После визита к Джонатану, несмотря на тревогу из-за шаткого положения Сунила, Лайла ошушала приятную дрожь. Но, конечно же, Джонатан не имел к этому никакого отношения.

Вечер только-только вступал в свои права, и прохладный ветерок нежно щекотал влажную кожу ее шеи. На ней было шелковое платье цвета морской волны, вышитое золотой нитью, талию она подчеркнула золотистым кушаком. На плечах лежала короткая накидка из красных кружев – таких тонких, что они казались облачком. Маску она не взяла и решила обойтись без капюшона.

После неловкости, возникшей в карете, Лайла договорилась встретиться с Айвором прямо в Воксхолле. В душе она радовалась такому решению. Явиться ему в сиянии огней, в нарядной одежде – в этом было что-то особенное, таинственное и волнующее.

Найдя друг друга в толпе, оба расплылись в улыбке. Лайла, повинуясь порыву, протянула Айвору руки, и он поднес их к губам. Неловкость сразу испарилась.

Пока они шли к ротонде, где их ждал Кеннет Лодсли, Лайла не могла отделаться от ощущения, будто ее, как в детстве – еще в Индии, – одарили сладостями. Сад переливался огнями, отовсюду доносились радостные возгласы и смех, но она не замечала ничего и никого, кроме Айвора. Ее пальцы то и дело касались его пальцев, а когда их пальцы переплетались, она забывала, где находится и зачем приехала сюда.

– Знаете, а я не был уверен, что вы придете, – внезапно сказал Айвор.

– Но я же сказала, что приду.

Он засмеялся, и Лайлу невольно охватила дрожь. Так необычно было видеть его расслабленным, так приятно было слышать его смех.

Кеннет Лодсли встретился с ними в ротонде. Мужчины смерили друг друга чуть опасливыми взглядами.

– Полагаю, вы намерены увести мою даму у меня из-под носа? – с кротким видом поинтересовался Кеннет.

– Вы угадали, именно так я и собираюсь поступить, – добродушно ответил Айвор, но Лайла все же различила в его голосе собственнические нотки.

Если бы кто-нибудь другой позволил себе такое, она бы возмутилась: да как он смеет? – но ее снова пробил приятный озноб. Только бы не захихикать, одернула она себя. И не попросить мистера Тристрама закинуть ее на плечо и отнести в альков.

Когда Кеннет протянул ей бокал миндального ликера и она глотнула отрезвляющую порцию, она все-таки хихикнула, и Айвор улыбнулся – той улыбкой, которая с некоторых пор была предназначена исключительно для нее.

Она повернулась к Кеннету.

– Кеннет, я помню про свое обещание, но только не говори мне, что собираешься висеть на мне полвечера. Это нарушит твой стиль. Да и мой тоже.

– Ну конечно же, нет, милая. Однако ты сама знаешь, если появиться на публике с правильным человеком, другие правильные люди проникнутся к тебе большим расположением. Одиночки никому не интересны. А сомнительные парочки вызывают нездоровый интерес.

– Так я, выходит, твой фон? Да как вы смеете, сэр? – притворно возмутилась Лайла. Выпитый ликер заставил ее икнуть, и она прикрыла рот рукой.

– Мистер Лодсли, я украду вашу даму на один танец? – включаясь в игру, спросил Айвор. – Надеюсь, интерес к вам со стороны других за это время не пострадает и не возрастет.

Кеннет отвесил ему шуточный поклон.

– Да, сэр. Оставь один танец и для меня, распутница, – шепнул он Лайле. – И не делай ничего предосудительного, чего я бы делать не стал.

– Если бы я делала хоть половину из того, что творишь ты! – засмеялась Лайла; ее уже затягивало в толпу.

Ротонда была освещена газовыми фонарями. Внутри царила толчея. Айвор подхватил Лайлу, и они закружились в вальсе. Лайла любила танцевать, а Айвор был великолепным партнером. Он уверенно и легко вел ее, и она видела лишь его глаза. Больше всего ей хотелось, чтобы дивная музыка никогда не заканчивалась. Так хорошо ей еще никогда не было.

