– Это его пуговица, – сказала Лайла, едва они вышли из дома, оба шагали быстро, торопясь; карета стояла в отдалении.

– Да, – кивнул Айвор.

– И он знает, что мы знаем.

– Да.

Они шли по улице, хорошо знакомой Лайле, но она избегала появляться на ней уже много лет. Улица с милыми особняками была престижная – не настолько близкая к центру, чтобы ее обитателям досаждала толчея, но и не настолько отдаленная от него. С Гросвенор-сквер легко было добраться куда угодно, правда, в детстве Лайла никуда и не выбиралась: если Сара Марли выезжала с сыном, сестер она с собой не брала. Лайла целыми днями сидела в своей спальне наверху, смотрела на улицу из окна, по которому извилистыми тропками сбегали капли дождя. Прижав лоб к стеклу, она раздумывала о том, как ей жить в этом мире одной, фантазировала, мечтала, строила планы.

Лайла невольно вспомнила о представлении, которое устраивала для соседей в школьном возрасте. Почтовая карета, в которой она приезжала на каникулы, останавливалась довольно далеко от дома. Она шла к особняку, и дорожный саквояж покачивался в руке. Ей казалось, что на нее пялятся из окон и шепчут, прикрывая рот ладонями: «Графская байстрючка… На кого же она похожа? Скорее на эту, ну, знаешь, потаскуху». В всяком случае, она видела, как подергиваются занавески. Конечно же, ее это задевало, но она шла к дому с высоко поднятой головой. Взбиралась по ступенькам, ведущим к парадному входу, останавливалась, опускала саквояж, поворачивалась спиной к двери и отвешивала шутовской поклон воображаемым зрителям. Никому конкретно, но всей улице. Этим поклоном она дразнила мир с его представлениями о морали. «Возможно, так и не разогнулась с тех пор», – с горечью подумала Лайла.

Айвор усадил ее в свою карету, затем сел сам.

– Вижу, визит вам нелегко дался, – сказал он сухо, почти холодно.

Ее удивил его тон.

– Да, – кивнула она. – Старые воспоминания. Иногда они как гнойные раны.

– Да.

Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Тишину нарушила Лайла – ей почему-то стало трудно дышать.

– Вы отвезете меня домой, на Брук-стрит, Айвор? – Называть его по имени было непривычно и немного неловко, но она не стала поправляться, а он не выказал удивления.

Карета тронулась. Едва они свернули с Гросвенор-сквер, спазм в груди Лайлы отступил, словно воздух стал чище.

– Вы еще приедете? – спросил Айвор. – Ко мне?

Лайла не смогла скрыть легкого удивления – не самим вопросом, но голосом Тристрама: она готова была поклясться, что различила в нем нотку волнения. И он никогда еще так на нее не смотрел. И если уж начистоту, смотрел ли хоть кто-то так на нее раньше?

– Да, – коротко ответила она.

Мог бы и не спрашивать: к нему должны были прийти Мэйзи и Сунил, чтобы узнать, что им удалось выяснить в доме Джонатана, и она должна была присутствовать при этом разговоре. Но этот взгляд… Легче было воткнуть булавку себе в пятку, чем не замечать его. На лице Айвора, как обычно, было задумчивое выражением, словно его одолевало множество мыслей, но теперь к этому добавилось нечто новое: некий вопрос, новый и важный для него.

Вдруг Лайла спохватилась.

– О боже! – воскликнула она, всплеснув руками. – В приступе безумия я пообещала Кеннету, что поеду с ним сегодня вечером в Воксхолл-Гарденз. Ну, хорошо, это не было приступом безумия, но моя жизнь встала с ног на голову, и я перестала понимать, кто я и где я. Придется манкировать. Кеннет меня возненавидит, но что же поделать.

Она была совершенно расстроена. Обычно ее память хранила все предстоящие события, избавляя от необходимости записывать все в книжечку. Если в один день у нее было пять разных встреч, она помнила обо всех. Но не сейчас. Кеннет будет отчаянно разочарован, хотя и не покажет этого: он слишком хорошо воспитан, чтобы злиться. Но ведь она обещала ему.

– Придется сказать ему, что мне не позволяют обстоятельства, – вздохнув, произнесла она.

