На другой стороне Вестминстерского моста уже начинались бега, и разумеется, едва Лайла подъехала, ее соперник, племенник лорда Херрингфорда Горацио Таппхорн, приподнял шляпу, самым беззастенчивым образом усмехнулся и погнал своих лошадей. Лайла вздохнула, пробормотала: «Желторотый!» – и гораздо спокойнее взяла старт.

– По крайней мере ясно, что это точно родственник лорда Херрингфорда, – сказала она, ни к кому не обращаясь.

Несколько недель Лайла твердила, что это просто слухи, что, разумеется, участвовать она не будет. Забавное дело – хотя она говорила совершенно серьезно, никто ей не верил. И вот пожалуйста.

Удивительно, но при всей тяжести ситуации Лайла ощущала толику азарта. В Брайтонских бегах женщины не участвовали никогда – не потому, что были к этому неспособны, а потому что это считалось легкомысленным и могло вызвать скандал.

Ровной, небыстрой рысью Лайла добралась до места первой перемены лошадей в Кройдоне. Ее противника Таппхорна нигде не было видно. Он явно воспользовался шансом погнать лошадей так быстро, как только возможно. Но Лайла, хотя и была новичком на бегах, не была новичком в деле управления коляской. Надо признать, что лошади Тристрама были лучше тех, к каким она привыкла, да и сама она умела себя сдерживать.

Кеннет снабдил ее четкими инструкциями. Он был счастлив, услышав, что Лайла все-таки будет участвовать в бегах. «Я знал, что в тебе есть эта искра, – сказал он, когда Лайла сообщила – это было вчера, – о своем решении. Она попросила совета, и он охотно его дал.

– Но обещай мне, что ты победишь, – сказал он. – Ты ведь знаешь, мне нечего терять, кроме моей репутации, а я ставлю на тебя!

Мучаясь угрызениями совести, Лайла ответила, что приложит все усилия, – зная, что главным ее приоритетом будет не победа, но безопасность Сунила.

Между Кройдоном и следующей переменой лошадей в Хорли Лайла несколько раз успела заметить коляску Таппхорна. Ближе к Хорли он, как и следовало ожидать, уже еле тащился. Лайла обогнала его и до самого Хорли ехала впереди.

Она с некоторым раздражением отметила, что усмехался не только Таппхорн. Она обогнала нескольких мужчин, которые из своих колясок окинули ее взглядом с головы до ног, а некоторые даже наводили на нее лорнеты.

– Как похорошела дорога от Лондона до Брайтона, аяине знал! – крикнул один молодой парень.

– Божечки! – завопил другой. – Нимфа, возьми меня к себе в коляску, ну пожалуйста!

Как всегда, насмешки заставили Лайлу держаться прямее, изящнее, почти с аристократической грацией. Она ничего не могла с собой поделать. Кеннет был прав. Участие в бегах (пусть даже истинной целью было вывезти Сунила из города) возбуждало, но это было не все. Возбуждала возможность показать язык общественным приличиям. С этим желанием Лайла тоже ничего не могла поделать.

После Хорли все повторилось. Таппхорн – плотно сложенный крепыш с кучей прыщей и брылями, как у дядюшки, – вновь пустил лошадей во весь опор и опережал Лайлу по меньшей мере половину пути до Кукфилда. Но потом она снова его обогнала. В самом деле, если этот парень не желает усваивать урок, то после Кукфилда, на полпути до Марин Пэрейд вблизи Брайтона, победа окажется у нее в руках.

Если не считать одной мелочи: Лайла не могла делать все, что ей заблагорассудится. Она должна была думать о Суниле, ане о проклятых бегах.

В Кукфилде была последняя перемена лошадей – там должна была ждать Мэйзи, которую привезет грум Тристрама. Сам Тристрам, организовав вместе с Гектором переполох с пистолетными выстрелами, якобы взбесившейся лошадью и мертвым телом, наверняка покинул площадь раньше Лайлы и, не задерживаясь у моста, поехал в Кукфилд. Вместе с Гектором и Роджером Мэнсоном он тоже должен был ждать там Лайлу.