После танцев все потянулись смотреть запуск воздушного шара, и Лайле – она успела выпить еще один бокал ликера, волшебным образом появившийся из ниоткуда, – казалось, что если она не ухватится за Айвора, то воспарит вместе с шаром в воздух и улетит. В толпе их разыскал Кеннет, рядом с ним был его друг Джереми Эштон. Кеннет – бледный, истинный англичанин. Эштон – смуглый до неприличия; по правде говоря, Лайла не сомневалась, что в нем течет средиземноморская или даже африканская кровь. Друг Кеннета был среднего роста и крепкого телосложения, но не такого крепкого, как у мускулистого Айвора. Кеннету недавно исполнилось двадцать шесть, и, скорее всего они, с Джереми были сверстниками, но у Джереми всегда был такой расслабленный, такой безмятежный вид, что он казался младше.

– Ну что же, теперь, когда мистер Лодсли нашел себе компанию, могу я вас умыкнуть?

– Куда-нибудь в кусты? – шепнула она. И покраснела. Она не хотела этого говорить.

Айвор рассмеялся.

– Позже – с превеликим удовольствием. А сейчас давайте отыщем нашу непутевую парочку, пока они не влипли в какие-нибудь неприятности.

Лайла стыдливо прикусила губу. Она совсем забыла про Мэйзи и Сунила.

Они отошли от толпы, наблюдающей за воздушным шаром. Айвор велел Мэйзи и Сунилу ждать в шатре у площадки, с которой запускали шар. Там оказалось еще больше людей, чем в ротонде. Лайла простонала, что отыскать тут кого бы то ни было невозможно.

Айвор сжал ее руку.

– Послушайте, вы можете постоять здесь минуту, не двигаясь? Будете следить за входом, а я обойду шатер.

– Конечно-конечно! – заверила она.

Айвор ушел. Лайла рассеянно смотрела по сторонам. В просвет между плечами можно было разглядеть маленькую фигурку акробата в сверкающем чешуйчатом костюме. Он извивался, как змея, внутри стеклянной емкости, и Лайла с удовольствием пробилась бы поближе посмотреть, но, вспомнив о своем обещании, осталась на месте.

Тут кто-то встал рядом с ней. Генри Олстон… Лайла захлопала глазами. Его-то каким ветром принесло?

– О, мистер Олстон! Рада вас видеть. Я настолько заворожена всем этим, что ничего вокруг не замечаю. И к тому же я позволила себе пару бокалов миндального ликера, – доверительно прошептала она в ухо юноши.

Тот расплылся в радостной улыбке. Одет он был превосходно. А еще эти каштановые кудри и широко распахнутые ясные глаза…

– Какое счастье, что я встретил вас, мисс Марли! Только не говорите, что мистер Лодсли вас бросил…

– О нет, он тут неподалеку, – рассеянно ответила Лайла. Она машинально продолжала всматриваться в толпу, пытаясь заметить Мэйзи и Сунила.

– Мисс Марли, я давно ждал возможности с вами поговорить.

Лайла удивленно повернулась к нему. В безумии последних дней она совершенно забыла о Генри Олстоне. С пылающими щеками он казался совсем мальчишкой. И этот невыносимый энтузиазм на лице… Энтузиазм и чудовищная целеустремленность.

– Дорогой мистер Олстон, – торопливо проговорила Лайла, – позвольте мне прервать вас на этом месте.

– Пожалуйста, не прерывайте меня, – так же торопливо ответил он. – Кажется, вы знаете, о чем я хочу сказать. Уверен, мисс Марли, что у вас найдется ряд возражений, и главным аргументом будет мой возраст, но я хочу, чтобы вы дали мне возможность показать вам…

Лайла заставила себя сосредоточиться на нем. Признание Олстона невозможно было терпеть. Ей казалось, будто она распадается на куски, и это было болезненно.

