– Лайда смотрела на своих сестер. Как будто капля меда была растворена в сливочном тоне их кожи. Капля эта делала их непохожими на других и в то же время подчеркивала родственную связь полукровок. Однако во многом сестры отличались.

– Сама Лайла – невысокая, с довольно широкими плечами и узкой талией. Вид у нее был такой, словно она собирается сразиться с этим миром, изменить его. Энергия в ней бурлила, она всегда была готова ворваться на ринг и биться насмерть. Одежду она предпочитала изысканную, но яркую.

Анья, тоненькая, как ива, была выше сестры. Крупные локоны Лайлы свободно струились по спине, а волосы Аньи, завивавшиеся тугими колечками, были обрезаны у плеч. Глаза у Лайлы – очень темного оттенка карего, а у Аньи – черны как уголь и всегда задумчивые. В ее лице ощущалась некая замкнутость, словно никому не дозволялось знать, что Анья Марли думает об этом мире и его обитателях. Она была наблюдательницей, однако не любила быть объектом наблюдения. Тем не менее ее заметили: пригласили играть на ситаре при королевском дворе.

И наконец, Мира. Ее густые темные волосы на концах сверкали золотом, и Мира стягивала их в тугой высокий пучок. Распущенные, они доходили до поясницы, но такими их никто никогда не видел. И прическу, и роскошные изгибы своего тела Мира держала под строгим контролем.

– Так ты позвала нас на чай… чтобы пригласить на свою свадьбу? – спросила Мира.

В ее голосе звучала ирония. Хотя в том, чтобы получить от сестры приглашение на свадьбу, не было ничего такого, Мира и тут ухитрилась подпустить иронии.

Лайла хотела возмутиться, но она пообещала Айвору держать себя в руках.

– Я надеюсь, вы придете, – невозмутимо произнесла она. – Свадьба не прямо сейчас. Мы подождем еще несколько месяцев, потому что мать Айвора доживает последние дни.

Она старалась не выдавать своего беспокойства. Положила руки на колени и крепко стиснула. Все оказалось сложнее, чем она могла предположить.

– Так мы поэтому здесь? – переспросила Анья.

В ее голосе не было иронии, но под внешним спокойствием пряталась страсть. Анья была как глубокий омут, под которым скрывалась огненная бездна.

Лайла плотно сжала губы. Черт бы побрал Айвора. Он призывал ее смирить свою горячность в разговоре с сестрами, и если б не он…

– Нет, не только поэтому, – сказала Лайла. – Конечно, я бы хотела, чтобы вы были на моей свадьбе, но есть еще кое-что. – Она еще сильнее стиснула руки. Желудок болезненно сжался. – Еще я хочу, чтобы мы попытались… попытались найти наших сестер.

Выпалив это, она вздернула подбородок. Она ненавидела это чувство беззащитности. Ненавидела быть в таком положении – положении просящего, который, скорее всего, получит отказ. Она ждала возражений. Насмешек. Открытой враждебности. Но ничего подобного не было.

В гостиной повисла такая долгая тишина, что Лайла уже оставила надежду получить ответ, но тут Мира заговорила.

– Они здесь. В Англии, – коротко сказала она.

Лайла в изумлении воззрилась на сестру.

– Откуда ты знаешь? – спросила Анья, повернув к Мире свою изящную головку; лицо ее было бледно.

– Их отправили вскоре после нас. Самое большее спустя пару лет. Тогда я не знала, но недавно стала наводить справки.

Лайла была потрясена. Она ожидала, что сестры встретят ее предложение разыскать тройняшек гневом или упрямым сопротивлением, но чтоб такое…

– Что еще ты знаешь?

– Что их привезли сюда и отдали в семьи, которые их удочерили. Более подробных справок я не наводила. Подумала, если б они хотели, чтобы мы их нашли, они бы сами что-нибудь предприняли.

– В семьи? – переспросила Анья. Она выглядела такой же потрясенной, как Лайла. – Так их разделили, – прошептала она.

К глазам Лайлы подступили слезы, рука взлетела к щеке.

Тройняшки… Когда Сара Марли узнала, что у графа шесть детей от Найры Деви, она попросила отправить мальчиков в Лондон, а девочек оставить в Дели. Но оказалось, что все шесть – девочки. Тогда она попросила отправить к ней тех, у кого кожа посветлее, а у кого потемнее, – оставить.

