Когда после обществознания выходили из класса, может, случайно, а может, и нет, Романовская, обгоняя, легонько зацепила Ясю локтем и опять посмотрела коротко и резко, будто это не она, а Яся её задела. И у той неожиданно вырвалось как бы само собой, она даже осознать толком не успела:

– Если хочешь, ты сегодня подежурь.

Сонино лицо моментально закаменело, губы сжались в тонкую черту.

– Совсем офигела? – спустя мгновение воскликнула она и, посмотрев яростным взглядом, напоследок выдохнула, негромко, но с напором прошептала: – Овца.

И стремительно ринулась к двери.

Яся подобного не ожидала: она же как лучше хотела и то касание восприняла как способ привлечь внимание, как намёк. Но, похоже, ошиблась, и очень сильно. Романовская её только ещё сильнее возненавидела. Сначала приревновала на пустом месте, а теперь… Пришлось задуматься, чтобы разобраться.

Теперь, скорее всего, Соня почувствовала себя униженной и уязвимой, когда внезапно осознала, что кто-то ещё знал о её симпатии, причём неудачной, безответной, безнадёжной. В таких случаях первые мысли не о том, что тебе посочувствуют, а о том, что будут насмехаться, пользоваться, нарочно ударяя по больному. Правда, и в сочувствии ничего хорошего. Часто жалость ранит даже сильнее, чем равнодушие, подтверждая, что у тебя дела плохи, ударяет по уверенности и надежде на лучшее. Ведь с чего бы другим тебя так старательно жалеть, если ты не последний недотёпа и неудачник и дальше не будет ещё хуже?

Хотя наверняка не только Яся и Пчёлка обо всём догадывались, но и большинство в классе. Правда, остальные о своей прозорливости молчали или обсуждали исключительно между собой. Возможно, Романовская и сама свои чувства обсуждала с той же Николь Карибаевой, с которой сидела за одной партой. Но это совсем другое – когда сама и с подругой или когда кто-то предполагал, но молчал. Тогда ещё получалось себя успокаивать, что печальная тайна по-прежнему оставалась тайной.

Ну а Яся взяла и высказала почти напрямую, что всё понимала и сочувствовала, а ведь она для Сони не просто новенькая, похоже, ещё и соперница, пусть и воображаемая. А когда тебе сочувствует даже соперница – это полный провал. Что ещё может быть унизительнее? Всё-таки лучше помалкивать о таких вещах, если тебя открыто о чём-то не просят. А тут прямо по цитате получилось: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Только вот, как всегда, осознаёшь это с опозданием, и ничего уже не вернуть, не исправить, даже если очень хочется.

– Ну, я тогда побежала.

Варино восклицание вырвало Ясю из болота невесёлых мыслей, но в чём дело, она сообразила не сразу, уточнила растерянно:

– Куда?

– Ну, к ортодонту же, – напомнила Варя. – Я же говорила в начале урока.

– Ага, беги, – Яся кивнула.

Но Пчёлка не рванула тут же с места, а настороженно заглянула в глаза:

– Ты же не обиделась, что так с дежурством вышло?

– Конечно не обиделась, – убеждённо заверила её Яся. – Было бы из-за чего.

– Ну тогда счастливо тебе отдежурить, – проговорила Варя и, отделив совсем коротенькой паузой, добавила: – С Арсом.

Как будто это имело значение, с кем. Но Яся уже уяснила, что это такая особенность Пчёлки – придавать самым рядовым вещам особую значимость, даже не столько по-настоящему, сколько просто на словах. Ей оттого и поручали вечно что-то вести или где-то выступать, что она всегда говорила, что называется, с выражением.

– Ага, – опять кивнула Яся. – До завтра.

А так-то ей без особой разницы, с кем дежурить: хоть с Арсом, хоть с Гороховым. Хоть с тем же Ткаченко, если уж останавливаться на их компании. Тем более Яся почти на сто процентов уверена, что к концу уроков Бердников начисто забудет про какое-то там дежурство.

Подобные вещи у парней очень легко из памяти стираются. Да и вообще, не мужское это дело – порядок наводить. Вдруг по самолюбию ударит, а оно же у некоторых такое хрупкое и нежное. Но тоже не проблема: Яся ведь и раньше считала, что одна справится, поэтому и не ждала ничьей помощи.