– Сунил, я полагаю, ты сможешь быстро поменяться местами с Роджером, пока нам будут менять лошадей? – крикнула она, обернувшись.

– А, чтобы вы заполучили Роджера Мэнсона обратно и закончили состязание? – Судя по голосу Сунила, он ухмылялся.

Что ж, по крайней мере на ухмылку силы у него оставались. Лайла успела взглянуть на него пару раз – вид у ласкара был бледный и изможденный.

– Было бы малодушно с моей стороны даже не попытаться выиграть.

– Сунил хохотнул, Лайла хохотнула тоже. Несколько мгновении спустя оба хохотали так, что коляске грозило перевернуться. По лицу Лайлы струились слезы, и все, что она могла сделать в этой ситуации, – держать глаза открытыми.

– Молниеносная смена лошадей в Кукфилде была бы некстати. Лайле требовался повод чуть задержаться, чтобы дать Сунилу достаточно времени поменяться местами с Роджером Мэнсоном. Затем он должен был встретиться Мэйзи и в сопровождении грума Тристрама отправиться в поместье.

– Но будь она проклята, если не попытается наверстать упущенное время и выиграть бега. Она не допустит, чтобы люди говорили, будто женщине такое не под силу. Что некая женщина имела наглость вторгнуться в мужские владения и ожидаемо потерпела бесславный крах. Кеннет прикончит ее, если она хотя бы не попытается. К тому же она ничего не могла поделать с собой. Хотя Тристрам и согласился, что ее безумный план может сработать, ему все равно не нравилось, что Лайла будет участвовать в бегах. Он так и не сумел внятно объяснить почему, лишь твердил, что она устроит на дороге спектакль для всех – всех! – мужчин, а скорости на бегах опасные. Лайла напомнила ему, что ни первый, ни второй фактор его не касаются. На это он не нашелся, что ответить.

– И все же, что бы там ни было с бегами, ей требовалось замедлить перемену лошадей в Кукфилде. Она могла бы слегка поломать коляску, а затем подождать, пока ее починят, но не хотела ни портить имущество Тристрама, ни ждать дольше необходимого.

– Лайла въехала на постоялый двор в Кукфилде, конюхи засуетились.

– Лимонаду, пожалуйста, – пробормотала она голосом несчастной женщины, готовой упасть в обморок.

И тут же поняла, что во рту у нее и впрямь пересохло. Мужчины, разумеется, пялились на дерзкую дамочку – подумать только, разъезжать вот так по сельским дорогам в обществе одного лишь грума.

– На что уставился? – бросила Лайла одному из конюхов. – Никогда женщины не видел или у меня сопля на носу?

Глаза у парня чуть не вылезли из орбит, он отвесил Лайле штук пятьсот поклонов и умчался прочь – видимо, рассказывать всем, что лично столкнулся с той самой скандальной особой, которая захотела участвовать в бегах.

Лайла вышла из коляски с королевским достоинством. Этому тоже ее научил Кеннет. Когда совершаешь нечто скандальное, держи себя так, словно тебе дела нет, что об этом думают все вокруг, – не выказывай неуверенности, не медли.

Сунил старательно изобразил, что следит за заменой лошадей, как он уже проделал это в Кройдоне и Хорли. Лайла не спеша направилась в заднюю часть постоялого двора – Тристрам сказал, что будет ждать там. Из садика можно было заглянуть в дом.

Когда она туда заглянула, кровь застыла в ее жилах.

Тристрама не было в комнате. И Гектора тоже. В гостиной были двое… Время замедлилось и почти остановилось.

Открыв дверь, Лайла вошла. Комната с белыми крапчатыми стенами и черными балками выглядела уютно. Мебель была деревянная, массивная, на окнах – красные занавеси. Но Лайла едва обратила внимание на симпатичный декор. Тихо, но не настолько тихо, чтобы до полусмерти напугать тех, кто там находился, она вошла и встала на пороге. Джонатан Марли прижимался к стене, а Мэйзи – весьма беременная Мэйзи – целилась кочергой ему в горло.

