Серена взглянула на меня.

– Уверена?

– Да. Бей!

– Ладно. – Она отвела кулак и выбросила его вперед, целясь мне в голову, с той стороны, где не было шрама.

Защищаясь, я подняла руку – такую позицию инструктор показывала на прошлом занятии, на той неделе. Моя рука остановила удар. Я согнула ее так, чтобы отклонить вниз руку Серены. Повернулась, крепко схватив ее руку и заведя ее себе за талию, и с откуда-то взявшейся силой перебросила Серену через себя. Она приземлилась на мат.

– Все нормально? – спросила я.

– Супер. Но если бы не мат, пришлось бы несладко. У тебя отлично вышло, – ответила Серена с улыбкой.

Я помогла ей встать.

Если бы Энни и Мэри не уехали, то занятие по самообороне бы отменили. Но теперь кровати, стол и стопки одежды уже убрали, и на их место легли толстые маты, которые использовали для всего подряд, от йоги и гимнастики до новейших в Бенедикте курсов самообороны.

Серена жила в Бенедикте уже много лет – сбежала от агрессивного мужа и здесь преуспела; в последнее время она вела занятия по вязанию. Когда вывесили подписной лист на самооборону, обе мы записались – и еще человек пять вместе с нами – и в итоге занимались в паре. Мы много всего выучили и продвинулись вперед, но по дороге набили кучу синяков и шишек.

Муж ее умер еще до того, как они окончательно оформили развод, поэтому ей досталась приличная сумма. Назад в штат Вашингтон Серена не вернулась – Бенедикт пришелся ей по душе. Я завидовала почти всему, что с ней случилось, и хотела бы, чтобы мои неприятности закончились так же хорошо. Разве что я все же надеялась вернуться в Сент-Луис.

Нашего инструктора звали Сесиль Трокмортон. Впервые я увидела ее из окна «Петиции» – она шла в библиотеку. Не заметить ее было сложно. Ростом за шесть футов и с накачанной мускулатурой по всему телу. Я спросила Орина, кто она такая. Он сказал, как ее зовут и что она была в числе первых женщин, пытавшихся стать «морским котиком»[4]. Не получилось – и это оказалось для нее страшнейшим ударом. В итоге она переехала из Оклахомы в Бенедикт и, как выразился Орин, спустя два года еще зализывала раны. Он сказал, что Сесиль не хочет возвращаться домой, потому что решила двигаться только вперед.

Я спросила, согласится ли она объяснить мне пару приемов самообороны.

Глаза его загорелись, и не успела я опомниться, как он уже стучался в газетный офис сообщить, что подписной лист на курсы по самообороне вывесят на дверях клуба в тот же день.

«Сесиль огорчилась, – сказал Орин, – что идея курсов не пришла ей в голову раньше». «Огонь в ней снова загорелся, силы возвращаются», – снова в точности его слова. Он похвалил меня за то, что изменила ее жизнь к лучшему. Но похвалы я не искала, просто чувствовала благодарность за все, чему Сесиль научила меня, Серену и еще пятерых местных жителей, четырех женщин и мужчину, уже месяц приходивших на занятия каждую неделю. «Тренинг» наш только начался, и то, что у меня вышло бросить Серену через себя, было большим достижением.

– Отлично, – сказала мне Сесиль. – Но нужно сильнее упираться ногами, иначе спину можешь сорвать. И делать все нужно быстро. Упражняйся дальше, и все перейдет на уровень рефлексов.

– Ясно, – ответила я.

Каждое занятие Сесиль начинала и заканчивала упражнениями тай-чи, и они принесли мне не меньше пользы, чем сами курсы по самообороне. Когда я начала ходить на занятия, у меня стало лучше получаться глубоко дышать и успокаиваться. Жаль, что не научилась всем этим приемам много лет назад – а в последние дни нужда в них еще возросла. Нужно было вернуться в свою колею. Я даже не осознавала, насколько мне стало лучше, пока видения с Тревисом Уокером не стали настойчиво пробиваться ко мне. Я не просто желала, чтобы занятия мне помогли, а нуждалась в них.