– Не нужно, – к ее удивлению, произнес Айвор, и Лайла вопросительно посмотрела на него.

– Я вот что подумал. Мэизи и Сунилу опасно снова приходить в мои дом так скоро после первого визита. За ними следят, а тому, кто следит, не сложно сложить два и два. Особенно после того, что случилось в Уайтчэпеле. – На лице его появилось то задумчивое выражение, которое появлялось всякий раз, когда он что-то мысленно планировал. – Воксхолл – отличный выход из положения. Многие будут в маскарадных костюмах, не говоря уже о том, что на празднества приходят люди всех социальных слоев. А сыщику трудновато будет там сориентироваться, точнее, невозможно. Вы не будете возражать, если я напишу им записку и попрошу присоединиться к нам?

К нам, отметила Лайла. И снова эта едва заметная нотка в голосе, словно его огорчило бы, скажи она «нет», словно он хотел поехать с ней в Воксхолл-Гарденз просто так. В суматохе последних дней Лайла напрочь забыла о празднике в Воксхолле, но теперь при мысли о том, что они с Айвором будут вместе весь вечер, одетые в маски и плащи с капюшонами, затеряются в толпе хохочущих людей, по телу пробежала дрожь.

– Нет-нет, я не буду возражать, – сказала она.

Похоже, ее ответ обрадовал Айвора. Минуту или две они ехали в молчании, затем он принялся расспрашивать Лайлу о салоне. Вначале она думала, что он поддерживает беседу из вежливости – в конце концов, как бы раздражительно он ни вел себя с ней в иные моменты, ему нельзя было отказать в хороших манерах, – но, к удивлению Лайлы, Айвор хотел знать все подробности: нравится ли ей вести салон, не утомляет ли ее это занятие, как она готовится к вечерам.

Еще больше Лайлу удивило то, что ей самой хотелось рассказывать о своем салоне. Раньше ее никто не расспрашивал, как она ведет дело, что ей нравится, а что нет. Для гостей салона она была чем-то вроде заводной куклы: сияла, болтала, создавала настроение, но чувства ее вряд ли кого-то волновали. Даже тем из мужчин, кто питал к ней мимолетную tendresse[8] и изредка проявлял участие – таким, как Генри Олстон, – не приходило в голову расспрашивать ее. Эннабел Уэйкфилд иногда осведомлялась о ее самочувствии, но Лайле казалось, что подруга добра к ней небескорыстно. И вдруг этот интерес Айвора. Искренний интерес. Это было так ново для нее, что она растерялась. И машинально надела светскую маску, поскольку было бы немыслимым провалом рассказывать о том, как ее утомляет гнетущая необходимость быть общительной – и, следовательно, хорошей хозяйкой салона.

Она стала развлекать его историями о достижениях своих гостей. Например, о растущем зверинце леди Кроутер. Та жила всего в двух улицах от Лайлы и была счастливой обладательницей голубой мартышки, привезенной откуда-то с Востока. Больше мартышки леди Кроутер любила только своего амазонского какаду и рубиновое ожерелье – подарок махараджи. Лайла болтала обо всем подряд, и Айвор слушал.

Сменив тему, Лайла начала расспрашивать Айвора о его поместье, и он рассказал о том, как пытается внедрить в хозяйстве кое-какие новые веяния. Воодушевившись, он пустился в подробности, и Лайлу обрадовало, что он избегает поверхностных объяснений. Она поймала себя на мысли о том, что этот разговор – самый непринужденный из всех, что они провели в компании друг друга.

– Уверена, любые ваши нововведения вызовут сенсацию, – сказала она и услышала кольнувший ее вопрос.

– А вы любите сенсации, не так ли? Любительский театр, конные прогулки в мужском седле, грум в шелковой полумаске…

Лайла прикусила губу. Поколебавшись немного, она сообщила Айвору то, о чем почти никто не знал:

– Мой грум Роджер… у него вокруг глаз следы ожогов от старого ранения. Он с детства привык прятать шрамы. Но… – она пожала плечами, – что до меня, от Кеннета я научилась ничего не скрывать. В пределах приличий, конечно… Люди отлично умеют раскапывать чужие секреты, а раскопав, неизбежно используют их против вас – по крайней мере, так утверждает Кеннет. Мы с ним очень давно дружим – с тех самых пор, когда я была двадцатилетней дурочкой. Со временем я поняла, что Кеннет, хоть и ошибается практически во всем остальном, оказывается прав, когда объясняет устройство общества. Я согласна с ним: есть такие секреты, которые не стоит прятать. Я стараюсь следовать этому правилу и своих слуг учу тому же.