Не говорите мне, чтоб я его отпустила, мисс Лайла, – заявила Мэйзи, даже не повернувшись посмотреть, кто во шел. – Это, во-первых, не ваше дело, а во-вторых, не отпущу я его.

Лайле невольно показалось, что каждый волосок на голове Мэйзи встал дыбом. Девчонка горела яростью. Глаз Мэйзи Лайла не видела, но не удивилась бы, если б они сверкали, как раскаленные угли.

– Я не понимаю, что ты здесь делаешь, Джонатан, – спокойно произнесла Лайла, снимая перчатки и кладя их на стол.

Комната явно предназначалась для богатых постояльцев и была удобно обставлена деревянными столами из какой-то твердой породы вроде дуба. Лайла заметила у камина маленькую кушетку, правда огонь не горел – день был хоть и осенний, но теплый.

– Не понимаешь? – переспросил Джонатан с похвальным спокойствием, учитывая то, что он рисковал вот-вот оказаться насаженным на кочергу. В этом можно было не сомневаться – достаточно было взглянуть, как хищно Мэйзи нацелилась в его яремную вену и какой убийственный огонь горел в ее глазах. Одно движение – и Джонатану грозила смерть. – Должен заметить, фокус был хорош. Люди и впрямь решили, что ласкар помер, напугавшись поскакушек сбежавшей кобылки. Никто даже не потрудился проверить, тот ли это человек. Хотя, признаюсь, я сам нипочем не отличу одного дикаря от другого. Для меня они все на одно лицо.

Лайла сглотнула, изо всех сил надеясь, что ее не затошнит снова.

– Почему ты не оставишь его в покое, Джонатан? Теперь, когда власти признали его мертвым? Ты получил, что хотел. Зачем ты здесь?

За спиной у Лайлы кто-то открыл дверь, изрядно напугав ее. Но Мэйзи и бровью не повела. Взгляд Джонатана на долю мгновения метнулся в сторону и вернулся к Мэизи. Сама Лайла не отваживалась повернуть голову на звук.

– Мэм, – голос был смутно знаком. – Бега, мэм.

Лайла догадалась, что это тот самый конюх, что отвечал за перемену лошадей и пялился на нее пять минут назад. Поджав губы так, как не поджимала еще никогда, она сказала:

– Как вы можете видеть, в настоящий момент я немного занята.

Конюх, похоже, замялся, но затем дверь за спиной Лайлы открылась и захлопнулась. Не поднимет ли парень шум? Лайла надеялась, что нет. Сейчас необходимо было пустить все силы на то, чтобы успокоить Мэйзи.

Внимание Джонатана было всецело сосредоточено на острие кочерги, но обращался он к Лайле.

– Знаешь, я начинаю думать, что ты, пожалуй, права. С моей стороны было опрометчиво вскочить на лошадь и помчаться сюда. Мне ужасно не хотелось проиграть без боя. Но по здравом размышлении я понимаю, что следовало бы умерить пыл. А сейчас, если ты только уберешь от меня эту юную ведьму…

Кочерга воткнулась ему в шею. Из горла Джонатана вырвался клокочущий звук, но огромным усилием воли он взял себя в руки. Порез был не опасный, однако по шее потекла тоненькая струйка крови. Ее братец сделался еще бледнее, чем был.

– Никогда не мог спокойно выносить вид крови.

– Однако виселицы тебя, похоже, не смущают, – заметила Лайла как бы между прочим. – Так, Мэйзи, я не сомневаюсь, что ты хочешь отпустить этого жалкого червяка на все четыре стороны, – обратилась она к девушке.

А вот и не угадали, мисс Лайла, – ответила Мэйзи. – Думается мне, если в мире станет одним графом меньше, это будет просто замечательно. Ровно этого я и хочу. Чем больше об этом думаю, тем сильнее хочу. – Она сильнее ткнула Джонатана в шею. Господи, да она могла перерезать его яремную вену в любую секунду.

– Мэизи, спасти одного человека с виселицы – уже большой труд. Не думаю, что у меня хватит сил спасать еще и тебя. Не делай этого.

