Едва на Ближнем Востоке смолкли пушки, как конному полку Скиннера пришлось отражать вторжение афганцев-гильзаев, в 1919 г., впервые за более чем 100 лет, хлынувших через Хайберский проход. Полк Скиннера был не в лучшей форме. Слишком много в нем было неиспытанных новобранцев – результат тяжелых потерь во Франции и Ираке. Афганцы об этом знали и именно по этой причине решили действовать. Гильзаев интересовали прежде всего грабежи и возможность потешить молодецкую удаль, а новопровозглашенный король Афганистана Аманулла надеялся воспользоваться слабостью Британской Индии, чтобы перекроить политическую карту Азии и избежать участи своего отца Хабибуллы, жизнью поплатившегося за симпатии к британцам. Амануллу поддерживала Советская Россия: он сообщил советскому послу, что и сам, потомок Ахмад-шаха, в душе большевик. Кроме того, Кабул пользовался поддержкой пограничных племен, которые исторически контролировали доступ к Хайберскому проходу и регулярно совершали набеги на подконтрольные Британии территории. К тому же Аманулла надеялся, что этнические афганцы, служившие в британских вспомогательных войсках, перейдут на его сторону, как это делали их предки в войнах XVIII в.[875] В Кабуле считали: если своим вторжением они смогут разжечь на границе антибританские волнения, то сумеют достичь и своих целей – избавиться от британского влияния в Кабуле, вернуть территории, захваченные британцами в XIX в.[876], и, возможно, даже спровоцировать всеиндийское восстание против британского правления.
Из лагеря, расположенного в сотне километров к востоку от Хайберского прохода, навстречу афганцам выдвинулся конный полк Скиннера. Британская Индия, сотню лет ожидавшая вторжения через северо-западную границу, наконец-то готовилась дать бой потомкам Ахмад-шаха, Надир-шаха, Бабура и Тимура. Однако со времен этих великих завоевателей Азии роль лошади изменилась.
Афганцы больше не могли нахлынуть на Индию подобно неудержимой волне. Во времена Ахмад-шаха 200 000 всадников следовали за своим командиром верхом на великолепных туркменских конях. Но с тех пор, как Россия аннексировала Центральную Азию, благосостояние афганцев, веками державшееся на торговле лошадьми, пошло на убыль[877]. Из 50 000 солдат регулярной армии только половина ехала верхом, да и то на плохих лошадях. Сражались они в основном пешими: такой способ ведения боя подходил для гористой местности Хайберского прохода, но вряд ли позволял рассчитывать прорваться на равнины. Афганцы не сталкивались с организованным противником со времен второй англо-афганской войны, закончившейся 40 лет тому назад, поэтому и дисциплина, и подготовка их армии хромали. Надеяться на безоговорочную победу, подобную тем, что одерживали их предки при Панипате, они не могли. Лучшим вариантом было бы заставить британцев серьезно потерять лицо, а еще можно было надеяться, что начнутся всеобщие беспорядки, которые ослабят Британскую Индию. И это им почти удалось.
Поначалу британцы сумели оттеснить гильзаев назад через границу, но их базовый лагерь располагался на открытой позиции ниже Хайберского перевала, откуда афганская армия могла обрушивать на противника артиллерийский огонь. Прижатые к земле, британские войска не могли нанести ответный удар, но и отступить на более безопасную позицию для них было немыслимо. На карте стояла честь. Лояльность пограничных народов, живших на подконтрольной британцам территории, пошатнулась. Несмотря на тактические успехи британцев, положение было критическим.
Чтобы одержать победу в этом конфликте, Британия не стала полагаться ни на холодную сталь, ни на конную силу, хотя кавалерия все же смогла похвастаться тем, что напоследок сходила в атаку[878]. Королевские ВВС, следуя рекомендациям Т. Э. Лоуренса, перебросили в Индию несколько эскадрилий B.E.2[879], и теперь они бомбили афганцев, засевших в горах вокруг Хайберского прохода[880]. Бомбардировки препятствовали подвозу оружия, которым кабульское правительство снабжало гильзаев, и те отказывались сосредотачивать силы, что снижало их боевую эффективность. Налеты на Джелалабад деморализовали афганцев окончательно. Солдаты, чиновники и мирные граждане покидали разрушенный город. Время от времени метким афганским стрелкам удавалось сбивать В.Е.2 ружейным огнем, предвосхищая подвиги внуков в борьбе с советскими и американскими вертолетами. Однако худшее для афганцев было еще впереди: британские ВВС, преодолев 480 км, отделявших их базу от Кабула, разбомбили королевский дворец.
