Жизнь, как говорится, всегда вносит свои коррективы, невзирая на все наши чаяния и хотения. Который уже раз убеждаюсь в справедливости этой простой поговорки. Даже уже и не поговорки, а, скорее, прописной истины. Да, так точнее будет. А всё казалось так хорошо…

Первые бомбы легли точно в раскрытый зев машинного отделения, прошли точнёхонько мимо ажурного каркаса мостков и ферм и ухнули в тёмную пропасть корабля. К сожалению, последствий я не видел, проскочил дальше и уже успокоился, обрадовался, что обошлось, к счастью, без последствий, и даже начал разворачиваться над заливом в обратную сторону, когда самолёт вздрогнул и, словно норовистая лошадь сначала задрал зад, а потом запрыгал из стороны в сторону в бесплодных попытках сбросить наездника.

Рано обрадовался. Догнала нас воздушная волна, заставила немного поволноваться, повертеть штурвалом и посмыкать педалями из стороны в сторону, стараясь удержать самолёт в горизонтальном полёте. Да, согласен, нужно было подзатянуть с разворотом, уйти подальше от доков туда, куда ударная волна точно не дошла бы или дошла бы в сильно ослабленном состоянии. Но мне же сфотографировать последствия атаки понадобилось, вот я и сделал то, что должен был сделать. Ну не ожидал я настолько сильной волны. Потом уже, после того как самолёт перестало кидать с крыла на крыло, как пошёл он в горизонтальном полёте, только тогда и сообразил, что это корпус выступил в роли этакой воронки — направил всю энергию взрыва в сторону кормы и носа.

Прошёл над верфями в левом крене, осмотрел последствия удара, сделал несколько снимков и взял обратный курс. И через час уже наблюдал за техниками, дозаправляющими самолёт и попутно рассказывал Александру Михайловичу результаты первого вылета. Именно так, не докладывал, а рассказывал.

Ну и постоянно отслеживал поведение хозяев, очень меня насторожила суета принимающей стороны. Слишком они возбудились после моего рассказа, приказы какие-то отдавать подчинённым принялись, движуха странная возле навеса началась. Да ещё его высочество всё с местным о чём-то договаривался, всё что-то обсуждал и обсуждал. В общем, дообсуждался. В один прекрасный момент, к этому времени оба техника как раз четвёртую бомбу начали к самолёту подвешивать, у них там что-то окончательно разладилось. Разговоры на повышенные тона перешли и взаимопонимание, судя по всему, закончилось. Угу, кто бы сомневался.

В общем, его высочество в самом прескверном настроении назад вернулся, что-то объяснять и со мной разговаривать наотрез отказался. А среди бывших его собеседников тоже раздрай случился. Похоже, и там взаимопонимание закончилось. Смотрю, вроде бы как разделились они между собой на три группы. Одна, как водится, нейтральная, две других прямо противоположные. Или нет, ошибся я немного, поторопился с выводами. Эти две группы после короткого но бурного обсуждения мигом объединились против третьей. Эх, жаль мне разговоров не слышно, далеко до навеса.

Но то, что эта нейтральная группа прочь с гордым видом удалилась, прихватив с собой и добровольных помощников нашим техникам, это мне категорически не понравилось. Точно не захотели в очередной английской пакости участие принимать. Ирландцы, наверное. Это англичан хлебом не корми, дай только возможность кому-нибудь чужому очередную гадость сделать.

В общем, выбрал я момент, когда у самолёта кроме великого князя на какой-то миг больше никого не осталось и тихонечко так, чтобы только он один слышал, произнёс:

— Александр Михайлович, я техникам команду дал заправлять полные баки.

— Это ещё зачем? — удивился его высочество.

— И никуда от самолёта не отходите, постарайтесь всё время рядом держаться, — не обратил внимания на вопрос князя.

Сам же в это время вид сделал, что куртку поправляю. Отвернулся в сторону, постарался незаметно для хозяев пистолет из кобуры выдернуть и в рукаве спрятать. Да, трудно, но на первый момент сойдёт, а дальше, уверен, всем не до рассматриваний будет.

Дальше ход событий ускорился, и все вопросы я пропустил мимо ушей — поведение англичан стало слишком неоднозначным. Вдруг откуда-то появился разномастно вооружённый отряд людей в штатском и направился в нашу сторону.