После звонка с последнего урока она не ломанулась скорее на выход, как большинство, и не стала выискивать взглядом Арса – он же наверняка среди первых, спешащих покинуть школу, – а неторопливо складывала вещи в сумку, ни на что не обращая внимания. Вот едва и не вздрогнула, когда рядом неожиданно прозвучало снисходительно-осуждающее:

– Хочешь незаметно свалить?

Яся вздрогнула, развернулась, переспросила недоумённо и даже немного недовольно:

– Свалить? Да с чего ты взял?

Бердников усмехнулся. И самоуверенно, по-прежнему не сомневаясь в своей догадливости, сказал:

– А чего тогда копаешься? Дожидаешься, когда я уйду, а потом по-тихому сбежишь?

– Вовсе нет, – твёрдо возразила Яся, но без особого возмущения.

Она ведь и сама точно так же думала про Арса, а он…

– Ну тогда давай пошустрее, и пойдём! – распорядился он, а затем, поймав Ясин взгляд и дёрнув уголком рта, с нарочитым нажимом проговорил: – Ярослава.

Она даже смутилась немного. Хотя бы потому, что с начала учебного года впервые разговаривала с Бердниковым, стояла так близко и смотрела прямо в глаза. Они, между прочим, голубого цвета, но не насыщенного и яркого, какой бывает у неба, а более сдержанного, с лёгкой примесью серого. Яся это тоже впервые разглядела.

– Не обязательно полностью называть, – пробормотала она. – Можно коротко. Яся.

Арс приподнял брови, будто удивился или будто повторял сокращённое имя про себя, пробуя, вслушиваясь и оценивая. И Яся почему-то разволновалась. Случается же такое: вроде бы и повода нет, но невольно замираешь и непонятно чего ждёшь. Вот она сейчас нечто подобное и ощущала. Ещё и Бердников чуть наклонился, оказался слишком близко.

– А знаешь, – легко произнёс он и очаровательно улыбнулся, чётко выделив паузу, сухо закончил: – Мне пофиг, – потом отстранился и снисходительно пообещал: – Но, если очень важно, постараюсь запомнить.

Словно внезапный порыв ветра швырнул в лицо пригоршню колючего снежного крошева. Яся даже задохнулась на мгновение, но почти сразу обожжённые холодом щёки вспыхнули изнутри, породив жаркую волну негодования и раздражения. Смущение моментально сгорело, исчезло без следа, и выдерживать въедливый взгляд голубых глаз оказалось не такой уж проблемой.

– Да уж постарайся, – с вызовом выдохнула Яся, добавила: – Обязательно.

И сразу отвернулась, засунула в сумку оставшуюся последней тетрадь, застегнула молнию, закинула ремень на плечо и, обогнув Бердникова, направилась к двери.

В голове внезапно возникла идея: а что, если и правда, взять и нахально свалить, забив на дежурство? Поступить именно так, как Арс предполагал, и пусть сам в гордом одиночестве цветочки поливает и доску оттирает в наказание за самоуверенность и хамство.

Спускаясь по лестнице, Яся почти уже двинулась дальше вниз мимо проёма, ведущего на второй этаж, – туда, где и располагался их классный кабинет. Но тут вовремя возникла отрезвляющая мысль: а чего это она станет подставляться перед Ангелиной Михайловной из-за какого-то напыщенного грубияна? Та ведь не догадается, почему Яся на свою обязанность демонстративно наплевала, подумает, что она просто прогуляла, так как ленивая, наглая и безответственная. А стоил ли Бердников того, чтобы из-за него настолько портить репутацию? Конечно не стоил! Поэтому Яся притормозила, выбралась из текущего вниз ученического потока, прошла с лестничной площадки в рекреацию и почти сразу услышала за спиной шаги.

Арс поравнялся с ней, глянул с нескрываемым интересом, словно пытался рассмотреть повнимательнее ранее неведомую зверушку, не совсем уж безропотную, как он наверняка предполагал, а осмелившуюся дерзить великому и ужасному Арсению Бердникову. Два раза «ха-ха». Ясю так и потянуло с прежним вызовом спросить, чего ему опять понадобилось. И спросила бы, но они уже подошли к нужному кабинету. Бердников сделал широкий шаг, чуть обогнал, ухватился за ручку первым, но не просто распахнул дверь и сначала пролез сам, а вполне так воспитанно пропустил вперёд Ясю. Даже негромко произнёс: «Прошу», пусть и не без типичной для него ехидной ухмылочки.

