После войны он все время думал: какое это счастье – жить. И в сравнении с этим счастьем все казалось ему незначительным.

После возвращения из-за границы меня ждал приятный сюрприз: друзья решили помочь мне прийти в себя – и один из бывших товарищей по оружию пригласил меня к себе на ферму.

В смс помимо координат было еще и текстовое сообщение: «Приезжай в любое время, тебя там ждут».

Через лобовое стекло я разглядывал красивые высокие сосны, которые в свете утренних лучей солнца были непередаваемо прекрасны.

Когда машина свернула с асфальтированной дороги на грунтовку, по которой я не ездил уже несколько недель, в голове первым возник вопрос: нет ли на дороге противотанкового минного шлагбаума? Вдоль дороги была высажена аллея из дубов. Прямо по курсу стоял двухэтажный деревянный дом из сруба, у окна был вывешен флаг ЧВК, который гордо развевался под властью ветра. На первом этаже веранда была завешена зелёной маскировочной сетью. В целом место немного напоминало какую-то секретную базу тайной ЧВК.

По привычке я припарковал свой внедорожник под широкими ветвями зелёных деревьев. В целях маскировки от БПЛА, конечно же. Первыми, кто меня встретил в этом чудном месте, были четыре разноцветных кота, которые явно хотели получить что-нибудь съедобное. Коты были упитанные, по ним было заметно, что в пропитании они не нуждаются.

На пороге появился невысокий лысый мужчина по имени Эд.

– А вот и наш дорогой гость пожаловал. Пойдём в дом, скоро все приедут.

Эд был профессиональным шеф-поваром со стажем в десятилетия. После года питания сухпайками мои вкусовые сосочки были на седьмом небе от счастья. В доме чувствовалось необычное спокойствие. Самодельные двухъярусные деревянные кровати контрастировали с той самой дверью на шлакоблоках, которая еще несколько недель назад была моим местом отдыха, в зале стояла печь с прозрачным стеклом в дверце.

Поблагодарив шефа за лёгкий завтрак, я решил ненадолго вздремнуть. Проснулся от того, что кто-то навис надо мной. Открыл глаза, незнакомый голос поведал, что он просто хотел убедиться, что я живой. Пока я спокойно и ласково отвечал, что всё нормально, руки уже привычно искали пистолет под подушкой. Голова была тяжёлой. Взглянув на свои Garmin, чтобы узнать, который сейчас час, я очень удивился: всплыло уведомление о новом «достижении в области сна». Часы показывали, что непрерывный сон составил восемнадцать часов. Сначала подумал, что это ошибка, но времени действительно было шесть утра.

Спустившись по поскрипывающим ступеням со второго яруса кровати, обнаружил, что народу в доме прибавилось. На кухне у стола сидел незнакомец с кружкой кофе.

– Дима, – представился он.

– Сын Торвальда.

– Наслышан о твоих подвигах. Кофейку?

Дмитрий был высоким, двухметровым мужчиной с огненно-карими глазами. По его взгляду и жестикуляции стало понятно, что он схож со мной характером. С кружкой кофе мы вышли на крыльцо и, усевшись в небольшие креслица с подушками, продолжали разговор, попутно разглядывая природу вокруг. На крыльце лениво лежали пушистые котики.

Был рассвет. Поля вокруг опоясывал утренний туман, а солнце подкрашивало облака в розовый оттенок. Пели птицы. Вкусно пах кофе. По привычке я грел ладони кружкой с напитком, а Дмитрий чиркнул спичкой и закурил сигарету.

Затянувшись, он спросил, как мне спалось. Спалось действительно замечательно: организм жадно хватался за каждый час, чтобы что-то восполнить. Там, за лентой, он напоминал сжатую пружину, которая теперь потихоньку расслаблялась.

– Спокойно тут у вас.

– А то! Сто километров от города, друг мой. Добро пожаловать.