Пусть афганские войска добились некоторого успеха на других участках фронта, но бомбардировкам с воздуха им нечего было противопоставить, и это заставило короля Амануллу призадуматься. Посредством этой войны он хотел утвердить свой престиж и подорвать престиж британцев. Теперь же, когда его дворец пылал на глазах у жителей Кабула, трон под ним зашатался. Король и его советники запросили мира. Мирный договор, которым завершилась третья англо-афганская война, привел к очень незначительным политическим и территориальным изменениям, хотя Британия и отказалась от какого-либо вмешательства в дела Афганистана[881]. Афганистан ответил тем, что запретил экспорт лошадей в Британскую Индию, однако эта отрасль торговли находилась в упадке еще с мировой войны и захвата большевиками Центральной Азии.
Так и случилось, что к 1920-м гг. знаменитый Кашмирский караван-сарай в Лахоре превратился в бледное подобие места, которым он был во времена Киплинга[882]. Путешественник, которого занесло в Лахор примерно в описываемое время, рассказывал, что афганские барышники, как и прежде, сидели в тени стен караван-сарая, поближе к своим лошадям, привязанным во дворе, но продавались там уже только местные породы. Один из внуков настоящего Махбуба Али вернулся из Кембриджа, где изучал ветеринарную науку, и занялся семейным бизнесом, однако вскоре его фирма разорилась. Ему остались одни только байки о былом богатстве семьи, прославленной Киплингом[883].
20 лет спустя, в 1941 г., конный полк Скиннера преодолел 3500 км, отделяющих Хайберский проход от Бирмы, где солдаты помахали на прощание своим лошадкам и пересели на новых, механических коней – боевые машины и танки. Эпоха лошадиной силы подошла к концу, и нефть, а не травяные угодья, стала тем стратегическим ресурсом, что создавал империи и был необходим для их обороны. Уже в 1912 г. первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль принял решение перевести Военно-морской флот Британии с угля на нефть, чем связал страну необходимостью контролировать мировые запасы нефти. Вот почему он был полон решимости сражаться с турками за контроль над нефтяными месторождениями Ирака в Первой мировой войне и защищать Бирму от японцев, чтобы сохранить за собой нефтяные ресурсы Юго-Восточной Азии во Второй. Чингисхан, Тимур и Надир-шах вдруг стали казаться такими же далекими, как палеозойские леса. По иронии судьбы, геологи нашли новое черное золото под старыми степными землями в Ираке, на Аравийском полуострове, в Иране, Казахстане и Азербайджане.
Дети ХХ в. с трудом представляют себе отказ от нефти, чье господство, похоже, продлится не более 150 лет. Мы же, в свою очередь, не можем и вообразить, каким потрясением стало в свое время исчезновение нашей трехтысячелетней зависимости от лошади. Лошадь приводила в движение империи Персии, Индии, Китая и России. Торговля лошадьми объединяла народы Евразии на огромном рынке домашнего скота. Пастухов и аристократов со всех концов Азии связывал культ лошади. Теперь же поток караванов, пересекающих степи, иссяк. Центральная Азия, некогда богатейший из рынков, превратилась в один из самых изолированных и бедных регионов на планете. Аристократам-лошадникам вроде Султан-Гирея и князя Щербатова не нашлось места в Советской России. Восьмизнаменные войска Цин канули в безвестность в коммунистическом Китае. В 1971 г. премьер-министр Индии Индира Ганди отправила на свалку истории махараджей Индора, Гвалиора и Майсура. Только в одной стране лошадь сохранила свою социальную значимость и экономическую ценность: в стране всадников – Афганистане.