а) Искусство проникновения

И вот, наконец, мы начали изучать науку номер один, как сказал Командор.

Профессор Утамаро похож скорей на солидного промышленника: розовое, энергичное лицо, холодные зеленые глаза, гладкие седые волосы, плотная фигура. Говорит по-английски с баварским акцентом, очень быстро, глотая слова, – очевидно, привык к секретно-деловой, предельно торопливой речи, в которой обе стороны понимают друг друга с полуслова.

Во вступительной лекции он пояснил:

1. Ниндзюцу делится на три части: низший, средний и высший ниндзюцу. Низший – это комплекс знаний и навыков, нужных для войсковых разведчиков, диверсантов, террористов, солдат специальной, то есть антипартизанской, войны.

Средний – это наука об агентурной разведке в широком смысле слова: о методах вербовки, о типах агентуры, о видах агентурных комбинаций, о встречном использовании чужой агентуры и т. д.

Высший – наука об особых политических акциях: о том, как подготавливать и организовывать инциденты, столкновения, волнения, мятежи и перевороты, как создавать чрезвычайные ситуации для форсирования хода событий.

Мы будем изучать средний ниндзюцу (частично) и высший (полностью).

2. Ниндзюцу родилась в Японии во времена непрестанных феодальных войн. У каждого феодала имелись самураи особого назначения, которые создавали агентуру в других княжествах, засылая туда соглядатаев и вербуя их на месте, проводили различные подрывные мероприятия – поджоги, отравления, похищения и убийства, распространяя ложные слухи и подбрасывая фальшивые документы, чтобы сбивать с толку врагов и сеять между ними раздоры.

На этой основе сложилась специальная дисциплина, главной задачей которой было изучение и теоретическое обоснование наилучших способов незаметно, подобно призракам, проникать к врагу, выведывать его тайны и сокрушать его изнутри. И эта наука получила название ниндзюцу – искусство незаметного проникновения, искусство быть невидимым.

Первый период истории ниндзюцу охватывает время с XIV века до конца XIX. Затем начинается второй период. Япония приобщается к европейской цивилизации, знакомится с методами секретных служб Запада, усваивает достижения Шульмейстера, Видока, Штибера, Алана Пинкертона, Николаи и других – и в результате этого происходит модернизация самурайской науки о тайной войне.

Расцвет обновленного ниндзюцу происходит во второй половине 30-х и в начале 40-х годов нашего века. Он связан с деятельностью школы Накано, выпускники которой покрыли Азиатский материк густой паутиной агентов и приняли участие в подготовке различных событий, дававших Японии поводы для военных интервенций и создания марионеточных режимов. Японские службы призраков достигли высшего мастерства по части такого рода особых политических акций.

Третий период начинается после Второй мировой войны.

В Германии сотрудники американской, английской, канадской и австралийской секретных служб охотились за физиками, военно-техническими тайнами и лабораторным оборудованием. А в Японии офицеры оккупационных войск охотились за выпускниками школы Накано и за литературой по ниндзюцу.

В Германии союзникам удалось захватить около тысячи ученых, в том числе знаменитых физиков Вейтцзеккера, Гейзенберга, фон Лауэ, Гана и Йордана и 346 тысяч секретных патентов, а в Японии американцы взяли в плен несколько сот ниндзя высшей квалификации и много старинных секретных монографий чрезвычайной ценности.

Так, например, майор Мактаггарт обнаружил в одном монастыре секты цзен в горах Кисо древнейший трактат по ниндзюцу – «Бансен сюкай», где говорится об основных приемах внедрения агентуры к врагу, способах маскировки агентуры и дезориентации врага. Настоятель монастыря – потомок знаменитого ученого-ниндзюцуведа Ямасироноками Кунийоси – запросил 50 тысяч долларов за эту уникальную книгу, но после двух выстрелов из кольта в статую богини Авалокитешвары снизил цену до пяти консервных банок спаржи. А капитан Кук нашел у одной старушки библиофилки в Киото подлинник сочинения Натори Хьодзаэмона «Сейнинки», с приложением «Сокровенного наставления по возбуждению смут». Этот редчайший манускрипт XVII века, оцененный владелицей в 200 тысяч иен, достался капитану совсем бесплатно, так как старушка считала спаржу несъедобной.

Все лучшее, что есть в классическом и модернизованном ниндзюцу, было соединено с наиболее ценными достижениями секретных служб во время Второй мировой войны – так появился ниндзюцу третьего, то есть послевоенного, периода.

