Зима в Патагонии была не просто сезоном года, а отдельным, враждебным измерением. Она просачивалась сквозь обшивку кораблей, проникала в сны матросов, поселялась в ноющих суставах и вымораживала души. Время здесь текло иначе: световой день сжался до жалкой насмешки, длившейся всего шесть часов. Остальные восемнадцать часов мир принадлежал непроглядной тьме, вою ветра, похожему на плач проклятых, и ледяной крупе, которая секла лица с жестокостью битого стекла.

Бухта Сан-Хулиан стала тюрьмой без решеток. Стены этой тюрьмы были сложены из свинцового неба и серых, безжизненных скал, покрытых лишайником, напоминающим трупные пятна.

Алексей стоял у борта «Тринидада», вглядываясь в берег. Он опирался на трость, чувствуя, как фантомная и реальная боль в искалеченном колене пульсирует в такт ударам ледяных волн о корпус. Его дыхание вырывалось облачками пара, которые ветер мгновенно разрывал в клочья.

— Скучно, — прошептал он. — Волатильность на нуле. Рынок замер.

Но рынок, как известно любому трейдеру, никогда не спит вечно.

— Patagones! — истошный крик часового на баке разрезал монотонный гул ветра. — Сеньор адмирал! На холме! Великаны!

Алексей вскинул подзорную трубу. Линзы, мутные от соли, приблизили гребень дальнего холма.

Там, на фоне низких туч, стоял человек. Или существо, похожее на человека.

Оно казалось огромным. Оптическая иллюзия разреженного воздуха и отсутствия привычных ориентиров играла злую шутку, но фигура действительно впечатляла. Туземец был закутан в шкуры гуанако мехом внутрь, что придавало ему массивность скалы. Его лицо было расписано красной охрой, а волосы, стянутые белой лентой из сухожилий, развевались на ветру.

Но взгляд Алексея приковало другое. Ноги.

Ступни гиганта были обернуты в объемные меховые унты, набитые сухой травой для тепла. На снегу они оставляли чудовищные, нечеловеческие отпечатки.

— Patagon, — пробормотал Алексей, вспоминая этимологию. — Большеногий.

На палубе началась паника. Матросы, чьи нервы были истощены месяцами изоляции, голода и страха перед своим «демоническим» адмиралом, высыпали из люков.

— Это гоги и магоги! — вопил кок Санчо, размахивая половником как кропилом. — Они пришли за нашими душами! Это край света, здесь живут чудовища!

— Мушкеты к бою! — рявкнул Дуарте Барбоза, новый капитан «Виктории», выхватывая шпагу. — Аркебузиры, на ют! Заряжай картечью!

— Отставить! — голос Алексея перекрыл шум, словно удар хлыста. Он медленно повернулся к экипажу, опираясь на трость. — Убрать оружие. Всем.

— Но, сеньор... — попытался возразить Барбоза. — Они огромны! Если они нападут...

— Если они нападут, мы превратим их в фарш, — холодно отрезал Алексей. — Но мы не конкистадоры Кортеса, Дуарте. Мы не ищем войны ради войны. Мы торговцы. И нам нужна информация. А мертвый гигант не расскажет, где пролив.

Он знал историю этой встречи. В той реальности, откуда он пришел, спутники Магеллана попытались пленить этих людей, чтобы привезти их в Испанию как диковинку для королевского зверинца. Это закончилось кровью, отравленными стрелами и потерей единственного шанса на мирный контакт.

Здесь он собирался переписать сценарий.

— Спустить капитанскую шлюпку, — приказал он. — Пигафетта, тащи сундук с «чудесами». Инти, ты идешь со мной.

— Женщину на берег? К дикарям? — ахнул капеллан Вальдеррама. — Это безумие!

Инти вышла из тени грот-мачты. Она была закутана в теплый плащ, сшитый из парусины и меха, но ее глаза горели тем же диким огнем, что и костры на холмах.

— Они большие, — сказала она, глядя на силуэт великана. — Но дух их спокоен. Они не ищут войны. Они пришли посмотреть на странных птиц, приплывших по воде.

Путешествие до берега заняло вечность. Ледяные брызги обжигали лицо, волны норовили перевернуть шлюпку. Алексей сидел на корме, невозмутимый, как идол, хотя его колено ныло так, будто в сустав забили раскаленный гвоздь.

Когда киль заскрежетал о гальку, великан на холме уже был не один. К нему присоединились еще шестеро. Они спускались к воде медленно, с грацией тяжелых, но опасных зверей.

