Именно в работе, кажется, его апатичность очень помогала.

Когда случается что-то жуткое или надо хладнокровно схватить скользкую возможность за туесок, нужен человек без эмоций. Именно таких ведь часто и повышают в должности.

Всплывают они спокойненько вверх, против струи, как говорится, в уютном служебном унитазике. И толстеют потихонечку. Потому что не волнуются.

Так примерно всплывал и Андрей Викторович.

Еще студентом он попал на свое первое рабочее место. Парни из третьей группы пошли работать в имиджмейкерскую компанию и позвали его с собой. Он, естественно, никак сначала не отреагировал, но узнав, что у компании офис на Моховой и есть собственная кухня с холодильником, согласился.

Холодильник, как ты догадываешься, нужен был, чтобы хранить в нем литр кефира и банку сметаны, а кухня – чтобы съедать батон со сметаной в комфорте, а не на весу в переулке.

Стоял конец ноября, а на Питер неожиданно налетели морозы. Это позволило Андрею Викторовичу впервые продемонстрировать трудовому коллективу компании свое хладнокровие.

Картонная упаковка кефира, которую он приобрел в первый свой рабочий день, замерзла напрочь. Видимо, хранилась где-то на открытой местности. Ею можно было колоть орехи, а об угол можно было даже порезаться.

Несмотря на голод, Андрей Викторович не спешил – он разрезал картон ножом, расколол на шесть частей замерзший кирпич кефира, а далее методично уложил эти части в стаканы, из которых люди пили чай. И только после этого отогрел этот кефир в микроволновке.

Правильность этого методичного и хладнокровного подхода была доказана Петей Шлёпышевым – парнем из той самой третьей группы, студенты которой зазвали Андрея Викторовича на эту работу.

Петя тоже купил кефир. В том же магазине. И естественно, кефир находился в том же состоянии – твердом. Не зная, зачем собрались люди на кухне и почему они так внимательно наблюдают за молчаливым Андреем Викторовичем, допивающим последнюю чашку кефира, Петя обнаружил две проблемы – собственный голод и замерзший кефир.

Когда он закладывал упаковку целиком в микроволновку, Андрей Викторович допил кефир, встал и вышел.

Именно поэтому, когда рассматривали вопрос об увольнении людей, организовавших взрыв на кухне, Андрей Викторович имел твердое алиби.

А Петю, двух женщин-психологов и еще одного социолога, отвечавшего за проведение опросов на выходе с участков для голосования (он их называл экзитполами), уволили.

Эти испуганные, забрызганные с ног до головы кефиром люди что-то мямлили, но не сопротивлялись. Они думали только о том, как им докандыбать домой в таком виде. По морозу.

Сейчас Андрей Викторович в той же позе, что и тогда, попивал из чашки свое вкусное пойло. Лицо его стало квадратнее, глаза меньше, а характер безжалостно спокойнее. Но он совершенно не изменился.

И будь Даша постарше… И учись Даша с ним на одном курсе… И отправься Даша своевременно в один из девяностых годов двадцатого века на кухню маленького офиса на Моховой. Она бы там тотчас узнала Андрея Викторовича. Хоть и пил он тогда не капучино, а разогретый в микроволновке твердый ледяной кефир.

Тогда склад характера помог ему не в положительном деле, он помог ему избежать отрицательных последствий. В первый же рабочий день.

А вот положительно он ему помог чуть позже. Как раз в связи с этими дурацкими экзитполами.

Дело было довольно-таки давно. Это сейчас к выборам все привыкли и во всех деталях разбираются, а тогда, когда Андрей Викторович начинал свой трудовой путь, кто вообще на эти выборы внимание обращал?

Только те, кому это положено по работе. То есть социологи. И еще милиционеры. Тогда так назывались нынешние полицейские. Это потом уже их переименовали, а тогда они вовсю считали себя милиционерами.

Собственно, это и вызвало конфликт, основанный на внешнем противоречии интересов социологов и милиционеров.