Со стороны двора раздались шаги. Звук был едва различим, а поскольку Мэйзи в этот момент снова легонько ткнула Джонатана, оба ничего не услышали. Если это Сунил, то он может броситься всех спасать, и Мэйзи как раз успеет воткнуть кочергу как следует. За убийство графа ее вздернут. Даже никакого суда не понадобится.

От сковавшего ее напряжения Лайла едва дышала.

– Думаю, оно того стоит, – сказала Мэйзи; она была так близко к Джонатану, что плевала ему в лицо.

– Ты же не убьешь собственного отца, Мэйзи.

От этих слов Джонатана Лайла чуть не лишилась чувств.

Она бросила взгляд на Мэйзи. Но на лице у девушки не дрогнул ни единый мускул.

– Думаете, не убью? – спросила она.

Лайла поняла – со странным чувством, будто все вокруг нее сдвинулось и одновременно встало наконец на свое место, – что Мэйзи знала.

Мэйзи знала невероятное. Знала то, что ускользало от понимания Лайлы, однако помогало понять все происходящее.

– Ты всегда знала? – спросила Лайла еле слышным шепотом.

Мэйзи не сводила глаз с лица Джонатана. И руки у нее не дрожали.

Нет, мисс. Не всегда. Но перед смертью мама мне сказала. А вот этот вот сказал, чтобы я приходила, если чего понадобится. Не то чтобы я ему хоть на секунду поверила, – она еще надавила кочергой, – но потом я, дура такая, решила, что дед ребенка захочет его обеспечить.

Сама мысль о том, что Джонатан может быть дедом, казалась дикой. Ему не было еще и сорока. Но ведь и Мэйзи было лишь семнадцать. А Энни была не намного старше, когда беременная пришла в дом Марли.

Губы Джонатана скривились.

– Знаешь, я, может, и сделал бы такую глупость, дал бы ей немного денег, если б она просто попросила для ребенка. Но она угрожала мне, – сказал он Лайле. – Заявила, что всем расскажет, что я ее отец. Я, граф, отец какой-то байстрючки! Откуда я знаю, отец я ей или нет? Мы располагаем только свидетельством Энни Куинн. Что же я должен был делать?

Он говорил искренне. Словно не сомневался в своем праве напасть на Мэйзи, потому что она угрожала открыть, что он ее отец.

– И ты решил напасть на свою дочь, – голос Лайлы сочился отвращением.

– Она заслуживала, чтобы ее припугнули. Я хотел лишь припугнуть ее. Я бы не пошел дальше, если бы…

Лайла рассмеялась бы, не будь все так серьезно.

– Если бы ты, болван, не набросился в темноте на другую женщину.

Он не ответил.

Тут в голову Лайлы пришел вопрос. Важный вопрос.

– Так Сара Марли поэтому наняла Энни? Потому что знала, что это от тебя она беременна? – спросила она Джонатана, вложив в слова все свое изумление и всю ненависть.

Для тебя она леди Марли, – не удержался Джонатан. На его лице читалась такая же ненависть. – Конечно же матушка не знала. За кого ты меня принимаешь? Я убедил ее, что Энни нам нужна – присматривать за вашей поганой троицей. Она решила, что это разумно. И Энни держалась от меня подальше и… Мэйзи тоже держала подальше от меня. Я думал, что поступил как должно, предложив этой девке кров. Но пожалел о своем великодушии, когда она начала просить у меня денег Мэйзи на учебу.

Лайла схватилась за сердце. Земля и так вышла у нее из-под ног, когда она узнала, что Джонатан отец Мэйзи. А теперь горизонт качнулся снова.

– Ты… ах ты паршивец. Это ты подложил шкатулку в комнату Энни!

Джонатану удалось изумить и Мэйзи. Она тихо, тонко вскрикнула от удивления и боли. Затем пошатнулась, и хотя кочерга при этом воткнулась в шею Джонатана сильнее, ему удалось воспользоваться ее неустойчивыми положением. Раньше чем Лайла успела что-то предпринять, а Мэйзи – совладать с собой, кочерга полетела на пол. Джонатан Марли остался там же, где и был, спиной к стене, однако теперь в руке у него был пистолет, и направлен он был прямо в живот Мэйзи.