Дверь из дома открылась, и на пороге показался ещё один незнакомец, мужчина лет сорока пяти с седеющими висками и приятной манерой общения. Его звали Славой. Юрист высшей категории, он с лёгкой иронией подметил, что я проспал всю вечеринку, и мы с ним перешли в дом, где на кухне у плиты стоял Эд, а в воздухе витал аромат чего-то вкусного. Парни решили устроить мне экскурсию. На участке располагалось несколько построек. В первой стоял большой катер на прицепе.

Вторым зданием на территории была сыроварня, расположенная недалеко от озера с берёзовой рощей. Шеф как раз закончил с готовкой и присоединился к экскурсии.

Сыроварня была впечатляющей, почти промышленного уровня: несколько котлов, дренажный стол, холодильные камеры. Было видно, что эти люди знают толк в своём деле и подходят к нему серьёзно. Эд объяснил, что всё производится строго по ГОСТам, и угостил меня сыром.

Когда экскурсия подошла к концу, во двор въехала ещё одна машина, из неё вышли двое. Одного я знал – это был Ягд, человек, который встречал меня в том живописном месте, где выдавали оружие. Сам он ввиду того, что попытался отбить рукой ВОГ–17, спасая раненых, по понятным причинам был в отпуске. Благо руку врачам удалось спасти. Второго парня звали Гришей. Он славился тем, что был гением в области компьютерных технологий.

Когда все собрались, мы организованно начали готовить еду и накрывать на стол, чтобы отметить знакомство. Мне досталась жарка курицы на углях в решётке. Коты нагло пытались заглянуть на огонёк: настолько нагло, что появились мысли о корейской кухне. Когда справились с готовкой и накрыли на стол, Слава достал бутылку французского коньяка и объяснил мне, как правильно употреблять дорогие напитки. Знакомство становилось всё веселее.

В этот день Гриша сказал мне очень мудрую фразу: никогда не бойся открывать для себя что-то новое и идти непривычными путями. День пролетел быстро. Вечерело. Ягд начал рассказывать нам историю под потрескивание дров в печке:

– Когда Попасную взяли, нас отправили, грубо говоря, на правый фланг севернее Попасной с задачей усилить ополченцев. Нужно было занять позиции и удерживать их. В соседней деревне, примерно в полутора километрах, стоял противник.

Заняли мы позиции, которые были более-менее целыми. Предыдущих владельцев мы поубивали. Получился у нас такой участок: опорник есть, а справа и слева у нас «дырки» метров по 300. Днём-то ещё ничего, всё просматривается, а ночью – плохо, ничего не видно. Взводный ставит задачу: срочно сделать ещё два опорника по бокам, метров в ста по сторонам, и откопаться к ночи. А до ночи оставалось часа три-четыре.

Ну что поделать. Подхожу к нашему сапёру и говорю:

– Ну что, Валерон, настало твоё время, пойдём.

Вэл озадаченно посмотрел и спросил:

– Куда?

– Пойдём, надо пробить тропу и откопаться, – говорю.

Вэл отметил, что с собой у него ничего нет.

Я говорю:

– Друже, вообще пофиг, надо. Без вариантов.

Он посмотрел на меня и ответил:

– Ну ладно, надо – значит, надо. Я пошёл.

Выходит и начинает с силой бить по земле ногами. Я спрашиваю:

– Ты чего делаешь-то?

Он отвечает:

– А что мне делать? Я только так смогу пробить тебе тропу без ничего и за такой короткий промежуток времени.

Ну и я пошёл за ним. Иду следом, а он на меня смотрит и спрашивает:

– А ты чего, куда идёшь?

Отвечаю:

– Ну я же тебя сюда отправил. Если что, вместе и взорвёмся.

В целом это был прекрасный день, один из лучших. В нём не было суеты и нервозности, только спокойствие и благодать. Парни знали друг друга и дружили больше 30 лет. На этом и держался их островок стабильности посреди безумного водоворота жизни.

О ценности дружбы эти люди знали и знают не понаслышке, пройдя вместе огонь, воду и медные трубы. Дима сидел у печи и рассматривал через чистое стекло языки пламени, пожирающие дрова. Под утро, когда все разошлись спать, мы со Славой остались вдвоём и с первыми лучами солнца вышли на улицу. Любовались красотой деревьев, переходя от яблони к орешнику, разглядывая структуру листьев и веток.