– О, пришли! – воодушевлённо поприветствовала их Ангелина Михайловна. – Очень вовремя, – и в очередной раз напомнила: – Цветы обязательно полейте. Ну и с пола соберите, что там успели накидать.

Она подошла к встроенному стенному шкафу, приоткрыла дверцу.

– Вот здесь есть совок и веник, чтобы не голыми руками. – Потом развернулась к Бердникову: – И ещё, Арсений, мусор, пожалуйста, вынеси. А то уже целая корзинка накопилась, – перевела взгляд на Ясю и сказала: – Ну а я побежала к завучу. У нас там совещание, – а напоследок добавила: – Будете уходить, кабинет обязательно заприте. Ключ сдадите охраннику.

Ангелина Михайловна договорила, ещё раз по очереди посмотрела на ребят и торопливо устремилась к выходу.

Дверь захлопнулась за её спиной, а они ещё какое-то время просто стояли и молчали, ожидая, что́ сделает другой. Яся опять подумала, что уж сейчас-то Арс непременно сбежит – он ведь создал видимость перед классным руководителем тем, что послушно явился на дежурство. Но тот опять поступил иначе, произнёс с такой интонацией, будто делал большое одолжение:

– Ну ладно. – И опять распорядился, начальственно взмахнув рукой: – Ты давай мусор собирай, а я доску вытру.

Яся недовольно поджала губы, но возражать не стала. Во-первых, смысл? Стоит ли напрасно тратить время на пустой спор исключительно ради спора только для того, чтобы сделать наоборот, а не как решил Бердников? Во-вторых, Арс выше и потому легко дотягивается даже до самого верха доски, а Ясе абсолютно не принципиально, чем заниматься, лишь бы побыстрее справиться и уйти. Она даже говорить ничего не стала, сразу двинулась к шкафу за совком и веником.

Пока Яся, заглядывая под столы и стулья, сметала в совок скомканные бумажки, фантики от конфет, пожёванные колпачки от шариковых ручек и прочую мелкую дребедень, Бердников сходил в туалет, сполоснул губку, наспех протёр доску и, привалившись задом к первой парте среднего ряда, залип в телефон.

Судя по всему, помогать он не собирался, как и поливать цветы, а просто тупо дожидался, когда Яся закончит, опять разделив «по-честному» оставшиеся обязанности. А она так и не могла разобраться, как к нему относилась, точнее, какое из чувств было сильнее: раздражение или симпатия?

Арс не сбежал и не свалил всю работу на неё, ограничившись только присутствием, – в прежней школе парни частенько так поступали. Но проделывал всё с таким видом, словно оказывал невероятную милость окружающим его простым смертным – Ясе в первую очередь, – и распоряжался, полностью убеждённый, что имел право, и потому жутко бесил.

Моментами она с трудом сдерживалась, чтобы не огрызнуться или банально не треснуть. А вот просто наблюдать за Бердниковым, когда он не замечал, и особенно когда молчал, по-прежнему было приятно.

Яся, выудив очередной бумажный обрывок из-под стула, выпрямилась, чтобы перейти к другой парте, и тут дверь кабинета распахнулась. Предположение, будто это внезапно вернулась Ангелина Михайловна, оборвалось на середине, потому что в цель всё равно бы не попало. На пороге нарисовалась девушка из параллельного десятого.

Все трое замерли от неожиданности, а Ясина память за эти мгновения легко выудила из закромов имя – Кира. Точно. Отливающие медью волосы, гордо вздёрнутый носик. Она отмерла первой, обводя взглядом кабинет, произнесла вопросительно:

– А Ангелина Михайловна…

Тут и Арс очнулся, доложил чуть осипшим голосом:

– Она на совещании.

Оказалось, обычное человеческое ему всё же не чуждо.

– А вы что тут делаете? – явно не собираясь разворачиваться и уходить, поинтересовалась Кира.

– Порядок наводим, – опять доложил Бердников, справившись с подсевшим голосом и отчасти вернув выражению лица обычное самонадеянное безразличие.

– Да? – с сомнением выдохнула Кира, хмыкнула критично. – А по тебе вот не скажешь.

– Я просто жду, когда она уберёт, – опра-вдался Арс. – Чтобы мусор вынести.

Яся как раз поравнялась с последним столом, точнее, с самым первым в ряду у стены.