Рука Лайлы машинально взметнулась вверх, будто отгоняя что-то. Она едва дышала.

Мэйзи выглядела ошарашенной – хотя и готовой дать Джонатану отпор, наплевав на последствия.

– Мэйзи, не шевелись, – тихо сказала Лайла. – Только не шевелись.

Никакой паники. Нельзя выдать свою панику.

Позади Лайлы раздался шум. В этот раз глаза Джонатана сверкнули. Кто-то еще зашел в комнату, но Лайла не посмела обернуться.

– Брось пистолет, Беддингтон.

Лайла чуть не осела на пол от облегчения. Тристрам…

Он встал рядом с ней. Лайла поймала его взгляд – что-то в нем мелькнуло. Некое предупреждение или некий намек. Лайла растерянно посмотрела на него. Она не была уверена, что Айвор хочет от нее чего-то. Но он на нее уже не глядел. Его глаза были прикованы к Джонатану.

– Рад тебя видеть, Тристрам, – сказал тот, скривив лицо в гримасе. – Ты прав. У меня нет желания проливать кровь. Это было бы совершенно неприемлемо. Я хочу лишь уйти отсюда. Но мне нужно, чтобы ты дал слово джентльмена, что не будешь меня преследовать.

– Я тебя буду преследовать, – прорычала Мэйзи.

На мгновение Лайла зажмурилась. Девочка, не время сейчас для этого! Пистолет был направлен прямо ей в живот. Если Джонатан спустит курок, и ребенок, и Мэйзи умрут; Лайла знала: это зрелище будет вечно преследовать ее. Как она будет жить с этим? Ощущение нереальности и безграничного отчаяния охватило ее. Ощущение, будто время замедлилось, но при этом несется вскачь. Ощущение неизбежности.

– Мэйзи, – это был голос Сунила. Он вошел в гостиную вместе с Тристрамом.

Мэйзи наконец-то дрогнула. Лайла заметила, как у нее чуть затрепетал подбородок, хотя взгляда от Джонатана она не оторвала. Джонатан тоже смотрел на Мэйзи, крепко сжимая в руке пистолет.

– Давай, выйди за него замуж и нарожай кучу паршивых дикарей, – сказал он.

Мэйзи рыкнула. Кулаки Лайлы снова сжались. У этого человека что, совсем нет инстинкта самосохранения?

– Мы не будем тебя преследовать, – произнесла Лайла странно безжизненным голосом.

Неужели остальные ничего не понимают? Почему они не пообещают этому… этому червяку все, что он просит? Если он спустит курок…

– Но, разумеется, жениться на моей кузине тебе никто не позволит, – снова голос Тристрама.

Лайла скрипнула зубами. Об этом ли сейчас нужно беспокоиться? Сейчас нужно побеспокоиться о том, чтобы Джонатан Марли убрал пистолет от живота Мэйзи и сам убрался из комнаты, а не торговаться о замужестве Тиффани Тристрам. Что нашло на Айвора и что нашло на Мэйзи? Сейчас Джонатана Марли нужно утихомирить, а не злить и волновать.

Лицо Джонатана перекосилось.

– Ну, знаешь ли, Тристрам, это уже чересчур. Зачем я все это претерпевал, если в конце не получу приз?

Приз. Разумеется, подумала Лайла. Вот чем была Тиффани Тристрам для таких, как Джонатан. Не женщиной с сердцем и душой, не человеком, а призом.

– Никто не одобрит твой брак, Джонатан. Да и что же ты такое претерпел? Чем ты себя так обременил? – голос Айвора был невозмутим.

Чем ты себя так обременил? Ну и вопрос.

Тут Лайла заставила себя перестать ужасаться всему, что вылетает изо рта Тристрама, и сосредоточиться на взгляде, что тот послал ей. Он что-то задумал, но она не могла понять что. Если он пытается заставить Джонатана признаться, то что это даст? Будет лишь их слово против его. Но возможно, игра стоила свеч.