Но это была не самая злая ее уловка.

Трех старших девочек – Лайлу, Анью и Миру – поставили перед выбором: ехать или остаться. Каждую спрашивали наедине, чего она хочет – отправиться в Лондон к Саре или уступить свое место одной из тройняшек.

Все старшие сестры решили ехать, но ни одна из них не знала до момента отъезда, что выберут другие. Лайле тогда было семь. Анье – шесть. Мире – пять. Тройняшкам – едва исполнилось три, и их оставили в Дели. Получилось, что старшие сестры предпочли бросить малышек, вместо того чтобы бороться за возможность остаться вместе всем шестерым. А теперь оказалось, что и младших разлучили.

Лайла ненавидела Сару Марли всей душой, куда уж сильней, но вдруг обнаружила в себе новые бездны ненависти. И новые бездны вины.

– Зачем же Сара все-таки привезла нас сюда? – не удержалась она от вопроса, который давно ее мучил.

Анья, казалось, была растеряна не меньше сестры. Она не знала. Лайла устремила взгляд на Миру.

– А ты что скажешь?

Сестра пожала плечами.

– Возможно, у нее была причина. Но вряд ли мы когда-нибудь узнаем.

Лайла невольно подумала: Мире известно что-то еще. Но она знала также, что ее младшая сестра ничего не скажет, пока не будет совершенно готова. Но она никогда не будет готова.

– Мы должны найти их, – сказала Лайла.

Тройняшки здесь, в Англии, и уже давно. Они не разыскивали старших сестер. Но им было всего три года, когда старшие уехали. Знают ли они вообще, что у них есть старшие сестры? А если и знают, есть ли у них причина искать их? Старшие предали младших. Лайла никогда бы не про стила такого – и никогда не сможет простить себя за тот выбор.

Мира пожала плечами.

– Если бы они нуждались в нас, то начали бы разыскивать. Можно предположить, что у них все хорошо…

– Зачем мы им нужны? – перебила ее Анья.

Невозмутимое лицо, идеальная осанка, длинная лебединая шея – однако черные, как два жука, глаза выдавали ее волнение: в них пылал огонь.

И снова ни у кого не нашлось ответа. Сестры сидели погрузившись в свои мысли, в свою вину, которую невозможно было с кем-то разделить.

Лайла первой прервала молчание:

– Я хочу, чтобы вы были со мной. Я хочу найти наших сестер. Я хочу, чтобы вы помогали мне в поисках, но я буду искать их, даже если вы откажетесь помогать.

Конечно, было бы лучше сказать это нормальным, спокойным тоном. А она, как обычно, выпалила все так, словно хотела отпугнуть возможных союзниц.

Мира тут же встала.

– Если это все, то мне пора.

В отчаянии Лайла хотела сказать что-то еще, ее губы дрожали под грузом рвущихся слов, но она промолчала.

Анья, как и Лайла, сидела стиснув на коленях руки. На пальце правой руки блестело колечко с бирюзой – от матери.

– Разве мы не можем?.. – начала она, но так и не продолжила фразы.

И, как всегда, вместо того чтобы найти компромисс, Лайла бросилась в нападение.

– Как это предсказуемо, Мира, – заявила она, – что черствость проявила именно ты. Почему-то меня это не удивляет.

* * *

Лайла рассказала о встрече Кеннету – вскоре после того, как Анья и Мира ушли, он внезапно пришел в гости. То есть как рассказала – просто сообщила о визите сестер, но о тройняшках сочла нужным промолчать. Кеннет ничего о них не знал, так пусть и дальше пребывает в неведении.

В своем сине-зеленом бархатном сюртуке и безупречно подогнанных бриджах Кеннет выглядел как никогда нарядным. После победы Лайлы на Брайтонских бегах он был на седьмом небе от счастья.

Устроившись на своей любимой кушетке, он слушал ее с ленивым видом, однако что-то сверкало в его глазах.

– Милая, ты ведь не сможешь вздохнуть спокойно, пока не помиришься с Аньей и Мирой. Ты думаешь, что это не так, но ты же вечно рвешься в бой. Я тебя знаю, Лайла.

– Я не могу с ними помириться. Дело не во мне – они не хотят.

Кеннет бросил взгляд на Лайлу.