Вблизи они оказались не такими уж гигантскими — около двух метров ростом, что для низкорослых испанцев XVI века все равно казалось невероятным. Их тела, мощные и жилистые, были покрыты слоем жира и краски, защищавшим от холода. От них пахло дымом, звериным мускусом и прогорклым салом.

Вождь — самый высокий из них, с лицом, похожим на маску из красной глины, — остановился в десяти шагах. В его руке был зажат бола — два тяжелых камня на кожаных ремнях. Оружие, способное проломить череп или спутать ноги гуанако.

Алексей с трудом выбрался из шлюпки. Он сделал шаг вперед, демонстративно опираясь на трость и показывая пустые ладони.

— Amigo, — произнес он. Слово повисло в холодном воздухе, бессмысленное и чужое.

Вождь издал гортанный звук, что-то среднее между рыком и кашлем, и указал на Алексея пальцем. Потом он вдруг начал пританцовывать, высоко поднимая колени и посыпая голову песком.

— Это ритуал, — прошептала Инти, встав рядом с адмиралом. — Он отгоняет злых духов, которых мы могли привезти.

— Умный мужик, — усмехнулся Алексей. — Мы действительно привезли много зла.

— Chelele! — крикнула Инти, сделав шаг вперед.

Вождь замер. Он уставился на маленькую женщину в странной одежде, которая говорила на наречии, отдаленно похожем на язык его соседей с севера.

Инти продолжила говорить, сопровождая слова широкими, плавными жестами. Она указывала на небо, на море, на корабли, потом прикладывала руки к сердцу.

Вождь слушал, склонив голову набок, как огромная птица. Потом он что-то ответил, и его голос прозвучал как рокот камнепада в ущелье.

— Что он говорит? — спросил Алексей, не сводя глаз с бола в руке гиганта.

— Он говорит, что мы — дети морской пены, — перевела Инти, не оборачиваясь. — И что мы очень уродливы, потому что у нас на лицах растет шерсть, а тела спрятаны в коконы. Он спрашивает, не больны ли мы.

Пигафетта, стоявший позади с пером и чернильницей (чернила замерзали, и ему приходилось греть их дыханием), нервно хихикнул.

— Скажи ему, что мы здоровы, — ответил Алексей. — И что мы пришли с миром. Мы хотим показать им магию звезд.

Он кивнул Пигафетте. Итальянец, дрожащими руками, открыл сундук.

Внутри лежали не бусы и не зеркала. Алексей понимал: для людей, живущих в каменном веке, зеркало — это украденная душа. Это страх. Ему нужно было шоу. Технологическое чудо.

Он достал керамический тигель, мешочек с порошком и факел.

В мешочке была смесь селитры, серы и солей стронция — примитивная пиротехника, заготовленная им еще в Севилье для сигнальных ракет.

— Смотрите! — крикнул он, поднимая тигель над головой.

Он поднес факел к смеси.

Вспышка!

Яркий, ослепительно-малиновый огонь разорвал серые сумерки. Он шипел, плевался искрами, меняя цвет с красного на изумрудно-зеленый. Густой, цветной дым пополз по песку, извиваясь, как живые змеи.

Великаны ахнули. Синхронно, как один, они отшатнулись, закрывая лица руками. Один из них упал на колени. Но вождь устоял. Он смотрел на огонь широко раскрытыми глазами, в которых отражался страх пополам с восторгом.

— Это огонь небес! — перевела Инти импровизацию Алексея. — Мы принесли вам тепло далеких солнц, чтобы согреть вашу зиму!

Пока огонь догорал, Алексей достал следующий лот. Красные фригийские колпаки и медные бубенчики для соколиной охоты.

— Подарки! — он протянул шапку вождю.

Гигант опасливо приблизился. Его рука, огромная, с черными ногтями, осторожно коснулась яркой шерсти. Он помял ткань, понюхал ее, лизнул. А потом, с детской непосредственностью, натянул колпак на свою лохматую голову.

Бубенчик на верхушке звякнул. Дзинь!

Вождь замер. Потряс головой. Дзинь-дзинь!

И тут произошло чудо. Суровое, раскрашенное охрой лицо гиганта расплылось в улыбке. Он засмеялся — гулким, басовитым смехом, от которого, казалось, завибрировали камни на пляже. Он начал прыгать, наслаждаясь звуком.