Девочки-студентки, отправленные спрашивать выходящих с избирательных участков замерзших и укутанных людей, за кого же они все-таки проголосовали, были обнаружены активистами-наблюдателями.

Оказывается, в этот вьюжный выходной нашлись даже активисты, которые решили следить за тем, чтобы выборы соответствовали каким-нибудь правилам. Например, тем, которые записаны у них в партийных инструкциях.

Правила, записанные в законе, тогда отличались не слишком большой четкостью. Попытка их понять походила на чтение близорукими глазами без очков – что-то понятно, но что это, сказать трудно.

И вот тут было самое неприятное.

В законе вроде бы тогда было сказано, что нельзя такое выспрашивать у людей до того, как они проголосовали. А можно ли такое спрашивать людей, уже справившихся с задачей, там сказано не было. «Ничегошеньки», – добавила от себя юрисконсульт Алена к процитированному закону и подняла палец для убедительности.

Активистами-наблюдателями тоже были девушки. Поэтому они пошли до конца. Как и те девушки, которые задавали вопросы.

Парни, наверное, договорились бы.

А милиционеры вообще оказались ни при чем. Они просто забирали дерущихся девушек в отделение милиции.

Как положено дерущимся девушкам, убегать, в отличие от парней, они не стали, а, потрясая кулаками, рванули толпой на милиционеров, пытаясь что-то объяснить. В этом птичьем крике милиционеры приняли решение рассадить весь курятник по машинам.

Метод, которым происходил забор дерущихся, был прост: милицейские «уазики» подъехали к дерущимся, милиционеры рассовали дерущихся по «уазикам» и остались стоять. Потому что после такого дела надо было перекурить – ведь и холодно, и нервов потратили уйму.

Самая разумная из пленных успела позвонить начальнику. Так Андрей Викторович оказался на поле боя.

Начальник девушек, которого звали Димой и который только заступил на свое поприще после увольнения предыдущего начальника за взрыв кефира, взял Андрея Викторовича с собой.

– Чтобы ты всех успокоил, – пояснил он, подняв палец вверх.

Он теперь всегда поднимал палец вверх, когда пытался убедить собеседника. Сказывалось частое общение с юрисконсультом Аленой.

При появлении на месте происшествия Дима, естественно, сразу попал в «уазик». Произошло это так.

Как только он стал виден сквозь решетки на окнах «уазиков», один из «уазиков» разразился радостными женскими визгами. Понять из этих визгов почти ничего было нельзя, кроме одного – прибыл организатор вакханалии.

На вопрос милиционера, есть ли у него документ, удостоверяющий личность, Дима показал бейдж с надписью «Дима», прицепленный к серому свитеру на скрепочку.

И тут же попал к своим подчиненным.

Сидящий в милицейской машине среди женщин лысый мужчина в свитере и в очках напомнил Андрею Викторовичу задержание сутенера и проституток, которое он видел по телевизору. Только в данном случае сутенер был жутко благообразный. А проститутки слишком уж интеллигентные.

Андрей Викторович поступил мудрее. Он достал паспорт и протянул его милиционерам таким движением, которым обычно депутаты тогда показывали свое удостоверение на вокзале. Спокойно и со скрытым значением.

Милиционеры сразу поняли, что этот человек ни в чем не виноват, поэтому с ним можно поговорить. Тем более они сильно замерзли, болтаясь с утра около избирательных участков.

Так Андрей Викторович узнал, почему виновниц потасовки загрузили в «уазики», но не увозят. А нельзя отлучаться, ответственное дело. Выборы же. И отпустить участниц они тоже уже не могут, потому что составили какой-то протокол о драке женщин друг с другом.

Хладнокровный Андрей Викторович предложил невзначай, что, исходя из текста протокола, «уазик», в котором среди женщин торчит еще и какой-то мужчина, можно было бы распустить, потому что наличие мужчины портит сценарий, описанный в протоколе. Получается, добавил он, не переделывать же протокол. Чем окончательно запутал милиционеров.