– Не хотят? А если по-другому посмотреть? И они хотят помириться, и ты тоже хочешь, но у вас ничего не выходит?

Лайла, хмурясь, стояла у окна и глядела в сад.

– Я пыталась, разве нет?

Кеннет поднялся с кушетки.

– Мне пора. У меня встреча в парке с Джереми Эштоном, а к тебе я просто заскочил поздороваться. – Он помолчал. – Вот что я тебе скажу, Лайла. Удивительное дело, я довольно часто слышу, что кто-то изо всех сил пытается примириться с кем-то, кто им дорог. Но если разобраться, сами себе мешают в этом. Просто чудо какое-то!

Лайла обернулась к нему. Каким же пронзительным мог быть взгляд обычно ленивых глаз. И да, мало кто в этом мире знал ее так хорошо, как Кеннет Лодсли.

– Ни Анья, ни Мира не приняли мое приглашение на свадьбу, – с горечью произнесла она.

Как они могли отказаться? От приглашения на ее свадьбу!

– О, настанет время, и вы будете вынуждены решить все между собой. – На эти слова Лайла ответила ершистым взглядом, и Кеннет поднял руки. – Не убивай гонца. Я лишь пытаюсь сказать, что рано или поздно какое-то событие заставит вас объединиться. Какое, не знаю.

Лайла внимательно посмотрела на него.

– Ох, Кеннет, у меня возникло смутное впечатление, будто тебе не все равно, – пробормотала она.

Кеннет всплеснул руками.

– Не будь ко мне так жестока. Немедленно возьми свои слова назад!

Она невольно рассмеялась.

– Кажется, я забыла должным образом отблагодарить тебя за мою победу на бегах.

Кеннет смахнул с плеча невидимую соринку.

– Ты была восхитительна, милая. Но только самодовольный болван будет хвалить собственную работу.

Лайла усмехнулась.

– А, так ты и есть этот болван.

– Чего я никогда не отрицал, Лайла, – с улыбкой ответил молодой человек и отбыл на свидание с Джереми Эштоном.

* * *

– Я пыталась сдержаться, правда пыталась, Айвор, – горячо произнесла Лайла.

Они с Айвором прогуливались по берегу утиного пруда в Кенсингтонских садах. Зима была в разгаре, и они тут были одни.

Возможность спрятаться от всего мира в обществе любимого доставляла Лайле подлинное наслаждение. Как будто именно этого она искала всю свою жизнь. Казалось, они блуждали в темноте долгие годы – и наконец нашли друг друга.

Она поплотнее укуталась в отделанную мехом темно-красную накидку и прижалась к Айвору.

– Так как все прошло? – заинтересованно спросил он.

Лайла бросила на него скорбный взгляд.

– Я сказала, что буду искать тройняшек, неважно, с помощью моих сестричек или самостоятельно. И когда Мира заявила, что не хочет иметь к этому отношения, а Анья ничего определенного не ответила, я сказала, что больше не хочу их видеть… Добавила, что это было ошибкой с моей стороны – позвать их и как вообще я могла быть такой дурой. – Она поморщилась. – Полагаю, придется снова приглашать их на чай и извиняться.

Губы Айвора дрогнули, но он промолчал. Лайла оценила, что он не стал встревать со своим мнением или советом.

– Я снова говорил с Тиффани, – сказал Айвор, когда они проходили под зябнущими на ветру буками. – Она уже меньше злится на меня. И уже не так убеждена, что все случившееся – часть моего заговора против Беддингтона. Я боялся, что кузина будет страдать, ведь ее сердце разбито, но она оказалась способна проявить больше самообладания, чем я думал.

– Думаешь, его будут судить?

Сомневаюсь, Лайла. Мне бы этого хотелось. Но как бы он ни погряз в долгах, он все равно граф. И говоря откровенно, за что его судить? За то, что он напал на юную леди в темноте, потому что принял ее за кого-то, кто проник в дом незаконно? За то, что десять лет назад подложил шкатулку с драгоценностями в комнату служанке? За то, что отправил на виселицу человека, который, как выходит, умер еще до повешения? Лучше всего ему сейчас залечь на дно. По крайней мере он оставил в покое Тиффани.

Лайла немного подумала.