На лице Айвора отразилось легкое удивление.

– Ваших слуг?

– Ну, знаете, не только у Роджера есть проблемы. По правде говоря, ничего страшного. Моя горничная Ханна немного хромает. Она и не думала, что ее кто-нибудь наймет, а я ее взяла и считаю, что лучшей горничной мне не найти. Ханна теперь и сама не обращает внимания на свою хромоту. А Беттина, одна из служанок, с рождения плохо видит, но ей это не мешает: она превосходно находит все, что нужно, на ощупь, а такого слуха, как у нее, я еще ни у кого не встречала. Готова поклясться, иногда она знает, что сейчас кто-то постучит в дверь, хотя человек еще только свернул на нашу улицу. А Уолшем, дворецкий. Он, конечно, щепетильный и целый месяц со мной не разговаривал бы, если б узнал, что я рассказала вам о его скрюченных артритом пальцах, но он одним движением брови способен… в общем, он способен приводить людей в трепет. Особенно меня.

Айвор молчал. Лайла смотрела на его профиль, пытаясь угадать, о чем он думает. Внезапно она почувствовала себя беззащитной – как будто вывернулась наизнанку и теперь не знала, как вернуться к прежнему состоянию. Стоило ли откровенничать? Он был первым, кому она рассказала о своих слугах. Правда, никому раньше и не приходило в голову спрашивать ее о людях, служивших в доме. Кеннет? Кеннет не спрашивал, потому что и так все видел и знал.

– Никто другой их бы не нанял, – сказал наконец Айвор.

– Они прекрасно выполняют свою работу, – парировала Лайла.

– К счастью для вас.

– Вы ошибаетесь! – горячо воскликнула она. – Нет никаких веских причин, почему нельзя брать их на работу. Они преданы мне до мозга костей. И трудятся усерднее прочих. Делают больше, чем я прошу. – Лайла сжала руки, она хотела, чтобы Айвор понял ее. – Я вовсе не добрее к ним, чем к остальным. Просто я меньше беспокоюсь о том, что подумают люди. И я вовсе не эгоистка и не нанимаю кого-то, чтобы казаться еще эксцентричнее, чем выгляжу в глазах других. Пожалуйста, не думайте, что я…

Айвор прервал ее, положив свою ладонь на ее стиснутые на коленях кулачки. Он ничего не говорил, просто не убирал руку. Они не смотрели друг на друга, однако у Лайлы было странное ощущение, будто Айвор не отрывает от нее взгляда.

– Я разлучу Тиффани с Джонатаном Марли, графом Беддингтоном, – вдруг сказал он.

Голос был таким мрачным, что Лайла невольно стиснула его ладонь. Теперь настала его очередь удивляться. Он уставился на ее руки так, словно никогда и ни от кого не получал одобряющего пожатия.

– Что, не привыкли к заботе, мистер Тристрам? – шепнула она.

– Я привык сам о себе заботиться, – чуть резковато ответил он.

Заметив нотку раздражения, Лайла убрала руки.

– Ну что же, мы с вами увидимся через несколько часов, – сказала она, стараясь сохранять легкость тона, – и подумаем, что же нам делать дальше. А сейчас мне нужно переодеться, потому что до Воксхолла мы с Кеннетом собирались съездить в Хэмпстед-Хит[9], он держит там лошадей. Простите, забыла вас об этом предупредить.

Айвор нахмурился.

– Только не говорите, что вы планируете участвовать в этих Брайтонских бегах.

Лайла напрочь забыла о проклятых бегах. Но тон Айвора ее задел. А ведь она уже начала таять от его интереса к ее жизни.

– Почему бы мне не поучаствовать?

– Вам так нужно устроить спектакль? – Он вполне мог бы добавить: «Даже для вас это чересчур».

