Отступая в боях от западной границы к Москве, оренбургские полки потеряли 25 % личного состава. Большие потери понес Рыльский полк, который оборонял фланг русской армии, а к концу битвы был переведен к Курганной батарее. Противнику не удалось прорваться через его позиции. К концу битвы осталось в строю только 323 рядовых и 4 офицера. Противник не выдержал удара русской кавалерии.

За участие в Бородинской битве командиры оренбургских полков были повышены в звании, оставшиеся в живых офицеры награждены орденами, а 28 унтер-офицеров и рядовых удостоились высшего знака солдатской доблести. Кроме того, все низшие чины, участвовавшие в сражении, были награждены 5 рублями. Полководец М. И. Кутузов писал в Оренбург губернатору Г.С. Волконскому 31 октября 1812 года: «Восхищаюсь, с какой храбростью наши воины, в том числе казаки и некоторые башкирские полки, поражают неприятеля».

* * *

После Бородинского сражения русская армия отступила, чтобы сохранить силы. Главнокомандующий въехал в Можайск. Проезжая мимо дымящихся развалин, Михаил Илларионович увидел скопление раненых. Разоренные дома с выбитыми окнами и дверями стояли серо-чёрной стеной по сторонам улицы. Раненых свозили в Можайск, а оттуда эвакуировали в госпитали Москвы. Бросилась в глаза белизна недавно построенной и чудом сохранившейся колокольни, на которой продолжали бить часы. Бум, бум – раздавалось над мёртвым городом.

Неизвестный художник. Схватка в дороге. Война 1812 года. Новочеркасский музей истории донского казачества.

– Должны… – внезапно произнёс Кутузов.

– Вы что-то сказали, Михаил Илларионович? – переспросил адъютант.

Кутузов задумался, потом сказал:

– Наполеон в Египетской компании в 1799 году взял в плен 4000 человек. Всех расстрелял.

Адъютант, не понимая, в знак согласия кивнул головой.

– Ермолов, доведите, милейший, мой приказ Платову: держаться в Можайске «как можно долее для выигрыша времени и отправления раненых, коими наполнены дома и улицы по недостатку подвод для перевоза их».

27 августа арьергард Платова в составе казачьего корпуса, трёх егерских полков, бригады Вольфа, Изюмского гусарского полка и 2-й конной роты Донской артиллерии отошёл к Можайску и занял оборону перед городом.

В полдень этого же дня на Бородинском поле маршал Бертье приказал авангарду Мюрата с резервным кавалерийским корпусом и дивизией Дюфура преследовать русских и остановиться за Можайском в семи – восьми верстах Увидев Можайск, Мюрат велел сообщить Наполеону, что император мог бы ехать в город на ночёвку.

Битва за город между арьергардом казаков Платова и французами была страшной в силу жестокости и необратимости.

Уже в три часа завязался бой. Он продолжался почти пять часов. Атаки корпусов Мюрата мужественно отбивались арьергардом Платова.

У казаков было два своеобразных тактических способа ведения боя. Первый назывался «Вентерь», когда небольшая группа воинов заманивала врага в место, где скрывались главные силы. Второй – «Лава» – заключался в том, что казаки атаковали конным рассыпным строем, в результате противник быстро выматывался. Используя их оба, казакам удавалось отбивать французов.

Неаполитанский король торопил ввести в дело все полки своего авангарда, сердился, когда ему объясняли, что на пути непроходимый для конницы овраг (очевидно овраг реки Можайки). Бой у Можайска, по воспоминаниям французов, был «кровопролитным, жарким, очень жарким, упорным…». Французы несли огромные потери.

28 августа арьергард Платова продолжал удерживать город шестью батальонами егерей, регулярной и иррегулярной кавалерией. Главные силы Кутузова отошли от деревни Жуково (Кожухово) к Землину. Французы выдвинули батареи, под прикрытием которых неприятель пошёл в атаку. Увы, огонь орудий Донской конной артиллерии, расположенной на Чертановских высотах, не мог сдержать наступление неприятеля. Арьергард Платова отступил к деревне Моденово, в трёх километрах от главных сил Кутузова.

* * *

– Считать отстранённым от должности… – возмущённый Платов бросил листок на стол, потом опять поднял. – Назначить начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича. Кутузов.

Генерал М.С. Воронцов в письме к сенатору Н.М. Лонгинову от 20 октября 1812 года отмечал далёкие последствия этой ретирады: «Скорое отступление Платова на Можайск… решило отступление от Можайска всей армии, которая уже больше не находила выгодного места, и было, может быть, причиною потери Москвы». Недовольный действиями Платова, Кутузов вечером 28-го назначил начальником арьергарда генерала М.А. Милорадовича.

