Выходные. После пяти вечера в «Бюро сокровенных посланий» раздался звонок. Похоже, Сонхо стало гораздо лучше, голос звучал бодро.

– Как же ты там без меня? Справляешься?

– Спрашиваешь! Все у нас хорошо. Скажи спасибо жене! Каждый день хлопочет: то цветы поменяет, то приберет.

– Да, повезло мне с женой! Сохи и правда нет равных. За что бы ни взялась, все доведет до конца.

– Хватит там бездельничать! Если тебе лучше, займись соцсетями! Я отправила тебе на почту фотографии новых открыток. Даже фотоаппарат в аренду брала. А насчет новогодних открыток: все учла и уже связалась с поставщиками.

– Спасибо, Хаён! Не знаю, что бы без тебя делал! – В трубке послышался наигранный плач.

Хаён никак не отреагировала.

– Извини. На самом деле мы с Сохи поговорили. Сказала тебе премию выписать. Да и вообще, сейчас у нас есть возможность платить больше, – вернулся Сонхо к привычному тону.

– Вот это да! А твоя жена – мудрая женщина! С ней приятно иметь дело.

– Со следующего месяца подниму тебе зарплату. Вот как приду, все обсудим.

Вдруг разговор зашел про елку, которую привезли еще на прошлой неделе. Хаён так закрутилась, что даже не успела достать ее из коробки.

– Надо бы ее поставить. Сейчас самое время заняться рекламой рождественских открыток.

– Сегодня Ёнгван купит игрушки на елку и заглянет к нам. Если у тебя дела, можешь уйти пораньше. Он сам все украсит.

– Он столько нам помогает. Может, ему тоже заплатить?

– Надо. Хотя мне иногда кажется, что он побогаче нас с тобой будет.

Сонхо и Хаён засмеялись. Затем девушка заполнила рабочий журнал. Над городом уже сгустились сумерки. Хаён впервые за долгое время сфотографировала вечерний пейзаж из «Бюро сокровенных посланий» и написала пост. Прибрав в магазине, она пополнила книжные полки. Обычно в это время Хаён уже собиралась уходить, но сегодня она была какой-то нерасторопной и рассеянной. Наконец она сложила сумку и собралась уходить, как вдруг на выходе заметила кое-что.

«Кто его сюда положил?»

Хаён пришлось вернуться и убрать с подоконника карандаш. Затем ей показалось, что календарь висит криво. Но как бы она ни старалась, с какой стороны ни смотрела, ровнее он не становился. Вскоре на часах пробило 19:40. Хотя смена уже давно закончилась, Хаён все никак не могла уйти. Или, может, не хотела? Скоро должен был прийти Ёнгван и поставить елку.

Прислонившись спиной к стойке, Хаён перевела взгляд на небольшое окно. В домах уже один за другим зажигались огни. Девушка поняла, что уже поздно и ей тоже пора уходить. Она перекинула через плечо сумку и закрыла магазин. Спускаясь по лестнице, Хаён встретила Ёнгвана. Несмотря на всю усталость, она была рада его видеть.

– Что-то ты поздно. Много дел? – спросил он.

– Да, под конец года завал.

– Понимаю, – с улыбкой ответил Ёнгван.

– А вы пришли украсить елку?

Ёнгван приподнял в руках зеленую коробку с елочными игрушками. Он купил их в магазине у знакомого. Вдруг повисла неловкая пауза.

Хаён развернулась и заговорила первая:

– А можно мне будет посмотреть? Я никогда не украшала елку.

– Серьезно? Прямо ни разу?

В здании «Ёнгун» царила полная тишина. В пустых коридорах эхом раздавался лишь стук их шагов, напоминающий биение сердца.

Ёнгван раскрыл коробку, словно внутри его ждал заветный подарок. Там были маленькие елочные шары, сверкающие, как жемчуг, стеклянные снежинки, мишка в милом свитере, машинки, коробочки с подарками и яркие бутылочки шампанского. От такого огромного выбора у Хаён разбегались глаза.

– Здорово! Мне почти что тридцать, а я радуюсь, как маленький ребенок! Кажется, сердце вот-вот выскочит из груди!

– Нравится? Давай вместе нарядим!

Ёнгван принес со стойки коробку, достал из нее ель и поставил ее между столом и входной дверью. Он принялся расправлять ветви, которые чем-то напоминали спицы зонта.

– Попробуешь?

– Давайте! – Хаён плюхнулась рядом.

Она была так взволнована, что даже не ощущала под собой холодный пол. Хаён все ползала вокруг елки, размышляя, куда лучше всего повесить новую игрушку. Украшая ель, она смело экспериментировала с цветами и размерами игрушек. Ей хотелось найти некую золотую середину между красным и зеленым цветами, серебряными снежинками и золотыми звездочками.

– Как-то реденько получилось. Может, надо повесить игрушки покрупнее? – задумчиво нахмурилась Хаён.