А мужчину, выпущенного на свободу, тоже можно было бы использовать, добавил он, еще более невзначай. Он мог бы купить, например, виски вон в том магазине, чтобы все согрелись. А заодно увести хотя бы часть женщин восвояси.

План был воспринят с воодушевлением.

Умельцы с Полюстрово производили тогда оригинальный шотландский виски в количествах, достаточных для того, чтобы он мог стоить дешевле европейских аналогов. В несколько раз. Поэтому Дима, пользуясь тем, что тогда еще не было никаких ограничений на продажу алкоголя, купил его на радостях весьма много. И был прав.

Милиционеры – люди бывалые, им для сугревчику всего ничего понадобилось: ровно столько, чтобы начальство не заметило. А вот студенткам-социологам еле хватило. Настолько хватило, что пояснить суть драки они через сорок две минуты уже не смогли.

В результате одну из них – самую опытную – оштрафовали на сто рублей за нарушение общественного порядка в общественном же месте и в нетрезвом виде, а всех остальных отпустили просто так.

Они, кстати, не хотели уходить и пели какие-то песни милиционерам до самого вечера.

Активисток же наблюдательниц отпускать не стали, потому что они не догадались позвонить начальнику. Или телефонов у них не было. Скорее всего, телефонов не было, тогда они были не у всех. Но остатки виски им из жалости скормили. По совету Андрея Викторовича.

Поэтому и они не смогли пояснить, что произошло, когда их привезли пред светлые очи начальства в отделение милиции. И их подержали-подержали сутки-другие в так называемом обезьяннике, да и отпустили.

А Андрей Викторович получил свою первую премию и повышение зарплаты.

Надо отдать должное Диме: он настолько впечатлился произошедшим, что не удержал рассказ об этом внутри себя. Много раз не удержал.

Одним словом, об этом случае недели за четыре узнали все в компании и все за ее пределами, кого знал Дима. Причем рассказ оброс такими таинственными подробностями, что, глядя на Андрея Викторовича, некоторые стали прочить ему карьеру в Министерстве иностранных дел. Не меньше.

Ну что еще возьмешь с социолога. Он и опросы свои дурацкие так же проводит.

Именно поэтому Андрея Викторовича позвали в другую компанию буквально через полтора месяца. И даже должность для него придумали со словом «начальник». Что улучшило его резюме записью: «опыт руководящей работы». Правда, по каким вопросам он был начальником и, главное, над кем, Андрей Викторович не мог понять. Но ему было все равно.

А позвали его по простой причине.

Как сказал герой одного когда-то известного фильма: «Слава богу, широка Россия, дураков лет на сто вперед припасено».

В этой новой для Андрея Викторовича организации запасы дураков, похоже, были сконцентрированы предельно. В этой компании все время происходили удивительные случаи.

Буквально в момент появления Андрея Викторовича произошел один из таких случаев.

Один из директоров компании любил парковать машину рядом с офисом. Андрей Викторович, кстати, сразу заметил, что начальствующие должности в этой компании раздавались очень легко – одних директоров здесь было сто восемнадцать. В конце своего трудового пути Андрей Викторович, единственный человек, удосужившийся заглянуть в штатное расписание, обнаружил, что не начальником был только один работник компании – курьер Валера. Это ему было наказание за курение в офисе.

Так вот, любил этот директор ставить машину рядом с офисом. Но так как он был не генеральным директором, а, если быть точным, был всего лишь сорок шестым, начиная с генерального, директором, то прямо у входа в офис он припарковать машину не мог. Там парковались машины первых шести директоров. Остальные сто двенадцать должны были рассредоточить свои машины по улице, носившей чеканное имя Маяковского.

Улица эта во множестве была снабжена газонами. На один из них и ставил свой «мерседес-купе» этот директор. После первой осени его ежедневных парковок он разъездил этот газон в жижу.

Кстати, «мерседес» этого директора, когда заводился, предлагал ремень безопасности, выдвигая его на каком-то выезжающем из кресла крючке, что очень любили девушки, если они такое видели.