– Что ж, заканчиваем. Все отлично потрудились, – сказала Сесиль.

Я вытерла пот со лба.

– Вам нужно заняться кардиотренировками, – продолжила Сесиль. – Я понимаю, что на улице это неудобно, дни становятся холоднее, а тренажерного зала у нас нет. Поэтому я договорилась, что из Джуно на пароме пришлют велотренажер и беговую дорожку. И мне разрешили установить их в глубине клуба, возле кухни. Обещайте, что все будете приходить и на них заниматься.

Мы закивали со всем энтузиазмом, на который были способны после изматывающих тренировок у Сесиль. Сделаю все возможное, чтобы заниматься на тренажерах – но, к счастью, силы на это искать нужно не сегодня.

– Ну что, выпьем по одной? – спросила Серена.

– Не помешает, – отозвалась я.

Мы вернулись в город каждая на своей машине. Я припарковалась сбоку «Бенедикт-хауса», Серена – на улице перед магазинами. По дороге в «Бар», проходя мимо «Лавки» Рэнди, заглянула внутрь, но за опущенными занавесками было ничего не разобрать. «Пожалуй, зайду к Рэнди завтра», – подумала я.

В этот момент дверь распахнулась, и я вздрогнула. Отошла вбок, решив, что это Рэнди разглядел меня за окном и вышел, но тут мужчина в проеме повернулся ко мне, и оказалось, что это совсем не Рэнди.

Это был Лейн.

– Добрый вечер, – сказал он, скользнув по мне взглядом.

Я открыла было рот, не очень понимая, какое приветствие будет уместным, и тут до Лейна дошло.

– Это вы. – Он обернулся ко мне. – Нас не представили – вы работаете с шефом.

Лицо его было видно плохо, а тон казался скорее враждебным, чем любопытствующим.

– Бет Риверс, – ответила я и слегка вздернула подбородок. Не думаю, что он заметил, но отступать я не собиралась.

Он кивнул, но подходить не стал, а заговорил тем же враждебным тоном:

– Извините, Бет, если сделал вам больно. Я не нарочно, просто инстинктивная реакция.

– Извинения принимаются. – Я постаралась не хвататься за то место, куда он попал локтем.

– Я просил Грила вам передать.

Я кивнула, но не стала говорить, что Грил не упоминал ни про какие извинения.

– Не знаю, чем именно вы у него занимаетесь… Думаю, вам рассказали, что мне незнакома та женщина, которую нашли в моем сарае. Мне очень жаль, что с ней стряслась беда – что бы это ни было.

– Вы дружите с Рэнди? – спросила я, заметив себе, что момент для вопроса не самый подходящий.

Лейн запнулся.

– Да мы все тут закупаемся.

– Без сомнения.

– Что ж, еще раз простите, что задел вас. Доброй ночи.

– Доброй ночи.

Я смотрела, как он уходит в сторону темневшего леса. Мой внутренний голос заметил, что надо бы предложить его подвезти, но как-то очень тихо заметил. Я прикинула, что до дома ему нужно отшагать в темноте не меньше трех миль. Может, ему, да и всем, кто жил на отшибе, это было нетрудно.

– Бет? – подходя, окликнула меня Серена. – Это кто?

– Его зовут Лейн – я с ним близко не знакома. Знаю, что он живет в нескольких милях отсюда. Похоже, пойдет пешком.

Серена пожала плечами.

– Вечер приятный.

Было холодно, но, видимо, не настолько, чтобы забеспокоиться.

– Ну что, выпить хочешь? – спросила она.

– Еще бы. Погоди минутку.

Я подождала еще чуть-чуть, пока Лейна полностью не поглотила тьма. Взялась за дверную ручку магазина, но она не поворачивалась. Кто-то буквально только что запер дверь. Подумала, не постучать ли, но в итоге решила поговорить с Рэнди попозже. Да и вообще я не очень понимала, почему мне хочется с ним поговорить – разве что удовлетворить свое любопытство насчет… всего вокруг.

Наконец я пошла за Сереной к «Бару».