Остальные патагонцы, видя радость вождя, тоже заулыбались, обнажая крепкие желтые зубы. Напряжение, висевшее в воздухе как натянутая тетива, лопнуло.

Час спустя на берегу горел настоящий костер. Теуэльче (так называло себя племя) разожгли его мастерски, используя сухой кустарник и жир гуанако. Пламя ревело, разгоняя тьму и холод.

Алексей сидел на складном походном стуле — его колено не позволяло сидеть на земле. Вождь, которого звали Йохан (звучание было сложнее, с щелкающими звуками, но Алексей упростил его для себя), сидел напротив, скрестив свои колонны-ноги. Теперь он казался не монстром, а просто очень большим, любопытным ребенком.

Вокруг них сидели матросы и индейцы. Испанцы с опаской, но и с интересом разглядывали «дикарей», те в ответ ощупывали одежду пришельцев. Барбоза даже дал одному из них подержать свою шпагу (в ножнах), что вызвало бурю восторга.

Но Алексей был здесь не ради дружбы народов. Ему нужен был консалтинг.

Между ним и Йоханом на песке была расчищена площадка.

— Спроси его, — сказал Алексей Инти, — знает ли он, что там, на юге? Где кончается земля?

Инти перевела. Йохан нахмурился. Он взял палку и начал чертить на песке.

Линии были грубыми, но уверенными.

— Он рисует берег, — комментировала Инти, склонившись над чертежом. — Вот мы. Вот залив. А вот...

Йохан провел длинную, извилистую линию, уходящую вглубь материка. Потом он положил на нее несколько камней и нарисовал развилки.

— Вода, — перевела Инти. — Он говорит: «Большая вода, которая кусает горы». Она узкая, как змея, и злая, как ягуар.

Сердце Алексея забилось быстрее. Это было оно. Подтверждение.

— Это река? — спросил он, затаив дыхание. — Вода там сладкая или соленая?

Инти задала вопрос. Йохан фыркнул и сделал вид, что его тошнит.

— Горькая, — сказала девушка. — Как слезы. И она течет в обе стороны. Когда луна полная, вода приходит быстро. Когда луна спит — уходит.

Приливы. Мощные океанские приливы. Это не река. Это пролив.

Инсайд получен. Но Алексей хотел большего.

— Спроси его, есть ли выход? В Другое Море? Туда, где солнце садится?

Йохан долго смотрел на Алексея. В его темных глазах появилось что-то древнее, пугающее. Он медленно кивнул.

Потом он нарисовал в конце извилистой линии большой круг и воткнул в него палку.

— Есть, — голос Инти стал тихим. — Но там живет Amaru. Холодный Змей.

— Кто?

— Дух, который охраняет проход. Он берет плату.

— Какую плату?

Йохан не ответил словами. Он просто провел огромным пальцем по своему горлу, а потом широким жестом указал на корабли в бухте, чьи огни мерцали в темноте.

— Жизнь, — перевела Инти. — Змей голоден. Он давно не ел.

Алексей почувствовал, как холод ползет по спине. Не от ветра. От осознания.

Он был человеком цифр, человеком XXI века. Он не верил в духов. Но здесь, на краю света, граница между мифом и реальностью стиралась. «Змей» — это метафора. Метафора штормов, рифов, течений, которые размололи не один корабль.

Но Система «Торговец Миров» восприняла это буквально. Перед глазами всплыло окно квеста:

    [Квест обновлен]: Проход на Запад.

    [Статус]: Маршрут подтвержден (Пролив Всех Святых).

    [Угроза]: Лабиринт Смерти. Высокая волатильность среды.

    [Цена входа]: Жертва.

— Скажи ему, — твердо произнес Алексей, — что мы не боимся Змея. У нас есть свой Змей. Железный.

Он приказал Пигафетте отдать великанам все. Абсолютно все. Весь запас красных шапок, все оставшиеся бубенчики, ящик зеркал, мотки ткани.

Интендант попытался возразить шепотом:

— Сеньор, это же казна! Мы останемся ни с чем!

— Это инвестиция, идиот, — прошипел Алексей. — Мы покупаем карту. Самую дорогую карту в мире.

Йохан принял дары с достоинством императора, получающего дань. Он не благодарил — великаны не благодарят. В ответ он снял со своей шеи тяжелое ожерелье. Оно было сделано из когтей пумы и зубов морского льва, нанизанных на жилу.

Он надел его на шею Алексея. Ожерелье было тяжелым и пахло диким зверем, кровью и свободой.