– Полагаю, твоя кузина это переживет. Скорее всего, ее гордость ранена сильнее, чем сердце. – Она вспомнила Роберта Уэллсли и вздохнула. – По правде говоря, больнее всего ей сейчас оттого, что она поверила Джонатану. Это и есть самое ужасное – когда мы доверяемся своему инстинкту и ошибаемся.

Айвор сжал ее руку.

– С Сунилом инстинкт тебя не подвел.

Лайла невольно усмехнулась. Два месяца назад Мэйзи произвела на свет крохотную кучерявую девочку Энни с глазками цвета янтаря и немедленно передала ее на попечение Сунила, заявив, что она свою часть работы выполнила. С тех пор Сунил и малышка были неразлучны. Вся троица обосновалась в Суссексе. Мэйзи, не отнимая Энни от груди, руководила закладкой фундамента флигеля, который Лайла хотела обустроить как можно скорее. А Сунил уже трудился в одном из фермерских хозяйств имения. По виду обоих даже подумать было нельзя, что тень смерти и предательства когда-либо ложилась на их жизненный путь.

Лайла собиралась переехать в имение через несколько месяцев. Они с Айвором намеревались продать дом на Брук-стрит, а дом на Беркли-сквер сделать своей городской резиденцией. Айвор осторожно спросил, как Лайла собирается поступить после свадьбы со своим салоном. Без малейшего сожаления она ответила, что закроет заведение. «Ты уверена?» спросил Айвор. Лайла оценила и сам вопрос, и обеспокоенность, прозвучавшую в нем. Покусав губу, она сказала, что теперь хочет заняться другим делом: будет обеспечивать жильем и образованием молодых беременных женщин вроде Мэизи – беременных проституток, о которых некому позаботиться. Или женщин вроде Ханны и Бетти, которых вряд ли кто-нибудь наймет. Они получат крышу над головой, поддержку, и их можно будет потихонечку готовить к работе.

Об этом она сообщила вызывающим тоном, ожидая, что Айвор заявит, что такое занятие не подобает его супруге, что будь он проклят, если хоть одну комнату в своем доме отведет под богадельню, что он уже предложил кому-то работу в городе или в Суссексе – на выбор.

Но Айвор лишь кивнул и сказал, что все намного лучше, чем ожидал. Когда Лайла пихнула его в плечо, он добавил, что будет поддерживать ее всегда, чем бы она ни занялась, а ей, соответственно, и в голову не придет сказать, что замужество заставило ее отказаться от чего-то, чего просит душа.

– И к тому же, – добавил он, – ты сведешь с ума себя, а потом и меня, если не получишь того, чего хочешь. Я трезво смотрю на вещи.

– А что, если нам открыть миссию спасения? – спросила она, пока они шли по парку.

Айвор бросил на нее короткий взгляд и надежнее устроил ее руку на сгибе своего локтя.

– Я думал, мы уже этим занимаемся.

– Мне хочется большего.

– Рассказывай, я готов к худшему, – в его голосе слышалось смирение с судьбой.

– Это какой-то не любовный разговор! – запротестовала Лайла. – Ты не хочешь ничего сказать о луне и звездах? О том, что достанешь их с неба, если я попрошу?

– Нет, милая, не хочу, – просто ответил Айвор. Он снял ее руку со своего локтя и поцеловал. – Но если ты поедешь ко мне, я разожгу огонь в спальне. Думаю, у меня найдется для тебя кое-что получше луны и звезд.

– Вы довольно высокого мнения о себе, мистер Тристрам.

– Я мало в чем хорош. Но одно из моих умении – доставлять тебе радость таким способом, как ты хочешь, так долго, как ты хочешь, и столько раз, сколько ты хочешь.

– Ловлю на слове.

– Лови меня на чем пожелаешь… – Тут в его взгляде мелькнуло нехорошее предчувствие. – Могу я спросить, что это будет за миссия, или мне лучше не знать?

Лайла посмотрела на Айвора искоса, но решила не щадить ни его, ни его чувства. Она поклялась сама себе – и ему, – что не будет к нему снисходительна.

– Спасать невиновных людей от виселицы, что же еще? Интересно также, сколько раз мы сумеем провернуть трюк с беглой лошадью? Впрочем, у меня есть и другие задумки.

– Боже милосердный. – пробормотал Айвор. – Я явно заблуждался, когда думал, что легко отделался.

Он крепко обнял Лайлу за плечо и повел – к ее радости – в направлении дома.