Внутри было набито битком, но Серене удалось пробраться к одному из пяти отсеков с диванчиками. Местные жители обычно встречались поболтать, а зимой люди заходили на огонек, просто чтобы показать, что живы-здоровы. Поэтому вечером после череды непогожих дней народу было особенно много.

Пережил все вообще без проблем.

Какое-то время было непонятно, чем все кончится.

Чуть с ума не сошел, думал, погода никогда не улучшится.

Мне не впервой подобные рассказы. Сегодня я слышала краем уха, как обсуждают последние происшествия – природа доставляет проблемы во все времена года, как показал недавний оползень.

Но нередко говорили и о снежных штормах, случавшихся в прошлые зимы. Рассказывали, как люди сходили с ума – и это было правдой; когда сидишь один взаперти, сохранить душевное здоровье непросто. В том числе по этой причине мне нравился «Бенедикт-хаус», и я желала бы там задержаться подольше – конечно, если не получится вернуться домой.

«Баром» заправляла Бенни, сестра Виолы; заметив, что мы вошли, она налила нам пива в холодные кружки. Передала их мне через стойку, а я протянула пару купюр.

– Сдачу оставь, – сказала я.

– Надо поговорить попозже, если сможешь, – ответила Бенни.

Я кивнула и взглянула на нее вопросительно. Но она была занята и не заметила. Я принесла пиво к диванчикам и уселась напротив Серены.

– Слышала, что тут стряслось? – спросила я.

– Нет, расскажи.

Я рассказала все, что могла припомнить.

– Труп? Мертвая женщина? – сказала Серена. Услыхав про девочек, она даже глазом не моргнула. – Как любопытно.

Внимательно посмотрев на нее, я кивнула.

– И этот мужчина, которого мы встретили, и есть тот, кто ударил тебя локтем?

– Уже не болит, – солгала я.

– Конечно, это ужасно и отвратительно, но интереснее, что за человек положил ее в сарай. Или не человек…

Я снова кивнула.

– В смысле я не понаслышке знаю, что можно жить так, что тебя каждую минуту могут убить. Если у нее так было, мне легко поставить себя на ее место. И я понимаю, что шансов уйти у нее было немного и выпадали они нечасто. Не удивлюсь, если все из-за насилия в семье. Такого везде полно, а здесь в особенности.

– На Аляске? – Я отхлебнула холодного пенящегося пива.

– Это всегда часть общей картины, понимаешь, сколько-то на душу населения, а душ у нас меньше, чем много где. Кроме того, люди едут сюда, чтобы спрятаться, чтобы удрать, и, бывает, прячут собственную жестокость. – Серена пожала плечами. – Потом, никогда не знаешь, во что человек превратится зимой. Если зима тяжелая, могут случиться всякие гадости.

Я обдумывала ее слова; наверняка была какая-то неуловимая связь между событиями, которую мы подсознательно чувствовали, но никак не могли ухватить.

– Грустно это все.

Серена снова пожала плечами.

– Не все здесь такие. Я приехала, чтобы от этого избавиться. – Она задумалась, глаза смотрели в никуда. – Здесь для меня и многих других – место спокойствия и безмятежности. Не могу представить, что живу где-то еще.

Я подняла кружку.

– Давай за это выпьем!

Мы чокнулись.

– Что ты знаешь о Рэнди? – спросила я.

– Держит «Лавку». Насколько я помню, ни на день ее не закрывал. Заказал для меня особенное пальто, что я хотела. Мне он нравится.

Я поняла, что не говорила Серене про его дом на рисунке Энни, но рассказывать не стала.

– Он первым услышал девочек, – повторила я фразу из своего первого повествования. – Уверена, что именно они издавали те звуки, что слышал он, а потом и я.

– Ясно. Ну и что?

– Не знаю.

– Думаешь, он как-то связан с девочками?

– Не совсем. Скорее, хочу узнать, кто с ним накоротке и бывал у него дома, видел, кто там еще живет.

Я не сомневалась, что Грил спросит у отца девочек, знаком ли он с Рэнди, особенно после того, как Энни нарисовала здание, похожее на его дом. Но мне было интересно, уловили ли эту связь другие.

Серена снова задумалась.