К 27 августа солдаты Наполеона вошли в Лужецкий монастырь. В полуверсте от него находились склады с провиантом (нынешняя ул. Провиантская). Можайский провиантмейстер М. Чириков и «магазейн-вахтер» Семен Егоров, ввиду угрозы неприятеля, исполнили приказ Кутузова: подожгли склады, чтобы не достались противнику. Огонь поглотил предназначавшийся для ратников провиант.

28 августа французские войска вступили в Можайск, вместе с ними въехал в город и Наполеон, где и пробыл три дня, приводя в порядок войска.

В Можайске, «на спуске с огромной, крутой и кривой горы…», в ста двадцати метрах от Никольского собора, обосновалась штаб-квартира императора. Эта достопримечательность была отмечена в 80-е годы 19 века табличкой на доме купца Сучкова по Бородинской улице. Именно здесь Бонапарт набросал предписание начальнику штаба маршалу Бертье, в котором поручал тому двинуть итальянский корпус на Рузу, войска Даву – на Борисов, а авангард Мюрата – по главной дороге к Москве.

* * *

От Можайска Кутузов ехал через Большие Вязёмы. Вместе с ним были генералы Барклай-де-Толли, Беннигсен, Дохтуров, Раевский, Коновницын и Ермолов. 29 августа он остановился на ночлег в усадьбе Голицына, в главном усадебном доме.

Генералы сгрудились возле главнокомандующего в богато обставленной гостиной. На стенах картины, шпалеры, богато смотрелись и штофные обои. Всё говорило о состоятельности хозяев.

К ним подошёл адъютант Кутузова, Алексей Степанович Кожухов, и обратился к главнокомандующему:

– Ваше Сиятельство, не постелить ли Вам на диване, в усадебной библиотеке. Это здесь самое тихое и спокойное место.

– А чего ж! Давай, любезный, и то правда, пора и прилечь, завтра предстоит трудный день! Всем спокойной ночи, господа, я откланяюсь и убываю на ночлег.

Михаил Илларионович спал плохо. Вспоминались большие потери в сражении, тысячи солдат, близкие ему генералы… В голове бежали тревожные мысли, и, как он ни старался от них избавиться, чтоб заснуть, ничего не получалось.

Вот Пётр Иванович Багратион – герой, ученик и последователь самого А. В. Суворова! Какой генерал, умница, командующий 2-й армией! Как грамотно вывел свои войска от границы к Смоленску, избежав окружения! А в Бородинском сражении не оберёгся, смертельно ранен в бедро. Беда, невозможно свыкнуться с мыслью, что его уже нет…

А вот Тучков Александр Алексеевич – генерал-майор, получил картечью в грудь за Багратионовы флеши. Позднее жена Тучкова Маргарита Нарышкина на месте, где погиб муж, установит первый памятник, посвящённый воинам, погибшим у Бородино – церковь Спаса Нерукотворного.

Кутайсов – генерал-майор, руководил артиллерией 1-й армии и оборонял с Ермоловым батарею Раевского! Герой! Сложил голову во время контратаки. Эх, Александр Иванович, Александр Иванович… Ермолов-то первый и доложил, что погиб на его глазах.

Да, что делать, как строить оборону дальше? Вон Беннигсен настаивает на обороне Москвы. Даже предлагает совершить встречный удар! Какой бред… Да, каждый русский хочет отстоять столицу, но… Да, Леонтий Леонтьевич, орден ты свой получишь, несомненно. Хоть ты и начальник Главного штаба, но еще одно такое сражение, и мы с тобой останемся без войска. Да и сдаётся мне, что твой патриотизм попахивает бахвальством – и только. Стоит оступиться, и тут же побежишь занимать моё место!

А Наполеон обречён, кроме личного удовлетворения от взятия Москвы, ничего не получит, он обречён!

Михаил Илларионович задумался, а потом как отрубил для себя:

– Между армией и городом я выбираю армию! Оборонять Москву не имеет смысла. Сохраним армию – освободим, вернём Москву!

Светало…

* * *

31 августа Кутузов вместе со своим штабом выехал по направлению к Москве. А через два часа в имение прибыл Наполеон. Бонапарт осмотрел имение, удивился, что в библиотеке так много французских книг, и к вечеру пожелал ночевать на том же диване, где до того располагался Кутузов.

Диван, видимо, притягивал к себе великих полководцев. Засыпая, размышлял, и в голове императора пронеслось: «А может зря, может… зря-то ввязался после Смоленска… Нет! – он чуть ли не с перепугу открыл глаза. – Я накажу Кутузова и покажу, кто самый великий полководец мира! Я возьму Москву, даже если войду туда один! Они вынесут мне ключи от города и подпишут капи-ту-ляцию…, ка-пи-ту-ля-ци-ю…»

Наполеон улыбнулся, зевая, и окончательно уснул.