Лайла вздернула бровь. В самом деле, может, принять участие? Только потому, что между ними что-то назревало, он не имеет права указывать ей, что делать и чего не делать. И если ей вздумается провернуть скандальную авантюру, это будет исключительно ее решение.

– Кеннет давно уже меня учит. Все, что я знаю об управлении беговой коляской, я узнала от него. Мы стараемся тренироваться не реже двух раз в месяц. Кеннет говорит, что только так я смогу избежать неуклюжести в обращении с поводьями. Должна заметить, с некоторых пор справляюсь я довольно неплохо.

Лайла дерзко, чуть ли не с вызовом посмотрела на Айвора. Он рассеянно улыбнулся, но ничего не сказал. Непринужденность между ними нарушилась. Айвор словно отстранился. Неужели из-за этих чертовых бегов? У него был такой вид, будто он скрылся в убежище, куда ей нет доступа. Она бы хотела, чтобы между ними снова воцарилось тепло. Но также была зла на Айвора.

– У вас много дел сегодня? – спросила она, глядя на него из-под ресниц.

Айвор ответил, что собирался написать письма матери и поверенному. Помедлив, она спросила, серьезно ли больна его мать. Он кивнул и сказал, что, закончив дела в городе, собирается на несколько месяцев уехать в поместье, чтобы побыть с матерью перед ее концом.

От его слов сердце сжалось. Дела… Дела с Джонатаном, с кузиной Тиффани, с Сунилом. Она – тоже дело? Когда все разрешится, он закроет дело под названием «Лайла Марли» и отправится в свое чертово имение. Она поежилась, вспомнив о том, что произошло между ними в кабинете. О том, как он смотрел на нее, словно не хотел упустить ни малейшей перемены в ее лице. Айвору удавалось различить в ней то, что, как она думала, не было заметно никому. Будет ли ей не хватать его испытующего взгляда, когда он уедет? Будет ли ей не хватать той властности, с которой он попросил ее не устраивать спектакль? Не попросил, но это следовало из его слов.

Скорее всего, закончив дела в городе, он забудет о ней. Вернется через месяц или через год – неважно, и едва ее узнает. А может, они даже не увидятся. Внезапно ей показалось, что лучше и вовсе не встречаться с ним, чем встретиться и понять, что они стали чужими друг другу.

Судя по всему, Айвору Тристраму не казалось, что он сказал что-то не то. А сказал ли он что-то не так? Почему он должен остаться в Лондоне ради нее? Он находил ее желанной – как и многие мужчины. Она знала цену своей женственности, своей соблазнительности. Или все дело было в ее живости, искреннем интересе, что она проявляла к людям? Однако при всех ее привлекательных чертах никто, похоже, не испытывал к ней ничего, кроме желания. Никто не хотел проникнуть в ее сердце, в котором копилась тоска по ласке и заботе. Никто не хотел проникнуть в ее душу.

Лайла отодвинулась в угол кареты и украдкой бросила взгляд на Айвора. Он сидел неподвижно, хмурясь, а затем еще раз удивил ее.

– Мой отец… он… он хоть раз… – Похоже, он не знал, как закончить.

У Лайлы больно защемило сердце.

– Ваш отец ни разу не побеспокоил меня. Я умею постоять за себя и знаю, как обращаться с мужчинами вроде…

Она осеклась. Полувопрос мог повлечь за собой только полуответ.

Айвор поморщился, но ничего не сказал, и в груди Лайлы снова кольнуло. Она отвернулась и стала смотреть в окно, недоумевая, как всего за несколько коротких минут они пришли от доверительности… вот к такому.

На пороге ее дома Айвор попрощался с отстраненным видом, словно его мысли уже устремились к иным предметам. Он не стал задерживаться. Когда он повернулся, чтобы уходить, Лайла воскликнула:

– От всей души благодарю вас за поездку, мистер Тристрам! Вы были так любезны!

Он удивленно обернулся, услышав ее жизнерадостный голос – громкий, салонный. Лайле показалось, что он что-то скажет, но он лишь кивнул и удалился.

Она пошла в дом, размышляя о застлавших ее небо грозовых тучах. Через несколько дней, когда они вытащат Мэйзи и Сунила из передряги, в которую те угодили, Айвор спокойно покинет город. Ну и пусть!