Оглянулся — оба техника как раз в этот момент очередную бомбу с помощью лебёдки к держателю подтягивали и ничего этого видеть не могли. Великий князь? Точно не помощник. Значит, снова придётся рассчитывать только на свои силы. Пока осматривался по сторонам и наблюдал за приближением чужого отряда, лихорадочно просчитывал возможные варианты спасения. Как-то не верилось мне в благоразумие и добрые побуждения торопящихся к самолёту людей. Слишком откровенные были у них лица. Жажда крови и богатства, вот что на лбу у каждого было написано. Ну и власти, само собой.

Идут с самым что ни на есть решительным видом, так что даже великого князя проняло. Перестал он меня вопросами донимать, сначала очередным своим словом поперхнулся, когда проследил направление моего взгляда и увидел настоящее «гостеприимство» своих друзей. Нужно отдать ему должное, не струсил и не отступил за мою спину, а шагнул вперёд, вид принял царственный, всё свою властную харизму включил, руку поднял в останавливающем жесте и призвал наступающих на нас к благоразумию.

Увы, местные благоразумием не отличались, великому князю, невзирая на все его регалии и звания, на всю его царственную кровь, просто походя зарядили дубиной по голове. Перешагнули упавшее тело и направились ко мне, расходясь двумя волнами в стороны и охватывая самолёт со всех сторон.

Вот этого разделения мне как раз и не нужно, поэтому дальше я начал действовать быстро. Выдёргивать пистолет из рукава куртки не стал, незачем время на подобную мелочь терять. Эффект неожиданности ошеломляет. Выстрелил сразу, без лишних слов и предупреждений. Прямо в грудь главного этой шайки. И не промахнулся. Трудно промахнуться с пяти-то шагов. Хотя, всяко бывает. Но, не в моём случае.

А вот дальше пистолет всё-таки пришлось выдернуть из рукава — опасался за механизм перезаряжания, мало ли могла ткань подклада попасть куда не следует?

Три первых выстрела прозвучали одной слитной очередью, никто и опомниться не успел. Да они даже осознать, что их убивать начали, не поняли. Так и продолжали тупо расходиться в разные стороны. Только когда я сделал пятый выстрел, тогда до них дошло. Остатки этой толпы, а эта группа уже перестала быть единым вооружённым отрядом и в данный момент превратилась в бессловесное стадо баранов, остановились. Не потому, что поняли, а потому что спотыкаться о мёртвые тела стали. Вот тогда-то их и проняло.

Опасался, что на меня скопом кинутся, поэтому образовавшуюся паузу использовал на все сто. Дострелял магазин, тут же перезарядился и продолжил отстрел опомнившихся тварей. Двух последних убил в спины. И ничего во мне не дрогнуло.

В наступившей тишине отлично было слышно звяканье упавшей на камни гильзе, а кислый запах сгоревшего пороха забивал нос, лез в горло, заставляя непроизвольно сглатывать в попытках удержаться от чихания и кашля.

Выщелкнул магазин, добил его остатками патронов из первого, вставил на место. Только сейчас опомнился кто-то из техников, в их стороне что-то зазвенело. Оглянулся быстро, не прекращая наблюдать за лежащими на земле телами, вскинул руку с пистолетом и тут же её опустил, поморщился — ручку лебёдки уронили, вот она о камни и зазвенела. Оплошавший техник тут же виновато скривился, плечами пожал, а я отрывистым голосом приказал:

— Заканчивайте с бомбами. Потом все бочки в кабину загружайте. И чтобы всё топливо, что здесь найдёте, с собой взяли. Понятно?

— Чего ж тут не понять, — пробормотал второй техник, то и дело опасливо переводя взгляд с меня на убитых и обратно. — А его высочество? Может, живой ещё?

— Делом займитесь, — оборвал ненужную сейчас инициативу. — Нам сейчас побыстрее отсюда убираться нужно. Выстрелы наверняка в усадьбе слышали. Не дай Бог подмогу этим пришлют. А князь…

Прислушался:

— Князь сейчас сам очнётся, — и поторопил продолжавших тупить техников. — И пошевеливайтесь! Что замерли? Или убитых не видели?

Посмотрел, как помощники к прерванному делу вернулись, как снова уронили на землю только что подобранную рукоять лебёдки, поморщился. Гражданские, что с них взять. Пороху не нюхали, убитых не видели. Вон как руки трясутся, отсюда видно.

Да, о главном забыл. Окликнул обоих помощников:

— Трофеи не забудьте собрать.

— Какие трофеи? — последовал закономерный вопрос.