– Генри, – мягко начала она, – проблема действительно в вашем возрасте. Вам известно…

– Но я не сомневаюсь в себе, – заявил он и плотно сжал губы. Потом продолжил: – Прошу вас, мисс Марли, дайте мне шанс высказать вам все.

Лайла подозревала, что юноша не совсем отдает себе отчет в том, что делает: он ухватил ее за обе кисти – необычайно крепко, его голос был полон страсти.

– Я… я богат, и я не играю в азартные игры. А вы – вы самая красивая женщина из всех, что мне доводилось встречать. Но дело не только в этом. Когда я смотрю на вас, я вижу личность, полную жизненных сил. Сильную, не имеющую ни в ком нужды!

Лайла с трудом сдержала смех.

– Не возводите меня на пьедестал, Генри. Я прискорбно слаба. А что до нужды, то и тут вы ошибаетесь. Я просто не знаю, в ком нуждаюсь.

Она отчаянно желала, чтобы он перестал нести чепуху, чтобы нашел кого-то своих лет. Но больше всего ей хотелось вообще о нем не думать.

Ей удалось мягко высвободить руки.

– Генри, послушайте меня, вам только кажется, что я вам нравлюсь. Это естественно в вашем возрасте. Я вас прекрасно понимаю! Но…

Тут она заметила, что рядом кто-то стоит. Повернув голову, она увидела Айвора, а позади него – Мэйзи и Сунила. Она отступила на шаг от Генри. Глаза Айвора блеснули, и смотрел он не на нее, ана Генри Олстона.

– Мне надо идти к друзьям, мистер Олстон, – с сияющей улыбкой произнесла Лайла. – Надеюсь, завтра мы с вами увидимся у меня в салоне?

Генри с вызовом бросил взгляд на Айвора.

– Конечно, мисс Марли, – ответил он с коротким поклоном. – Я ни за что не пропущу вечера у вас.

Юноша удалился. Лайла поздоровалась с Мэйзи и Сунилом, и вся четверка покинула шатер, где толпа все еще ахала над трюками акробата. Айвор показал в сторону вязов, подсвеченных фонариками, и Мэйзи с Сунилом, словно понимая, что господам нужно объясниться, ушли вперед.

Лайла покосилась на напряженное лицо Айвора.

– Он очень молод, – начала она.

– Вы его поощряете.

– Только то, что я с ним любезна… – мгновенно ощетинилась она.

– Похоже, я здорово ошибусь, если предположу, что вы не даете ложных надежд мальчишке, который…

– Вы ревнуете!

Айвор остановился так резко, что Лайла чуть не упала. Он схватил ее за руку, притянул к себе и ошеломляюще крепко поцеловал в губы.

– Да. Ревную.

Лайла не сводила с него глаз, как и он с нее. Высматривал что-то – она не знала что, и ее охватило чувство близости. Не физической, а другой – высшего порядка.

– Айвор…

Он быстро коснулся ее плеча.

– Дорогая, не будем ссориться.

– Тогда не раздражайте меня, – ответила Лайла, полушутливо-полустрастно.

Губы Айвора дрогнули в улыбке.

– Пойдемте, – сказал он.

Только теперь Лайла обратила внимание, как много здесь парочек. Из ротонды снова доносились звуки музыки, атмосфера была расслабленной. Но свирепый огонь в глазах Айвора, который она только что видела, повергал ее в легкую дрожь. Что она будет делать, если он покинет Лондон? Ее сердце разобьется, только и всего. На какое-то мгновение она пожалела, что встретилась с ним. Если бы не он, все было бы по-прежнему. В ее жизни не было бы человека, которого интересовало – или волновало, – с кем и как она говорит, где и как проводит время. И ничего бы не заставляло ее ощутить трещину, проходящую через душу, думать о том, чего ее душе так мучительно не достает.