На берегу озера Слава поведал мне историю, в которую трудно было поверить.

Оказалось, что он мой дальний родственник.

Родственник…

– Ты не представляешь, как тяжело было тебя найти, – произнес он и крепко обнял меня.

Так я узнал, что у меня всё-таки есть семья.

И этот дикий контраст с недавними событиями, контраст идеальной картинки «мира» и такой близкой еще войны доконал меня.

Несмотря на годы участия в боевых действиях и работу в условиях эпидемии, судьба оберегала меня от физических ранений, но она все же оставила глубокие раны на моей душе. После дикого напряжения и бесконечного риска смерти мне иногда казалось, что всё выходит из-под контроля, что такие безумные дети войны, как мы, никогда не смогут вернуться к миру и найти себя в нем. Работа над затягиванием этих душевных ран длилась больше года.

И завершилась только с последними строками этой книги.

Чтобы было понятнее, о чём идёт речь, расскажу ещё один эпизод.

Пока я проходил реабилитацию, меня навестили ещё одни мои друзья – супружеская пара. Они приехали отпраздновать день рождения именинницы – красивой зеленоглазой блондинки по имени Мари. Для праздника был выбран загородный дом, окружённый сосновым лесом, где воздух пах свежей хвоей и царила тишина, прерываемая только шелестом ветра. Я вызвался заняться мангалом, ведь это занятие приносило мне хоть немного спокойствия.

Мой товарищ сидел рядом и с искренним воодушевлением рассказывал о своём новом изобретении. Он был талантливым проектировщиком снаряжения, и его идеи всегда поражали воображение.

Но в этот раз я едва слышал его слова. Они казались мне далёким эхом. Мой взгляд блуждал по шампиньонам, с которых вода капля за каплей стекала на раскалённые угли, испаряясь с тихим шипением. В голове крутились мысли, странные и беспокойные. Я задавался вопросом, стал ли я вновь целым – или только притворяюсь, будто бы у меня всё в порядке.

Когда праздничный ужин был готов, мы вынесли торт. Мари задула свечи под наши дружные аплодисменты, и момент казался очень светлым и радостным, но я смотрел на него словно со стороны.

После того как я запил антидепрессанты вином, мы отправились на вечернюю прогулку. Лес эхом отражал наши разговоры и смех, солнце уже зашло за горизонт, смеркалось, дорогу перед нами пересекла маленькая лягушка.

К озеру вышли, когда уже стемнело, к этому времени его поглотил туман, вставший над водой.

Товарищ достал из кармана сигнал охотника и, прицелившись в небо, выстрелил. Я молча наблюдал, как красная ракета взмыла вверх, озарив туман кровавым светом, а затем медленно угасла, растворяясь в пустоте, исчезая так же внезапно, как и возникла, словно те люди, которые приходили и уходили из моей жизни, оставляя отпечаток на моей душе.

Стало ясно, что терапия ещё далеко не закончена и путь к полному исцелению будет долгим. Но в это мгновение, в компании друзей среди непроглядного леса, я внезапно почувствовал надежду. Жизнь продолжалась, и я был благодарен за каждый новый день, за возможность хотя бы пытаться двигаться вперёд шаг за шагом.

Мы стояли и прислушивались к тому, как квакали лягушки, прячущиеся в тине, и я чувствовал, как на одно мгновение все мои тревожные мысли куда-то исчезли.

Мари, кутаясь в свой тёплый свитер, весело бросила в воздух очередную шутку, и мы все засмеялись. Её голос, лёгкий и искренний, разлетался по лесу, наполняя его теплом. Этот смех был напоминанием о том, как дороги нам эти мгновения вместе, и я с благодарностью посмотрел на своих друзей.

– У тебя остались еще патроны к сигналу охотника?

– Да, а что? – спросил меня мой друг.

– Ну так давай устроим здесь долбаный фейерверк!

И мы раскрасили ночное небо в цвета сигнальных ракет.