— Оружие убитых соберите, — объяснил. Покрутил ладонью — Ну и вообще всё соберите. Ценное. Понятно?

— Так что тут не понять, — закивали оба довольно. И бросились к навесу.

Ишь, сразу прыти прибавилось. Это работать тяжело, а грабить просто. Ничего, немного времени у нас имеется, успеем всё сделать. И взлететь при такой загрузке тоже попробуем. Места для разбега здесь много. Не сможем взлететь, выкинем часть груза. Ну а если взлетим, то… В общем, будем пробовать.

Аккуратно прошёлся между телами, контроль проводить не стал, иначе техников бы вообще потерял, не поняли бы гражданские подобной жестокости, просто ногами убитых попинал, и пистолет при этом наготове держал. В чём откровенно повезло, это раненых не было. Но каждого проверил, ни одного лежащего не пропустил.

— Что случилось? — его высочество наконец-то пришёл в себя. Приподнялся, сел, первым делом за голову схватился. А там кровь. На пальцы свои смотрит и, похоже, поверить не может увиденному. Потом опомнился, развернулся на попе, по сторонам огляделся, убитых увидел, замер. После короткого молчания громко сглотнул, поднял на меня глаза, скривился от боли и прохрипел, придерживая двумя руками свою многострадальную голову:

— Николай Дмитриевич, это кто их так?

— Да какая разница? — отвечаю не оглядываясь и продолжаю тяжкую работу по сбору трофеев.

— Что же теперь будет? — его высочество со стоном попытался встать на подрагивающие ноги. Не получилось с первой попытки.

В конечном итоге так и остался стоять на одном колене, опираясь рукой о землю, второй придерживая голову. Кружится она у него, наверное. Удар-то хороший был, даже мне слышно было стук дерева по кости. Надо бы его перевязать, кровь так и продолжает идти, воротник и плечо сюртука мокрые.

— Савельев! — окликнул одного из техников, того который помоложе и пошустрее.

— Да, ваше благородие? — техник с удовольствием оставил в покое тяжёлую бочку и выпрямился. Заодно рукавом пот со лба смахнул.

— Перевязать бы нужно его высочество. Докатишь бочку и займись, — распорядился.

Скосил глаза на Александра Михайловича, увидел его возмущённый взгляд. Понятно, не ожидал князь такого пренебрежения к своей высокородной персоне. Ничего, столько ждал и ещё немного подождёшь. Но, объяснить своё распоряжение объяснил:

— Сначала дело.

Чтобы отвлечь его высочество тут же задал встречный вопрос, а то он уже рот открыл. Наверняка собрался гадость какую-нибудь сказать или приказать собой в первую очередь заняться. Ну уж нет, нам убраться отсюда куда как важнее, чем его дурную голову бинтами заматывать.

— О чём вы там с ними, — мотнул головой сначала на навес, потом на валяющиеся на земле безжизненные тела. — Говорили? Что такое обсуждали, что ругань до нас доносилась?

— Раз доносилась, то и наверняка расслышать смогли, — попытался улизнуть от ответа князь, но не вышло.

— Не слышал, — открестился. — Да и не было у меня такой задачи, подслушивать.

— А если бы была? — не преминул уколоть меня князь

— А если бы была, то вы бы сейчас с пробитой головой не сидели, — не задержался с ответом. И тут же рявкнул на замешкавшегося техника. Он, зараза, перекурить надумал! В то время, как его напарник один в кабину бочку по лестнице закатить пытается. И, кстати, задачу перевязать великого князя тоже никто не отменял. Пришлось придать ускорение волшебным рёвом. И тут же остановить разгильдяя. Потому что сначала руки помыть нужно, а потом уже за аптечку хвататься.

Голову его высочеству обрабатывал сам, после чего сопроводил князя в кабину и уложил. Не на скамью и не на сиденье, а просто на пол. Правда, под голову всё-таки бросил брезентовый свёрток:

— Пока так полежите, Александр Михайлович. И заранее прошу прощения, но нам сейчас не до вас будет. Так что терпите. И на вопрос мой всё-таки ответьте.

— Да что отвечать⁈ — разозлился князь. — Вы же и сами обо всём догадались!

— Господа решили переиграть условия вашего соглашения?