– Что ты натворил, Джонатан? – язвительно спросила она с бешено колотящимся сердцем, не сводя глаз с пистолета, но голосом стараясь не выдавать волнения. – В какие же хлопоты себя вогнал? Нанял парочку мерзавцев, чтобы кое-кого запугать?

Его губы дернулись.

– Это была ошибка. И ты прекрасно это знаешь. Ты с самого начала это знала. Я не собирался нападать на Тиффани. Она мне… дорога.

Лайла не сумела сдержать лающий смех.

– Дорога, Джонатан? Люди обычно любят и уважают тех, кто им дорог, разве нет?

Джонатан бросил на нее взгляд, полный ненависти.

– Лишь то, что я не уважаю женщин твоего пошиба, не означает, что я свысока смотрю на всех женщин. Ты – шлюха, как и твоя мать…

Не успев понять, что делает, Лайла бросилась к нему, пальцы – как когти, на лице – ярость. Но Тристрам поймал ее запястье.

– Пусти!

Тристрам держал крепко. Пистолет Джонатана теперь был нацелен Лайле в голову.

– Если моя кузина вам дорога, Беддингтон, зачем вы на нее напали? – голос Тристрама был спокоен, как никогда.

Теперь от бешенства кипели и Мэйзи, и Лайла. А Сунил так и стоял позади, не осмеливаясь ни пошевелиться, ни заговорить. Палец Джонатана лежал на курке, готовом сработать от легчайшего прикосновения. Одно крошечное движение – и для Лайлы или Мэйзи все будет кончено.

– Я хотел припугнуть Мэйзи. Я понятия не имел, что в комнате была Тиффани. В темноте я не разобрал, что дерусь с Тиффани. Когда я выбежал из комнаты, ласкар, должно быть, туда вошел. Когда я вбежал туда снова, уже вместе со всеми, то все решили, что проклятый индиец и напал на вашу кузину. Это было совершенно логично.

– И ты решил повеселиться и обвинил его? А затем постарался, чтобы сыщики поймали его и отправили на виселицу? Ах ты жалкий червяк! – крикнула Лайла.

Я не намеревался заходить так далеко, – сказал Джонатан. – Если бы вы двое не вмешались, – его взгляд скользнул по лицам Лайлы и Айвора, – я бы просто попугал Мэйзи и ее ласкара и прогнал их восвояси. Но тут появились вы, и я понял, что надо идти дальше. – Он повел пистолетом. – А теперь, когда все прояснилось, мы можем вернуться к переговорам.

– Никаких переговоров не будет, – сказал Тристрам. – Ты больше никогда не увидишь Тиффани.

Лицо Джонатана скривилось в уже знакомой всем им гримасе.

– Знаешь, должен признаться, она уже начала мне надоедать. Она несколько прилипчива.

Из груди Лайлы невольно вырвался глухой рык.

– Ах ты поганый жабёныш! – проговорила она.

Джонатан принял высокомерный вид.

– У меня нет желания применять это, – сказал он, поведя пистолетом. А затем направил дуло в голову Лайле. – Но мне нужно твое слово, Тристрам. Сейчас я тебя отпущу, и мы забудем о том, что случилось.

– Я так не думаю, сэр.

Новый голос заставил всех застыть в изумлении. Всех, кроме Тристрама, который явно этого ожидал. Джонатан уставился на новоприбывшего. Лайла не могла заставить себя обернуться. Мэйзи тоже неотрывно смотрела на пистолет.

– А вы кто такой, черт побери? – спросил Джонатан.

– Мировой судья, которого я случайно встретил по дороге в Брайтон, – невозмутимо сказал Тристрам.

Губы Джонатана дернулись, и его пистолет снова нацелился в живот Мэйзи.

– Все конечно, Беддингтон. Этот человек слышал все, что вы сказали.

Лицо Джонатана исказила ярость. Он выпрямил руку и еще увереннее навел пистолет на Мэйзи.

Что произошло потом, понять было трудно. Ясно одно: Лайла бросилась на Джонатана, толчок, острая боль и темнота.