Развод прошёл без суда, без дележа имущества, без скандалов и взаимных претензий. И даже без встреч. Совершенно буднично и незаметно. Папа просто подписал присланные ему документы. Квартира была его, машина тоже, мама ни на что претендовать не стала, при уходе забрала только личные вещи, причём даже не все.

Папа не стал выбрасывать то, что она оставила, по крайней мере сразу, просто сложил в коробки, засунул на верхнюю полку в маленькую кладовку. И только когда они с Ясей сами стали паковаться перед переездом, Яся заметила, что вещей там больше нет. Может, папа всё-таки вынес на помойку или отдал куда-то или кому-то, а может, мама как-нибудь забрала. Просто Ясю опять не посвятили, то ли чтобы она лишний раз не переживала, то ли чтобы самим поменьше переживать. Но и выяснять она не стала. Теперь-то не всё ли равно?

Подписав документы, папа сразу предложил переехать. Но не прямо сейчас, а после окончания учебного года, чтобы дочь смогла спокойно окончить девятый класс и сдать экзамены. Как раз и времени получалось достаточно, чтобы продать квартиру здесь, найти и купить другую там, не торопясь собраться. И есть у кого устроиться на время, если что – у папиных родителей. Ну и город не чужой, не только для него, но и для Яси. Она каждое лето во время каникул у бабушки с дедушкой гостила хотя бы пару недель. Да и в другое время они всей семьёй ездили к ним в гости.

Менять школу, расставаться с друзьями Ясе не слишком хотелось. А в остальном… Ну, в остальном нормально, никаких возражений, тем более жить вдвоём в старой квартире и правда оказалось непривычно. Всё здесь напоминало о маме, всё было связано с ней, и нередко возникало ощущение, что происходящее – просто какое-то временное недоразумение. И вот с минуты на минуту звякнут ключи в отпираемом замке, дверь откроется, раздастся фирменное мамино «Эй! Дома кто-нибудь есть?» и всё вернётся на круги своя. А последние события просто сотрутся без остатка: и папины слова, и дурацкое письмо, и свидетельство о расторжении брака, и боль, и разочарование, и обида.

Но сразу следом приходило понимание: подобного не случится. И не стереть ничего, всё так и останется, словно вырезанное ножом по живому. И даже если мама вернётся, по-прежнему больше не будет: не удастся простить и не вспоминать. Всё непоправимо изменилось.

Даже в отношениях с друзьями словно появилась какая-то невидимая преграда, разделившая, отодвинувшая подальше, мешавшая общаться как раньше. Хотя никто из них не знал о побеге мамы – Яся никому не говорила, опасаясь, что, если рассказать, всё ещё сильнее испортится. Наверное, поэтому и правда лучше уехать, пока именно так и не вышло и не стало хуже.

Почти всё лето прошло в невероятной суете и волнении: сначала из-за Ясиных экзаменов, потом из-за продажи-покупки квартир и переезда. Но к концу августа всё более-менее наладилось и стабилизировалось: вещи почти распакованы и расставлены-разложены по местам, настенные шкафчики и полки повешены, Ясины документы сданы в новую школу – и даже не просто в школу, а в лицей, новая работа для папы тоже найдена. Можно двигаться дальше. И они двинули, не торопясь, привыкая и присматриваясь.

Конечно, Яся переживала не только первого сентября, но и накануне. Хотя классный руководитель десятого «А», в который её определили, Ангелина Михайловна, ей понравилась. Они познакомились заранее, чтобы перед праздничной линейкой не просто бродить по двору и гадать, к какой толпе присоединиться, а ориентироваться на уже известного человека.

Папа предложил проводить и даже поприсутствовать на торжественной части в качестве поддержки – многие же родители так делали, даже у старших – но Яся отказалась, пытаясь показать, что всё у неё нормально, она сама справится. В общем-то и справилась.

Ангелина Михайловна сразу представила Ясю ребятам, и те отнеслись по-дружески, пусть и держались своими маленькими компаниями. Как оказалось, они сейчас все были в ситуации, близкой к Ясиной. Из четырёх девятых классов составили два десятых, перемешав всех перешедших в старшую школу, правда, не совсем хаотично, а с учётом ученических предпочтений – как дружеских, так и образовательных. В десятом «А» больше собралось тех, кого привлекали обществознание и информатика, в десятом «Б» – предпочитавших биологию и химию.

– Привет! – обратилась к Ясе одна из новых одноклассниц. – Если хочешь, можешь со мной сесть.

Она была чуть пониже и чуть пополнее, с круглым лицом, мягкими пшеничными волосами до плеч и такого же цвета бровями. Внешне очень даже приятная, ещё и улыбчивая, и Яся согласилась, почти не раздумывая:

– Хорошо.

– Меня Варей зовут, – тут же сообщила собеседница, потом выложила доверительно-добродушно: – А ещё Пчёлкой.

– Почему? – озадачилась Яся, а та в очередной раз улыбнулась, хмыкнула и охотно пояснила:

– У меня фамилия Медунова. Ну, понимаешь, где мёд, там и пчёлы. Абсолютная банальность, никакого креатива.

– А не обидно? – задумавшись на несколько секунд, поинтересовалась Яся.

У неё у самой никогда не было прозвищ. Вот имя Ярослава могли сократить по-разному, иногда называли и Ярой, и Славой, но постепенно всё равно переходили к той форме, которой представлялась она сама. А вот прозвищ действительно не придумывали.