— Нашего, — поправил меня брюзжащим тоном его высочество и отвёл в сторону глаза. — После первого успешного вылета они решили, что все цели показательной акции достигнуты. И одного раза вполне достаточно, чтобы все узнали о несостоятельности правящего кабинета. Всё, понимаете? Им же только осталось собрание в палате провести и новые выборы. А мы, все наши цели и задачи больше оказались никому не нужны. Лишними оказались. Понимаете? Разве я мог согласиться с подобные предложением? В общем, я заявил решительный протест и сказал, что мы обязательно закончим начатое мероприятие, чего бы оно нам не стоило. Результат вы сами видите.

— Другого я от них и не ожидал.

— Это ещё почему? Они же джентльмены!

— Ну, да, джентльмены, хозяева своего слова, — покивал головой, усмехаясь.

— Вот именно, — подхватил Александр Михайлович и осёкся, когда услышал следующие мои слова.

— Захотели, дали слово. Захотели, забрали. Одно слово, хозяева.

— Ладно, — разом сдулся его высочество. — Что вы дальше делать собираетесь? После вашей выходки нам здесь делать нечего. И в Данию нам нельзя возвращаться, нас там точно ждать будут.

Вот же своло… Гад. Ишь, выходки! И нашёл же слово, умудрился подобрать. А то, что я этой выходкой ему жизнь спас, ничего не значит? А наши жизни? Самолёт, в конце-то концов? Технология? Или это другое? Знакомо.

— Ваши предложения? — спросил, чтобы мнение великого князя узнать. Чтобы понимать, что от него в дальнейшем ждать и на что рассчитывать. Или не рассчитывать. Впрочем, последнее вероятнее всего. Рассчитывать буду только на себя. Магазины, кстати, патронами набить нужно.

— Поджигаем самолёт и расходимся, — без паузы на размышления сразу выдал Александр Михайлович. Похоже, подобное решение давно ему в голову пришло. — Каждый добирается до дома самостоятельно, так у нас будет больше шансов благополучно это сделать.

— А деньги? — уточнил. Ради интереса. Чтобы послушать ответ.

— Какие деньги? — удивился князь.

— Бумажные, — хмыкнул в ответ. Что-то развеселил меня его высочество. А ведь веселиться некогда, время сквозь пальцы утекает. Оправдывает только то, что техники уже заправили самолёт и закончили основную погрузку, а сейчас сбором трофеев занимаются. С моего негласного согласия. И хорошо, что его высочество этого не видит. — Можно золотом или серебром. Без денег, увы, вернуться в Россию будет несколько нереально.

— У меня с собой ничего нет, — смутился князь.

— Ну и как нам тогда быть? Ну, сожжём мы самолёт и дальше что? Да нам даже с острова не на что будет уплыть. Хотя и в этом я сомневаюсь, нам просто никто не даст подобного провернуть. Уверен, уже через час нас не только полиция искать будет, но и армия. Так что ничего жечь мы не будем и разбегаться тоже не станем. Впрочем, если у вас есть такое желание, то кто я такой, чтобы удерживать его высочество?

— Да бросьте издеваться, Николай Дмитриевич, — скривился и охнул Александр Михайлович.

А потому что нечего морщиться, рана ещё не скоро заживёт. Впрочем, князь быстро оправился и, пересилив боль проговорил, глядя на меня красными воспалёнными глазами:

— Я ведь вижу, что у вас есть какой-то план? Вы уже что-то решили?

— План есть, — протянул я. Поправил кобуру под мышкой. — И для его выполнения я потребую от вас полного подчинения. Не хочу запугивать, но если вы хоть слово скажете против, то наши пути тут же разойдутся…

Перед взлётом Александр Михайлович передал через техника просьбу подойти к нему. Подошёл, мне не трудно. Да и интересно, что он ещё может сказать. А вдруг что-то важное?

Но его высочество просто поманил меня и, дождавшись, пока я склоню голову, клятвенно пообещал слушаться меня во всём и позабыть на какое-то время о своём высоком происхождении. Так и сказал:

— Вверяю свою судьбу честь и жизнь в ваши руки, Николай Дмитриевич.

Ничего не стал ему на это отвечать, только кивнул. И всё. Пафоса мне на сегодня хватило.

Осмотрел самолёт, проверил крепление тросиков механизмов взрывателей к пилонам держателей, попинал просевшие пневматики, вздохнул — тяжело им сейчас придётся, и полез на своё рабочее место, на ходу поторопив замешкавшихся технарей. Они всё ещё с трофейным оружием возятся, закрепить его пытаются.

— Ремнями стяните и к стойкам сидений привяжите, — посоветовал, в ответ расслышав согласное пыхтение.

