. Перки Системы — «Железная воля», «Лидерство» — помогали держать разум ясным, но они не могли синтезировать глюкозу для мышц.

Он подошел к своему личному рундуку. Открыл замок сложным ключом, который носил на шее.

Внутри, среди навигационных инструментов, лежала маленькая стеклянная банка.

Варенье из айвы.

Единственный источник витамина С на всем флоте. Он берег его для самого черного дня. И этот день, кажется, настал.

Он открыл крышку. Сладкий, терпкий аромат фруктов ударил в нос, вызвав головокружение.

— Ешь, — он протянул банку Инти.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Это для тебя. Ты вождь. Если ты упадешь, упадут все.

— Ешь, я сказал.

Он взял ее руку, холодную и тонкую, как птичья лапка, и вложил в нее ложку.

— Ты мой навигатор в мире духов, Инти. Мои приборы здесь бессильны. Если ты умрешь, я останусь один в этой пустыне с животными, которые когда-то были людьми. Мне нужен твой голос.

Она взяла ложку. Медленно, как во сне, зачерпнула густую янтарную массу.

За окном каюты сияло равнодушное, убийственное солнце. Океан дышал, поднимая и опуская корабль, как грудную клетку спящего чудовища.

Где-то там, за тысячами миль, была земля. Филиппины. Пряности. Золото. Женщины. Вино.

Но сейчас, в этой синей бездне, маленькая банка айвового варенья стоила дороже всей империи Карла V, всех сокровищ инков и всех пряностей Востока.

Алексей закрыл глаза.

Таймер тикал.

    [Осталось]: 45 дней.

    Половина пути. Половина ада.

    Они были песчинками, застрявшими в горле вечности. И вечность не собиралась их выплевывать. Она ждала, когда они растворятся.

    Но Алексей решил: он станет камнем. Тем самым камнем, о котором говорила Инти. Он застрянет поперек горла у этого океана.

    — Курс прежний, — прошептал он. — Запад-северо-запад. Мы идем до конца.