– Не знаю, – Варя поджала губы, дёрнула плечами. – Вроде бы нет. Не со зла же. Вон Соню Романовскую Ромой называют, – она указала на компанию девчонок, стоявших позади Ангелины Михайловны и увлечённо болтавших, но Яся так и не поняла, какую из них конкретно одноклассница имела в виду. – Это чтобы не путаться, потому что у нас раньше в классе две Сони было, а Ромы ни одного. Или Ромашкой. А Горохова – Горой. И он тоже нормально относится.

Теперь Варя махнула в сторону небольшой группы парней. Кто из них Гора, Яся тоже не поняла. Возможно, самый высокий. Или как раз наоборот, самый мелкий и худощавый. Такое тоже частенько случалось, что прозвище, выведенное из фамилии, не только не соотносилось с внешним видом, но и катастрофически не совпадало.

Именно в этот момент к парням присоединился ещё один. Его встретили громкими радостными восклицаниями, и Яся легко расслышала имя – Арс. Ещё и Варя тут же сообщила.

– А это Арсений Бердников.

– У него тоже есть прозвище?

– У него? – удивлённо переспросила Варя. – Вроде нет, – и рассудительно разложила: – Арс ведь это не прозвище, а просто сокращение. От имени. «Сеню» он терпеть не может. Просто не откликается. Поэтому лучше не зови.

Яся и не собиралась его так называть. Простоватое «Сеня» Бердникову совершенно не шло. Высокий, стройный, симпатичный. Светлые волосы, подстриженные коротко только возле висков и на затылке, сверху были гораздо длиннее, и ветер перебирал густые лёгкие пряди.

Ещё и сам Арсений время от времени небрежным, почти автоматическим движением руки откидывал их со лба. И даже когда он стоял, почти не шевелясь, в нём чувствовалась уверенная звериная грация – не трепетной газели, конечно, а леопарда, например, или тигра. Яся даже слегка засмотрелась. Но нет, не потому что втрескалась с первого взгляда. Ничего подобного! Просто Арс был из тех людей, которые сразу притягивали внимание, выделялись среди окружающих. И даже не всегда удавалось понять чем. Но наверняка каждый с такими сталкивался, поэтому и объяснять лишний раз не надо.

К тому же у Бердникова, скорее всего, и без Яси поклонниц хватало. А вот она как раз к любви с недавних пор относилась очень даже настороженно и недоверчиво, после того, что случилось у родителей. Как оказалось, не была любовь ни абсолютной, ни вечной. Так же, как и всё остальное, со временем изнашивалась, сходила на нет. Не всегда, конечно, но, видимо, достаточно часто. Или же люди принимали за любовь нечто другое, похожее. Но никто ведь не скажет, как точно определить и не ошибиться.

Если честно, сама Яся толком пока и не влюблялась, чтобы по-взрослому, по-настоящему. Не то чтобы вообще никогда ничего не чувствовала. Некоторые мальчики ей нравились, иногда очень даже сильно – словно накатывала огромная волна из эмоций и чувств. Но затем всё проходило – и без особых страданий, и со страданиями. Ну и детские привязанности всё-таки не в счёт.

Хотя Бердников на её вкус внешне очень привлекательный и имя симпатичное – Арс. Он будто ощутил, что его рассматривали, повернул голову. Яся не стала дожидаться, когда они встретятся глазами, перевела взгляд на Варю и только сейчас заметила, что та на неё тоже пялилась с многозначительным пристальным интересом. Наверняка пыталась понять, уж не залипла ли она на Бердникова, и, чтобы сбить одноклассницу с этой мысли, Яся уточнила:

– А Горохов какой из них? Я так и не поняла.

– Тот, что рядом с Арсом, – охотно пояснила Варя. – Высокий. Он в баскетбол играет, – и добавила, не дожидаясь нового вопроса: – А тот, что пониже, Санёк. Ну, то есть Саша Ткаченко. Он, кстати, к Романовской неровно дышит. Но она, по-моему, по Арсу сохнет.

– А он? – невольно вырвалось у Яси.

– А он её во френдзоне держит, – даже ни на мгновение не задумавшись, доверительно выложила собеседница. – Они хоть и в одной компании, но чисто по-дружески. Просто тусуются вместе.

И тут же принялась называть Ясе имена остальных одноклассников, обязательно добавляя хотя бы один факт биографии. Вполне вероятно, своё прозвище Варя получила не только из-за фамилии, а ещё из-за того, что была бы её воля, она бы жужжала и жужжала.

– Ещё пара минут и идём на стадион, – предупредила Ангелина Михайловна и спросила: – Все уже здесь? Или ещё кого-то не хватает?

Но ей никто не ответил, и не оттого, что решили нахально проигнорировать. Просто «ашки» сами ещё толком не выучили всех, кто должен быть в их, а кто в параллельном классе. Видимо, и «бэшки» тоже. Потому что возле компании парней во главе с Бердниковым как раз притормозила девушка, которая, на Ясин взгляд, тоже вполне могла учиться в десятом, оглядела окружающих, потом нерешительно шагнула в сторону и опять замерла на месте, сосредоточенно насупившись.

– Кирюх, ты чего тут бродишь? – окликнул её высокий Горохов.