– Я у него не была и не знаю никого, кто бывал. Никогда не слышала о нем в связи с маленькими девочками. Судя по твоему описанию, я их не знаю. – Серена замолчала. Потом сдвинула брови и выпрямилась. – Я кое-что вспомнила: когда он только приехал, он был женат.

Я немедленно проглотила пиво.

– Вообще об этом не знала.

– Его жене тут не понравилось. Попробовала вязать, но и это ей не понравилось. В итоге она уехала. Думаю, поэтому я ее и запомнила: она как-то пришла на занятие по вязанию, но ушла с середины.

– В самом деле?

Серена нахмурилась.

– Она была на таком взводе все время. Представляешь, спрашивала всех, как они здесь живут без нормальных телефонов и интернета. Не могла уложить в голове, что звери вокруг просто ходят сами по себе.

– Не могу поверить, что мне никто про нее не рассказал.

– Скорее всего, просто забыли. Она была тут очень недолго и на занятиях устроила огромный скандал. Ну и память у меня хорошая, такая не у всех.

«У Орина такая», – подумала я, но не стала говорить вслух. Правда, Орин говорил, что переехал вскоре после Рэнди.

– Помнишь, как она выглядела? – спросила я.

– Примерно. Симпатичная, длинные каштановые волосы. Сильно моложе Рэнди, если ничего не путаю.

Симпатичных женщин с длинными каштановыми волосами навалом. Нет никакой причины сразу делать вывод, что мертвая женщина и есть жена Рэнди.

– Худая, полноватая?

– Скорее обычная, не скажешь, что худая или полненькая.

Если бы меня попросили описать тело, я бы выбрала те же слова. «Среднего роста и веса».

Бог ты мой.

Нет.

Не может такого быть.

Я отбросила эту мысль.

– Есть догадки, куда она уехала?

– Вообще никаких. Бет, я ведь только сейчас поняла, что она уехала из округи, и я вообще не очень общительная. Помню, как обрадовалась, что она перестала ходить на занятия по вязанию, и сразу выбросила ее из головы – до сегодняшнего дня.

Надо было поискать информацию о жене Рэнди и о том, куда она могла уехать.

Или включить мою спутниковую связь, или просто поговорить с Орином и воспользоваться интернетом библиотеки. Я страстно хотела сделать что-то полезное. Эта новая загадка требовала внимания. Но было уже поздно; беспокоить Орина не время, а ехать до «Петиции» чересчур темно. Холодок пробежал по спине, когда я вспомнила, как Лейн растворился в лесном мраке.

Подожду до завтра. А сегодня вечером расслаблюсь и узнаю, о чем хотела поговорить Бенни.

Мы с Сереной выпили только по кружке – растянули их надолго, заболтавшись о рыбалке. Серена сказала, что я веду себя глупо, не попробовав рыбачить в море с лодки. Я не стала ей объяснять, что боюсь открытой воды, а местный тлинкит Рук посоветовал мне держаться подальше от залива – чутье ему подсказало, что для меня это опасно. Я жила рядом с парком Глейшер-Бей, но еще не видела ни одного ледника. Даже пропустила большой ледник в Джуно, когда летела сюда.

Серена ушла домой, и народу в «Баре» уже стало поменьше, так что я уселась за стойку и стала ждать, когда у Бенни освободится минутка поговорить. Долго ждать не пришлось.

– Как там сестра? – спросила она.

– Вроде нормально, – ответила я, – а что?

– Слышала, у нее появился новый жилец, наркоманка.

– Да, она в довольно скверном состоянии. – Я совсем позабыла об Эллен.

– Черт, это несправедливо!

– Не понимаю, о чем ты.

– После всех неприятностей, что случились несколько месяцев назад, Ви сказали, что работы ей давать больше не будут, – объяснила Бенни.

– Я что-то такое слышала, но, судя по твоим словам, все гораздо серьезнее.

– Новенькая – это ее тестовое задание. Ей нужно показать себя, – продолжила Бенни.

– Чего? Ей нужно вылечить наркоманку? Такое у нее задание? Это нечестно, да и аморально.

– Она им сказала дать ей сложную задачу. Она ее выполнит и заслужит право вернуться.