Ну и ладно. А ещё через несколько минут мой самолёт тяжело оторвался от земли и натужно гудя мотором принялся разгоняться и карабкаться вверх.

Высоко забираться не стал, да и не смог бы за столь малое по нынешним меркам время это сделать. Уже хорошо, что триста наскрёб с таким-то взлётным весом. Мотор практически на максимальных работает, а в воздухе держимся за счёт везения, мастерства и какой-то матери.

На те же самые верфи, цель я менять не стал, вышли на высоте четырехсот метров. Понимаю, что низко, но удача сегодня на моей стороне, поэтому буду работать так. С горизонта, без пикирования. Промахнуться не боюсь, цель слишком площадная для этого.

С удовлетворением увидел непотушенные пожары на месте первой бомбардировки, улыбнулся зло. «Вы мне ещё за Севастополь ответите!» — к месту вспомнил.

Ковши корпусов недостроенных кораблей вползли в прицельную сетку. Ещё чуть-чуть, ещё… Сброс!

Самолёт вздрагивает, когда бомбы срываются с держателей и уходят вниз, облегчённо вскидывается, прямо подпрыгивает и лезет вверх. Слегка придерживаю самолёт и ухожу в сторону, кручу левый вираж — фотографирование никто не отменял. После прохождения воздушной волны от взрывов оборачиваюсь назад и лицом к лицу сталкиваюсь с молодым техником:

— Савельев, ты чего тут забыл?

— Так интересно же своими глазами глянуть, кого это мы там прищемили, ваше благородие господин поручик, — не отрывает глаз от разворачивающейся внизу картины техник.

— Глянул? — улыбаюсь.

— Так точно! — вытягивается техник и закономерно влипает головой в потолок кабины. Ойкает и трёт макушку.

— Ишь ты, так точно, — подмигиваю. — Ты же не служил?

— Не довелось, — молодцевато отвечает он мне и ещё раз тянет руку к голове. Понимаю, больно.

— Ничего, — ободряю. — Зато сейчас послужишь. Приготовьте пару бочек со смесью и по команде выбрасывайте обе вниз.

— Как? — буквально опешивает от моих слов Савельев.

— Как, как. Сказано же тебе, дурья башка, вниз, — высовывается из-за его спины второй техник. — Не извольте сомневаться, Николай Дмитриевич, всё сделаем. А за этим обалдуем я пригляжу. Ступай, горе луковое, делай что тебе его благородие приказал.

— Прежде чем двери открыть, проверьте, всё ли привязано в кабине, — спешу предупредить. — И сам, сами прицепитесь!

— Сделаем! — усатый техник с самым серьёзным видом прикладывает ладонь к голове, козыряет вроде бы как, и скрывается в грузовом отсеке.

Возвращаемся на обратный боевому курс. Иду на первые два корабля, нужно нанести им как можно большие повреждения. Понимаю, что всё это как слону дробина, но хочется верить, что дробина эта поможет слона завалить.

— Давай! — оборачиваюсь и кричу во весь голос. Ещё и рукой машу. Со своего места вижу только правую дверь, поэтому одна из бочек переваливается через нижний обрез люка прямо на моих глазах. Это хорошо, это просто замечательно. Плохо только то, что техник дверь не закрывает, голову наружу высунул, следит за уходящей вниз бочкой.

Что-то кричать сейчас смысла нет, всё равно шум в кабине такой, что никто ничего не услышит. Остаётся только ждать, когда сами опомнятся. А я пока очень плавно начинаю крутить вираж. И снова левый, мне так и смотреть, и фотографировать удобно. И в очередной раз радуюсь полному отсутствию средств противовоздушной обороны. Пользуясь безнаказанностью, сейчас можно в воздухе всё что угодно творить. Хотя после ТАКОГО наверняка и она скоро появится…

Снимки сделаны, двери закрыты, в кабине от набившихся сюда компаньонов не протолкнуться. Даже его высочество нашёл в себе силы и занял место справа от меня. Стоит, смотрит то вниз, на полыхающее море огня, то на меня. А в глазах вопрос — что дальше.

Поворачиваюсь к техникам:

— Сколько бочек со смесью осталось?

И пусть ответ я знаю, но нужно и им дать возможность почувствовать себя причастными к творящейся сейчас нашими руками истории. Александр Михайлович это прекрасно понимает и ждёт от меня ответа на свой вопрос. И я отвечаю ему:

— Берём курс на Лондон!