Андрей Викторович размышлял про себя.

Про себя не как противопоставление понятию «вслух», а размышлял именно про себя. О себе.

Что с ним?

Почему он разулыбался этой странной девушке?

На эти вопросы не было у него ответа. Хоть руками разводи.

Странное происшествие – незнакомую девушку усадили к нему за стол. Такого никогда не было. А она давай разговаривать. Да еще как.

Он вспомнил, как двигаются ее губы, и замер на заднем сиденье автомобиля. Замер, взяв в руку бутылку воды и даже не проверив, с газом она или без газа. Да и вообще ноль три это или ноль пять.

Он воткнул бутылку в губы и погрузился в воспоминания. Посасывая воду с газом.

А еще она прикрыла нос ладошкой.

А когда она не согласна, то выставляет вперед подбородок с маленькой ямочкой.

А когда она согласна, то кивает и трясет кудряшками.

Как-то на уроке литературы он запутал учительницу.

Она спросила Андрея Викторовича, что осталось у героя какого-то слезливого романа в память о возлюбленной после ее смерти. Старательный Андрей Викторович, который, естественно, прочитал все, что было задано, ответил, что в память об этой женщине персонаж сохранил себе пучок ее волос.

Только теперь он понял разницу между пучком и локоном.

И немножко, совсем чуть-чуть, понял, почему тогда расстроилась добрая учительница литературы, которая смогла лишь переспросить: «Какой пучок, Андрей?» Получила развернутое объяснение про волосы с головы усопшей, посмотрела сквозь окно на деревья во дворе школы, вздохнула и махнула рукой.

Еще он вспомнил тот ее взгляд. Не учительницы, а Даши.

Немного детский. Она смотрела на Андрея Викторовича искоса, украдкой, как смотрят дети, когда им кажется, что они в чем-то провинились, но подглядывают.

И улыбалась она тогда слегка виновато, а локон прикрыл ей один глаз. Вроде бы правый. Когда смотришь на человека и думаешь о нем, сложно одновременно разбираться в зеркальных эффектах.

Он резко запрокинул бутылку, чтобы допить воду, ударил донышком в потолок машины и разбил себе губу в кровь.

Водитель повернулся к нему, тщательно изобразил сострадание. Нет, сочувствие. Или жалость. Эмпатию. И поспешно предложил бумажную салфетку.

Андрей Викторович промокнул губы.

На белой бумажке отчетливо нарисовались красные следы. Ему почему-то представилось, что эти следы – ее губы. И они зовут его снова встретиться. А он улыбается и…

И почему-то соглашается.

Он повернул голову и посмотрел на летящее мимо Садовое кольцо.

Он не понял, почему согласился.

А еще он не понял, почему он ждал этой новой…

Второй встречи.