– У нее и без того полно дел, – сказала я. – Не знаю, насколько хватает времени на Эллен.

– Слышала. Она еще ухаживала за этими девочками.

– Вроде вы обе ухаживали. Как мне помочь Виоле? – спросила я.

– Никак. Она никому не разрешает помогать. Я ей предлагала закрыть бар и посидеть с новенькой, чтобы Виола передохнула. Она и слушать не хочет, а теперь хотя бы девочки уехали. Просто хотела узнать у тебя, как там у нее дела.

– Честно говоря, совсем не знаю. Но у нее хорошо выходит делать несколько дел сразу.

Я не стала рассказывать о том, как Виола приходила в офис «Петиции»; хоть она и пришла на взводе, быстро вернулась в свое обычное состояние. Даже не выпила вторую стопку. Пришлось вылить – кажется, Бобби Рирдон бы не одобрил.

– Так и есть. – Бенни взяла полотенце и протерла стойку передо мной. – Ты приглядывай за ней. И скажи мне, если надо будет вмешаться.

– Можно узнать, что ты думаешь о девочках?

– Да ничего особенного не думаю. Я только собрала игрушки и одежду и передала им. Даже их не видела – всем занимались Мэйпер и Виола. Они не хотели, чтобы лишние люди вносили сумятицу. Хорошо, что папа нашел их.

– Я тоже рада. – Я замолкла, не став уточнять, что порадуюсь, только если он окажется хорошим человеком и отцом. – Да, что ты знаешь о Рэнди?

– Который держит «Лавку»?

– Да.

– Классный мужик. Работа ему удается.

– Помнишь его жену?

– Он не… Хотя погоди, когда приехал, он и вправду был женат. Я совсем о ней забыла. Кажется, она была здесь очень несчастна и очень быстро уехала. Случается сплошь и рядом.

– Это вызывает много вопросов. С чего бы вообще сюда приезжать, если не уверен, что хочешь здесь жить?

– Ой, да так постоянно бывает. У людей есть в голове картинка того, что они хотят, а когда они приезжают, все оказывается не совсем так. Или наоборот, слишком сильно так. Вот ты как решила переехать?

Я улыбнулась.

– Погуглила минут пятнадцать.

– И еще не уехала? Если ты и правда решила жить здесь именно так, то я бы дала два к одному за то, что ты уедешь. Разве только ты скрываешься.

– Нет, это не тот случай, – солгала я.

Мне здесь и правда нравилось. Я скучала по дому, но сейчас впервые задумалась, что, может быть, здешние места постепенно захватят меня, как это было с Сереной.

– Что ж, мы рады твоему приезду. Еще кружку?

– Нет, спасибо. Пора закругляться. Пойду посмотрю, как там Виола.

– Спасибо тебе большое.

Когда я уходила, Бенни перешла на другой конец стойки обслужить другого посетителя – его я не знала. Удивительно, что даже в городке с населением в пятьсот человек мне все еще встречались незнакомые люди.

Я познакомилась с Лейном и уже дважды его встретила, а раньше ничего о нем не знала. Рэнди наверняка знал. Грил должен был спросить его о траппере, закупающемся у него в «Лавке». Грил говорил, что, возможно, знает, кто такой Лейн. Я задумалась над формулировкой: Грил где-то его встречал или знал откуда-то еще?

Я вышла на улицу; был морозный, тихий вечер. Ни дождя, ни даже облаков. На небе расстилался ковер из звезд. В Бенедикте было недостаточно освещения, чтобы их заглушить, и в ясную погоду вид неба ошеломлял. Я подумала, что можно немного прогуляться. Снова посмотрела в сторону леса. Но мы с Лейном явно были из разного теста. Было морозно, и я не чувствовала готовности встретиться с порождениями аляскинской ночи. Я заметила, что свет в «Лавке» уже погасили, и заторопилась к входу в «Бенедикт-хаус».

Стоило распахнуть дверь, как из столовой донесся шум. Я пробежала небольшой вестибюль и заглянула внутрь.

– Уходи, Бет, – крикнула Виола, – сейчас же!

Я застыла на месте. Вот я и увидела Виолу с пистолетом.