А жители центра Санкт-Петербурга не любят тех, кто паркуется на газонах. Во всяком случае, как выяснилось, жители улицы Маяковского.

Петербург не очень сильно отличается от Москвы, особенно с появлением «Сапсана». Но темперамент все-таки разный.

В Москве, думаю, такому автолюбителю положили бы записочку под дворник, потом, возможно, дождались бы и устроили потасовку. Если бы эти меры не помогли, то прокололи бы шины. Что-то такое.

В Питере все получилось мрачнее.

Целый год этому директору претензий никто не предъявлял. А через год, чуть ли не день в день с началом его парковочной деятельности на улице Маяковского, на капот его «мерседеса» из окна какого-то, видимо, достаточно высокого этажа скинули кастрюлю с кипятком.

Большая белая кастрюля, эмалированная и с красными цветочками под ручками. Скорее всего, новую купили, а эта не нужна стала.

Об умысле свидетельствовал кипяток, который не поленились разогреть и который парил из-под пробитой насквозь крышки капота, растекшись по внутренностям автомобиля.

Видимо, куда-то в особенное место этот кипяток затек, потому что «мерседес» буквально в момент падения ему на капот дружеской гранаты с кипятком услужливо предложил водителю и пассажиру ремни безопасности и перестал заводиться.

О концентрации в компании запасов дурости свидетельствовало как раз то, что Андрею Викторовичу в качестве первого же задания поручили согласовать с местными властями реконструкцию газона в парковку. Многочисленным директорам компании казалась изощренной такая месть мрачным жильцам улицы Маяковского, отбившим свой газон в первом же коротком боестолкновении.

Андрей Викторович в своей менеджерской копилке имел пока лишь опыт общения с милиционерами.

Этому опыту он доверял и потому обратился в милицию.

Заметив его, спокойного и квадратного, в РУВД, милиционеры почему-то особенно им заинтересовались. Чем-то он был симпатичен милиционерам, спокойным и видавшим всякое.

Суть дела он объяснил просто: на машину уважаемого человека скинули снаряд из окна одного дома. В этом доме находится винный магазин. По этой причине он просит помочь ему с согласованием парковки в этом месте.

Сам он понимал, что логика его просьбы достаточно мазохистская, но надеялся, что она совпадет с логикой милиционеров.

Милиционеры оказались эмоциональнее, чем логичный Андрей Викторович. Они не обратили внимания на некоторые нестыковки в его рассказе, а увлеклись лишь той его частью, которая касалась винного магазина.

Этот магазин уже давно был повинен во многих тревогах всего РУВД и дождался наконец-то своего часа.

Результатом переговоров Андрея Викторовича, планировавшего согласовать парковку под свистом снарядов, и милиционеров, жаждавших наказать дом, снабжавший весь район источником тревог, стало письмо в районную межведомственную комиссию, подписанное руководителем РУВД.

В письме путано объяснялась необходимость организовать парковку перед винным магазином на улице Маяковского по причинам, которые РУВД объяснит после.

– Не хотят круглое носить, будут квадратное катать, – таким устным комментарием снабдил почему-то главный милиционер района эту бумагу, подписывая ее снизу.

Полученный с такой скоростью старт движения дела настолько обрадовал всех сто двенадцать директоров, парковавших свои машины в опасных местах, что они отправили Валеру в винный магазин с двумя пустыми авоськами и деньгами. А потом неделю приходили в себя.

О таланте Андрея Викторовича благодаря этой попойке узнали еще добрых четыре компании. И он тут же перешел в одну из них.

Письмо РУВД в МВК потеряли, а Валеру повысили. Но подвиг Андрея Викторовича в этой компании вспоминают до сих пор. Все понимают, что он-то дожал бы вопрос. Не то что Валера. Который, по мнению многих, испортил все дело.

А газон до сих пор здравствует. На нем изредка и осторожно паркуется какой-то непуганый доставщик пиццы.