— Kaani, — сказал Йохан, положив тяжелую руку на плечо адмирала.

— Он дает тебе защиту, — перевела Инти. — Он называет тебя братом. Но он говорит... — она замялась.

— Что?

— Что от Змея когти не спасут. Змею нужно сердце.

Возвращение на корабль было похоронным. Темнота сгустилась, превратив бухту в чернильницу. Шлюпка прыгала на волнах, матросы гребли молча, подавленные увиденным и услышанным.

Алексей сидел на корме, сжимая в руке костяное ожерелье.

Разговор с вождем не давал ему покоя. «Змею нужно сердце».

Что это значит? Метафора? Или предсказание?

В реальной истории Магеллан потерял в проливе один корабль — «Сан-Антонио» дезертировал. Другой — «Сантьяго» — разбился на разведке.

Змей взял свою плату.

Алексей должен был избежать этого. Он должен был обмануть Змея. Или убить его.

На палубе «Тринидада» его встретил Элькано. Баск выглядел встревоженным.

— Сеньор адмирал, вы долго не возвращались. Мы уже думали готовить пушки.

— Пушки не понадобились, Хуан. Мы заключили сделку.

— Они сказали, где проход?

— Сказали.

Алексей проковылял к фальшборту и посмотрел на юг. Там, в непроглядной тьме, ждал Лабиринт.

— И что там? — спросил Элькано, поежившись от ветра.

— Там ад, Хуан. Узкие фиорды, ледники и ветер, который может содрать кожу. Но проход есть.

К ним подошла Инти. Она сняла капюшон, и ветер растрепал ее волосы.

— Великаны уходят, — сказала она, глядя на берег.

Действительно, костры на холмах начали гаснуть. Теуэльче уходили в степь, унося свои красные шапки и зеркала. Они были кочевниками, они знали, что задерживаться на одном месте зимой — значит умереть.

— Они мудрее нас, — тихо произнесла девушка. — Они знают, когда нужно бежать. А мы идем прямо в пасть.

— Мы не бежим, Инти, — ответил Алексей. — Мы меняем реальность.

— Ты говоришь как шаман, который съел слишком много грибов, — усмехнулась она. — Но твой страх пахнет иначе. Ты боишься не смерти.

— А чего?

— Ты боишься проиграть.

Алексей посмотрел на нее. Эта дикарка видела его насквозь. Лучше, чем любой психоаналитик с Уолл-стрит.

— Проигрыш — это единственная смерть, которая имеет значение, — ответил он.

Он спустился в каюту. Там было холодно, изо рта шел пар. Он разложил на столе чистый лист пергамента и начал рисовать.

Он воспроизводил карту, начерченную Йоханом на песке.

Извилистая линия. Острова. Развилки.

Алексей накладывал на нее свои знания из будущего. Он вспоминал очертания Магелланова пролива с космоснимков.

Первая узость. Вторая узость. Мыс Фроуард. Остров Доусон.

Картинка складывалась.

Он добавил пометки: «Опасные течения», «Зона ветров вилливо», «Ложные бухты».

Это был уже не набросок дикаря. Это был торговый маршрут.

— Алиса, — прошептал он в пустоту. — Рассчитай вероятность потери судна при прохождении в зимний период.

Тишина. ИИ молчал. Он был один. Только его мозг, его опыт и этот проклятый интерфейс.

    [Анализ]: Вероятность потери судна — 60%.

    [Рекомендация]: Дождаться весны (октябрь).

    [Проблема]: Запасы провизии истощаются. Мятежные настроения — 20%.

Ждать до октября? Это еще четыре месяца. Четыре месяца в этой ледяной дыре. Люди сойдут с ума. Цинга вернется.

Нет. Ждать нельзя.

Актив «Время» обесценивался быстрее всего.

Алексей принял решение.

— Мы выйдем в августе, — сказал он сам себе. — В конце зимы. Когда Змей будет сонным.

Он лег на койку, не раздеваясь. Ожерелье Йохана давило на грудь.

В эту ночь ему снился Змей. Огромный, ледяной, с глазами Хуана де Картахены. Змей обвивал корабли и тянул их на дно, а Алексей стоял на мостике и пытался продать ему акции своей жизни. Но Змей не брал деньги. Он хотел сердце.

Алексей проснулся в холодном поту.

За переборкой выл ветер. Патагония пела свою колыбельную.

Великаны ушли. Мелкие люди остались. И игра только начиналась.