Ёнгван полез в коробку с таким видом, будто в ней хранилось секретное оружие, и достал белую атласную ленту. Затем принялся разматывать ее, словно клубок пряжи, и отрезал кусок, чтобы завязать изящный бант.

– Смотри, если повесить такие банты на пустые ветки, елка будет казаться пышнее.

– Ну какая красота! Вы так каждый год елку ставите?

– Раньше ставил. Мой отец христианин, перед Рождеством мы всегда ставили ель. Правда, игрушки всегда были одни и те же.

– Ну и что? У меня и такого не было! А что сейчас?

– Папа рано умер. А отчим не верит в это все, он буддист.

– А… – растерялась Хаён.

Девушка совсем не знала, что сказать, поэтому молча отрезала еще кусок ленты и завязала другой бант. Лента сверкала и переливалась, будто покрытая слоем снежинок. Казалось, если сжать бант в руках, он рассыплется на мелкие кристаллы льда. Встав с пола, Ёнгван принялся вешать гирлянду.

– А вот и гвоздь программы!

– Хочу ее включить!

Ёнгван ловко обвил елку гирляндой, аккуратно захватывая каждую ветку. Лампочки были совсем крошечными. Закончив с нижним ярусом, он вставил вилку гирлянды в розетку и указал Хаён на небольшой пульт на полу.

– Возьми его. Только одну минутку, я свет выключу.

Мрак и тишина поглотили магазин. В темноте едва различались очертания его силуэта. Осторожно нащупывая пространство перед собой, парень медленно сел на пол:

– Зажигай!

Когда Хаён нажала на кнопку, зажглись десятки маленьких золотых огней. Казалось, в воздухе кружат маленькие феи, весело порхающие в предвкушении наступающих праздников. Теплое мерцание лампочек наполнило сердце девушки радостным трепетом.

Молодые люди уселись у елки и захлопали в ладоши. Хаён не помнила, когда в последний раз так чему-то радовалась. На мгновение ее взгляд остановился на лице Ёнгвана, которое освещали огоньки. Но почти сразу девушка ощутила неловкость и вскочила на ноги.

– Вот это да! Надо это сфотографировать и выложить к нам на страницу!

– С хештегом #Записки_Бюро_сокровенных_посланий? Я фанат! Слежу за каждой публикацией!

– Скажите, что шутите. Мне иногда за некоторые посты так неловко. Чересчур сентиментальные они, что ли…

– А мне так не кажется! Наоборот, у тебя талант! Ты, случайно, не участвовала ни в каких конкурсах?

Хаён перевела все в шутку и стала фотографировать елку с разных ракурсов. Ёнгван вытащил из кармана какой-то коробок и поставил на стол. Не отрываясь от телефона, девушка поинтересовалась:

– Что это?

– Радио. Тебе что, Сонхо ничего не сказал?

– О чем?

– Сегодня в эфире будут зачитывать письмо посетителя из «Бюро сокровенных посланий».

Хаён и Ёнгван тихо сидели друг напротив друга. В магазине по-прежнему было темно, лишь иногда мерцали золотые огоньки. По светло-розовым стенам медленно тянулись тени. Глядя на всю эту картину, Хаён слушала музыкальную заставку радиопередачи «Ночные прогулки с Мун Ёнын».

Из радиоприемника доносились нежные и спокойные звуки гитары. Вскоре к этой мелодии добавилось тихое напевание Ёнын. Слушая заставку, молодые люди чувствовали, как напряжение уходит и они становятся все более расслабленными. Им казалось, что они идут босиком по мягкому плюшевому ковру: бесшумно, неторопливо, как кошки после сладкого сна. Именно так можно было описать песню Ёнын.

Глядя на радио, Хаён потянулась.

– Почему Сонхо ничего мне не сказал? Вот жук!

– Наверное, закрутился. Я и сам только утром узнал. Он позвонил мне, попросил помочь с елкой. Но Хаюль расплакалась, и мы даже не договорили.

– Ну ладно. Главное – посетитель все-таки разрешил зачитать письмо.

– А что в нем такого?

– Мне кажется, он светлый человек, добрый. Многие найдут утешение в его словах.

Ёнын поприветствовала слушателей и предупредила их о предстоящем похолодании. Затем рассказала, как стирать трикотаж, хранить его и как правильно завязывать шарф. Поболтав еще немного, девушка перешла к теме осеннего спецвыпуска. Ёнын рассказала о недавно прочитанной книге. Хаён никогда не слышала о ней раньше.

– Это книга японского писателя Ито Огавы «Канцтовары Цубаки». В детстве я очень любила книги французского иллюстратора Жан-Жака Сампе. И, глядя на эту обложку, я заметила нечто общее с его рисунками – такие же плавные и изящные линии. Я просто не смогла устоять перед ней!