Пока я смотрел на вспышки в ночи, мне вспомнился Скиф.

Скиф был человеком, который приносил с собой ощущение значимости и силы, куда бы ни приходил. Он был одним из тех редких представителей власти, кто действительно искренне верил в своё дело. Когда началась война, он оставил всё, что у него было: уютный кабинет, комфортную жизнь. Он отправился добровольцем на фронт просто потому, что не мог иначе. Последний раз мы виделись несколько лет назад, и тогда он был высоченным здоровым парнем на несколько голов выше меня, из-за чего я буквально казался ребёнком рядом с ним. Но война изменила и его.

Она обошлась с ним жестоко. Беспилотник нанёс удар с большой высоты, и осколки нашли свою цель. Итог – тяжёлое ранение. Но Скиф не из тех людей, кто сдаётся.

Когда я вошёл в палату, белые стены казались мрачными и чуждыми. Скиф лежал на кровати, его лицо было очень бледным, но в глазах всё ещё светился знакомый огонёк. Когда он увидел меня, уголки его губ слегка приподнялись.

Мы молча смотрели друг на друга несколько секунд, будто заново вспоминая, кто мы вообще. Скиф медленно, но с улыбкой на лице приподнялся с кровати. Это движение было явно болезненным, но он протянул мне руку.

– Ну, привет, Сын Торвальда, – сказал он с хрипотцой.

Я сел на стул у его кровати, чувствуя, как волна облегчения прокатывается по мне. Он был жив, он был здесь, и, несмотря на всё, что ему пришлось пережить, его характер остался несгибаемым.

– Ты похудел, – с усмешкой заметил я, пытаясь его развеселить. Но его смех был коротким: боль ещё давала о себе знать, и я решил приберечь свои шутки на потом.

Он откинулся на подушку и покачал головой, усмехнувшись.

Спустя три недели он уже набрался сил и начал восстанавливаться с пугающей быстротой. Каждый день он упорно работал над собой, возвращая себя прежнего. И вот в один из дней, когда я снова пришёл навестить его, он встретил меня у выхода, расправив плечи и стоя уверенно, как раньше. Подошёл ко мне и, прежде чем я успел хоть что-то сказать, крепко обнял, сжимая до хруста костей.

– Теперь паритет сил изменился, – буркнул он.

В этот момент я вспомнил его последнее сообщение, которое он отправил мне несколько лет назад, когда я уехал, не попрощавшись. Тогда он обещал, что, как только увидит меня, обязательно надаёт мне лещей.

Мы уселись на скамейку в больничном саду, где ветер гонял опавшие жёлтые листья, и начали говорить. О величии России, о том, как многого мы добились и через какие ужасы прошли. Мы вспоминали идиотов, которые выкладывали видео, как они «мчатся на драккарах», а потом «пятисотились» и всячески избегали поездки. Мы говорили о войне, о том, как её тяжесть изменила нас и наш взгляд на мир.

Но главное, о чём мы думали и рассуждали, – как сделать этот мир лучше. Как привести людей к тому, чтобы они ценили мир не на словах, а в своих поступках. В разрушенных войной городах, где когда-то были школы, детские сады, смех и счастье, теперь невозможно представить себе эту жизнь. Всё мёртвое, и никакие воспоминания не возвращают этих звуков.

– Знаешь, друг, – задумчиво начал Скиф, всматриваясь в осеннюю листву, словно пытаясь найти там ответы на свои мысли, – как же здорово всё-таки жить…

Солнце уходило за горизонт, подсвечивая красивую жёлтую листву. Я достал из кармана рюкзака маленький пакет с рисом, и мы начали кормить стаю воробьёв.

Вот из таких моментов и состоит красота жизни, ведь самое ценное, что у нас есть здесь и сейчас, – это наша память. Память остается у человека даже тогда, когда забирают все остальное.

Скиф со своей мудростью и опытом был для меня напоминанием о том, что сила духа может преодолеть всё. Его восстановление стало символом того, что даже самые глубокие раны можно залечить, если не терять надежды и верить в себя и своих друзей.