– А я уже всё, – заявила она, подошла к мусорной корзине, стоящей в углу кабинета недалеко от двери, вытряхнула в неё содержимое совка.

Бердников тут же показательно засунул в карман мобильник, оттолкнувшись от стола, тоже протопал к корзине, но, прежде чем подхватить её, с нарочитой небрежностью спросил у Киры:

– Пойдёшь со мной?

– Куда? – изумлённо округлив глаза, она перевела взгляд с Арса на корзину, потом опять на него и, хмыкнув, уточнила: – Ты меня приглашаешь до помойки прогуляться? – и, не сдерживаясь, рассмеялась: – Да ты, Бердников, оказывается, офигеть романтик. – Но не дожидаясь, что скажет Арс, дёрнув плечами, почти сразу выдала невозмутимо: – Ну пойдём.

Яся ещё не успела далеко отодвинуться, поэтому прекрасно заметила, как уголки бердниковского рта неуправляемо поползли вверх, чтобы растянуть губы в улыбку, счастливую улыбку. Но всё же Арс вовремя сумел взять себя в руки и превратил её в якобы самоуверенную ухмылку. А Кира и не скрывала, что довольна сложившейся ситуацией, не пытаясь притушить радостный блеск в глазах.

В общем, всё с ними ясно. Они даже не вспомнили про Ясю, когда уходили, Бердников, как обычно, не распорядился: «Ты поливай цветы, а я сейчас». Или «мы сейчас». Но Яся и без его напоминаний всё полила и даже за свежей водой сходила, убрала наполненные бутылки на место – в уголок за шкаф. А эти двое всё не возвращались, будто отправились не за сто метров от школы – к ближайшему контейнеру, расположенному прямо за оградой возле одних из ворот, – а минимум в соседний микрорайон. А может, они вообще стояли где-нибудь и болтали, слишком увлечённые друг другом и напрочь забывшие о существовании Яси, да и вообще всего остального. А ей что делать? Уходить или дождаться?

Интересно, а как бы поступила Романовская, если бы согласилась подменить Ясю? Арс и в её присутствии не упустил бы возможности позвать с собой Киру. Что бы почувствовала при этом Соня, представлять не хотелось. А что бы сделала? Устроила бы скандал, вцепилась в Бердникова и никуда не пустила? Или, наоборот, вцепилась бы в Киру, как раненая тигрица? Или на виду у сладкой парочки всё бросила бы и демонстративно удалилась? Ясе показалось, что тут имелось что-то общее с ситуацией, в которой оказались они с папой. Их желания тоже никто не спросил – просто поставили перед фактом. Хочешь или не хочешь, а принимай как есть, живи с этим, справляйся. И, если бы она втрескалась в Бердникова…

Ну нет, она точно не втрескалась. Хотя даже так немного обидно: что про неё забыли, что она сейчас торчит в кабинете одна и неизвестно чего ждёт. Наверное, и правда лучше уйти, тем более ключ останется у охранника – забрать можно в любой момент.

Яся почти решилась, посмотрела на висящие над доской часы, и именно в этот момент дверь в который раз открылась. Арс ввалился в класс один, торопливо приткнул на место мусорную корзину, потом метнулся к парте, на которой стоял рюкзак, сдёрнул его.

– Я ушёл, – сообщил, тут же ринувшись назад к двери и на секунду обернувшись в проёме, опять распорядился: – Запрёшь и ключ сдашь.

Вероятно, где-то там в коридоре или уже возле гардероба его поджидала Кира. Поэтому сказанное им «ушёл» не очень точно отразило действительность. Вовсе не ушёл, а улетел, умчался на всех парах. И к новогодней дискотеке их с Кирой уже воспринимали как сложившуюся крепкую пару.

Оказавшаяся в полном пролёте Соня Романовская ещё старательней создавала вид, что Арс для неё исключительно друг, что ей всё равно и ничего ужасного не происходит. А Яся с ним по-прежнему общалась, только когда возникала необходимость, достаточно буднично и ровно. Их ведь по-прежнему ничего не связывало: ни особая симпатия, ни антипатия. Они просто учились в одном классе, просто мирно сосуществовали поблизости, потому что так уж сложилось по независящим от них обстоятельствам. Но с началом нового учебного года всё почему-то изменилось – слишком неожиданно и необъяснимо, слишком сокрушительно и контрастно.