Ёнын удивила слушателей. Несмотря на название книги, никакого скучного рассказа об обычном магазине канцтоваров в ней не было. Главная героиня наследует семейное дело и становится «юхицу» – писцом-каллиграфом. Это удивительная древняя профессия, благодаря которой у людей, которые сами не умеют писать изысканно и поэтично, появляется возможность выразить свои чувства на бумаге – и не просто, а каллиграфическим почерком, отражающим красоту их души. Рассказ Ёнын заинтриговал Хаён, она тут же записала название книги.

– Честно говоря, я мало читаю. Вот эту книгу, например, я купила два месяца назад. Целых два месяца! А руки дошли до нее только сейчас. Мне очень стыдно в этом признаваться, но как есть. Знаете, мне кажется, она попала ко мне в руки не случайно. Когда я читала ее, судьба завела меня в необычный магазин в Ёнхидоне, где можно найти все для писем. Кстати, я сама родом отсюда, но услышала о нем впервые.

– Слушай! Похоже, это про нас, – улыбнулся Ёнгван.

Хаён тоже оживилась. Прислушиваясь, молодые люди склонились над радио. На стене вместо привычных вытянутых теней образовалось большое темное пятно.

– Я уже и не помню, когда последний раз с кем-то переписывалась. Наверное, еще в средней школе. В попытке выучить английский зарегистрировалась на каком-то иностранном сайте… Не помню точно название. Ну ладно, это не главное! В этом магазине мне попалось очень трогательное письмо. Одно на миллион! Хочу его зачитать вам.

Фоновая музыка затихла, голос Ёнын звучал мягко и спокойно. Девушка делилась своими эмоциями от письма. Прежде чем зачитать первые строки, она успокоила слушателей, что получила на это разрешение от его владельца:

– «Дорогая Вонсук, как ты поживаешь? Тебе там не одиноко? Сегодня такая ясная погода, ни единого облачка. Мне так хотелось в этом чистом, безмятежном небе увидеть тебя. Стоило мне поднять глаза, как с дерева на меня упал лист. Наверное, хватит мне тешить себя надеждой…»

Хаён внимательно слушала письмо Вончхоля. Ей показалось, что чтение чужих строк напоминает труд писца-каллиграфа. Суметь полностью передать эмоции и чувства, заложенные в письме, – задача не из легких. Это требовало не только таланта, но и способности сопереживать.

– «Ты всегда была внимательна к деталям: когда я вернулся к тебе в палату, ты сразу заметила, что с моими кроссовками что-то не так. Все в грязи и пыли от пожухлой листвы. Помню, что тебя это позабавило. Говорила мне: где это видано, чтобы педагог так выглядел. Как же мне не хватает твоего заразительного смеха. Ужасно жалею, что тогда ходил весь хмурый. Надо было, наоборот, чаще улыбаться. Я до сих пор не перестаю себя ругать…»

Хаён почувствовала легкое покалывание в носу, словно еще чуть-чуть, и слезы хлынут рекой. Переведя взгляд на стену, она рассматривала вытянутые тени от ели. Так ей казалось, что на какое-то мгновение время остановилось.

– «До встречи, Вонсук! С любовью, твой Чхоль».

Ёнын дрожащим голосом зачитала последнюю строку, откашлялась и провела рукой по письму. Казалось, между радиостанцией в Ильсане и «Бюро сокровенных посланий» тянулась тонкая невидимая нить, похожая на раскаленный провод. Удивительно, как одно событие смогло объединить стольких людей разных возрастов и судеб.

– И это письмо написал простой посетитель «Бюро сокровенных посланий». Очень здорово! – улыбнулся Ёнгван.

Хаён молча с ним согласилась. На лице молодого человека сгустились тени. Интересно, о чем он задумался? Может, это письмо пробудило какие-то воспоминания об отце? Говорят же, чужая душа – потемки. Как бы девушка ни хотела узнать, что его гложет, она боялась стать к нему еще ближе.

Ёнгван сделал радио потише и произнес:

– Знаешь, порой мне кажется, что мои работы ничего не стоят. Зачем пытаться создавать что-то трогательное и волнующее, когда этого добра в мире уже полно?

Хаён прекрасно понимала, о чем он. Когда-то у нее тоже были подобные мысли.

– Мне тоже так казалось. Но чаще всего мы просто не замечаем прелести жизни – иногда из-за усталости, а иногда из-за какой-то хандры. Но помните, что ваши работы способны растопить тысячу сердец и подарить людям возможность снова увидеть красоту в том, что их окружает.

– Как точно ты подобрала слова! – У Ёнгвана загорелись глаза.

Немного смутившись, девушка подскочила.

– Видите! Это все из-за моих постов. Надо бы меньше их писать.

– Нет-нет, что ты! Мне правда стало легче, спасибо!

– Я еще не ужинала. Не хотите сходить перекусить? Я бы сейчас не отказалась от пива с куриными крылышками.

– Звучит здорово! Я только за!

Выключив гирлянду, молодые люди закрыли магазин. Спускаясь по лестнице, Ёнгван включил фонарик на телефоне, освещая Хаён дорогу. В здании царила тишина, лишь их шаги разносились эхом.