Я нисколько не сомневалась: мы с Кариной боремся за лидерство как минимум на равных. Ведь годных фишек у нас примерно поровну. Каково же было мое удивление, когда…

Впрочем, обо всем по порядку.

В тот день я опоздала на процедуру. Девчонки из моей комнаты уже готовились входить в кабинки. Мне же медсестра сказала, что свободных ванн больше нет и придется подождать.

– Занимай скорее очередь, – посоветовала мне Надя. – С 413-й комнатой зайдешь.

Надю, Ленку и Марьям запустили в кабинки. Я вышла в холл, и тут меня окликнула медсестра:

– Вика, иди сюда! – позвала она. – Девятая освободилась.

Я не нарочно подслушивала. Честное слово. Просто бальнеологическое отделение, где отпускаются нарзанные ванны, так устроено… Сначала пациент попадает в маленькую темную комнату. Здесь он раздевается, а потом отправляется в кабинку с ванной. Вдоль кабинок проходит длинный коридор. Он нужен для того, чтобы персоналу было проще заходить в кабинки и набирать новые ванны. Получается, пациент сидит в воде рядом с соседом, но увидеть его из-за загородки не может. Зато слышно соседа превосходно.

Пока медсестра набирала мою ванну, вода рычала, как голодный тигр, и заглушала все звуки. Зато, как только воду отключили, я сразу поняла, что рядом за стенкой – Ленка.

– Само собой, Карина круче, – рассуждала моя соседка по комнате. – Вика… что такое Вика, банальная Барби и больше ничего. Таких хоть пруд пруди. А вот Каринка – с изюминкой. У нее есть этот, как его там – шарм.

Мне хотелось занырнуть в нарзан с головой, чтобы ничего не слышать: занырнуть и лежать тихонечко под водой, пока этот дурацкий разговор не закончится. Только я так и не шевелилась.

– Мне нравится такой тип внешности, как у Вики, – раздался голос Марьям. Но мальчишки больше за Каринкой бегают, ты права.

У меня аж в ушах зазвенело. В воображении нарисовалась картинка: я колочу кулаками по боковинам ванны и истошно кричу: «Заткнитесь! Заткнитесь! Заткнитесь!»

Только я не истеричка. Обойдутся!

Девчонки ушли, песок в часах на полочке над моей ванной давно перестал сыпаться, а я все сидела в воде и смотрела прямо перед собой в одну точку. Из оцепенения меня вывел голос медсестры, неожиданно раздавшийся над самым ухом:

– Ты чего не встаешь? Вода совсем остыла!

Я кое-как добрела до маленькой темной комнаты, оделась и покинула процедурный корпус. Кажется, я даже не сказала медсестре традиционное «спасибо до свидания». Наверное, именно так чувствуют себя лунатики – приходят в себя и – оп-ля! – обнаруживают, что стоят в ночнушке на карнизе или посреди улицы. Я, правда, не в ночнушке стояла, а в надетой наизнанку толстовке. И не на карнизе, а в увитой плющом беседке. Если уж быть предельно точной, меня там обнаружил Артур.

– Вик, ты чего? – спросил он вместо приветствия. – Я тебе кричу-кричу, а ты – ноль внимания, сквозь меня посмотрела и мимо прошла.

Артур вдруг запнулся, а потом смущенно добавил:

– Вик, ты толстовку наизнанку натянула.

Я уставилась на него во все глаза. Вот! Артур – мой главный козырь. Почему это Ленка и Марьям считают, что Карина популярнее среди мальчишек, чем я? Разве не за мной бегает этот красавчик?

Я схватила Артура за рукав, заставила сесть рядом и спросила:

– Слушай, ответь честно: кто самая классная девчонка в отряде? Я или Карина?

Артур как-то странно на меня взглянул, а потом взял за руку и сказал:

– А зачем ты себя с кем-то сравниваешь? Ты это ты, уникальная и неповторимая. Для меня ты – самая-самая.

Вот как, значит. Наговорил сладких слов, чтобы отвлечь, а на вопрос не ответил. А ведь он, получается, сказал то же самое, что и Марьям. Мол, я предпочитаю девчонок, похожих на куклу Барби, но Карина, разумеется, круче. И это в тот момент, когда мне так хотелось услышать, что я лучшая! В тот момент, когда я так нуждалась в поддержке.

Папка! Для него я круче всех. Он мне так и говорит: «Викуль, помни, ты самая чудесная девочка на свете».

– Мне нужно отцу позвонить. Позже поболтаем, – сказала я Артуру и вышла из беседки.

Длинные гудки звучали целую вечность. Я уже хотела нажать на отбой, когда раздался бодрый и радостный голос отца:

– Привет, Викуль! Как ты там?

– Нормально.

Я прошелестела свое «нормально» таким тоном, что всякому стало бы ясно: все плохо. Я ожидала, что папка примется меня расспрашивать, почему я говорю похоронным голосом. А он даже и не подумал поинтересоваться. Вместо этого принялся рассказывать мне про Лизу, фонтанируя энергией и позитивом:

– Ты представляешь, Лиза на банджи-джампинг решилась! Мы еще на прошлой неделе узнали про вышку и сходили посмотреть, как адреналинщики бросаются вниз головой с 60-метровой высоты. Лиза все повторяла: «Вот это да! Надо же, ненормальные! Такого страха натерпеться! По собственной воле!» А потом наша Лиза сделалась задумчивая и через три дня объявила, что хочет попробовать. Представляешь? Наша Лиза и банджи-джампинг. Ха-ха. Я не стал ее отговаривать, думал, она просто болтает. А сегодня утром Лиза встала с каменным лицом и сказала: «Едем». Решили не завтракать. Прибыли к вышке. Из желающих броситься вниз головой – никого. Инструктор нам рассказал, что да как. Потом ее взвесили и…

Я перестала слушать. Убрала трубку от уха и подержала ее пару минут в опущенной руке. Когда я снова поднесла телефон к уху, папа все еще рассказывал про Лизкины подвиги:

– «Я летела! Я летела! Кричала во все горло и сама себя не слышала, потому что ветер в ушах!» – она до сих пор так восклицает поминутно. Надеюсь, к вечеру придет в себя.

– Угу, – буркнула я. – Круто. Меня тут воспитательница позвала. Пока, пап.

– Счастливо, Викуль.

Вот как.

Я, оказывается, больше не самая чудесная девочка на свете. Теперь, по-видимому, самой чудесной считается Лиза.

Я поднимала подбородок все выше, чтобы слезы не выкатились из глаз.

Они все еще увидят.

Они поймут.

Я пять (или семь?) раз обошла территорию «Родничка» вдоль забора, пока наконец не почувствовала, что смогу вернуться в корпус. Смогу улыбаться и болтать с девчонками, как будто ничего не случилось. Смогу строить мальчишкам глазки и секретничать с Каринкой. Смогу вести себя так, чтобы никто не заподозрил: совсем скоро я им всем покажу.