Лекции Утамаро были до отказа набиты фактами, именами, датами, цифрами и ссылками – так ужасающе обстоятельно могут излагать свой предмет только немецкие профессора.

Я не буду приводить содержание лекций Утамаро: вам, главному попечителю нашей школы, лично утвердившему ее учебную программу, они хорошо известны. Отмечу только те лекции, которые были для меня особенно интересными.

Средний ниндзюцу особого впечатления на меня не произвел – мне достаточно хорошо известны основные виды агентурных мероприятий. А придуманные самурайскими теоретиками комплексы правил секретно-оперативной работы, сведенные к числовым формулам, которые звучат как магические заклинания, показались мне просто смешными.

Но что касается высшего ниндзюцу, то оно с самого начала захватило меня. Как только Утамаро заговорил о методах использования агентов для больших политических комбинаций, я понял, почему Командор считает эту старинную и беспрерывно обновляющуюся дисциплину первостепенно важной для нас.

Особенно интересны были для меня седьмая и восьмая лекции – о комбинациях высшего проникновения – «Вывернутый мешок», «Горное эхо», «Спускание тетивы», «Плевок в небо» и другие.

Классические примеры проведения этих комбинаций мы находим в истории Древнего Китая и средневековой Японии. Например, комбинацию типа «Горное эхо» образцово провели Ди Сюн – глава княжества Шу – и его вассал Пу Тай. Ди Сюн обвинил Пу Тая в измене и избил его в присутствии всех приближенных; окровавленного вассала выволокли за ноги из замка. Спустя некоторое время Пу Тай установил тайную связь с соседним князем Ло Шаном, главой княжества Шу, и бежал к нему. Ло Шан поверил тому, что Пу Тай горит жаждой мести, и приблизил его к себе, но тот в нужный момент провел крупную диверсию, обеспечившую победу княжества Шу. Оказалось, что ссора между князем Ди Сюном и Пу Таем была хитростью, проведенной с целью внедрения Пу Тая в соседнее княжество.

А Хуан Гай успешно провел комбинацию типа «Спускание тетивы» – бежал от Чжоу И к Цао Цао, признался ему, что это бегство фиктивное, подстроенное Чжоу И, чтобы обмануть Цао Цао, но что сам Хуан Гай давно решил перебежать к Цао Цао, используя эту комбинацию. Цао Цао поверил чистосердечному признанию Хуан Гая – и попался в ловушку. Японские феодалы Ода Нобунага, Мори Мотонари, Такеда Синген и другие неоднократно проводили мероприятия типа «Горное эхо» и «Спускание тетивы», чтобы обеспечить успех своих политических подрывных операций.

6) Шуйкэ и Цэши

Подробно изложив содержание нескольких остроумных военно-политических махинаций китайских и японских феодалов, Утамаро сказал в заключение:

– Все эти хитрости, придуманные много веков тому назад, сохранили практическое значение.

Прочитав на моем лице недоумение, Утамаро быстро спросил:

– Непонятно?

– По-моему, эти старинные комбинации интересны как факты истории. А для нашей практической работы вряд ли…

Утамаро поморщился.

– Вы ничего не поняли. Комбинации, о которых я рассказываю, проводились с успехом в Китае и Японии в эпоху феодальной раздробленности, когда в этих странах было много небольших княжеств. Между ними беспрерывно происходили горячие и холодные войны, проводились операции «плаща и кинжала», сопровождавшиеся икс-акциями, нападениями, похищениями и всякого рода интригами. Специалисты по ниндзюцу тщательно изучили и классифицировали все методы тайной войны, применявшиеся в те времена. И эти методы имеют для нас не только историческое значение, но и практическое. Посмотрите на карту мира. На Ближнем Востоке, в Юго-Восточной Азии, Латинской Америке и Африке множество малых государств. Такая же картина была в Древнем Китае во времена феодальной раздробленности. Сколько было тогда государств?

Профессор посмотрел на Даню. Тот широко улыбнулся и, подражая Утамаро, торопливо заговорил:

– В начале эпохи Чуньцо было сто шестьдесят княжеств. Например, Лу, Вэй, Цин, Дай, Янь, Юэ, Чу…

Утамаро кивнул головой.

– Хватит. А теперь мысленно перечислите государства на территории Африки, начиная с Алжира и Бечуаналенда и кончая Угандой и Замбией. Налицо сходство ситуаций – в феодальном Китае и в нынешней Африке. Вот почему ниндзя второй половины двадцатого века должны внимательно изучать комбинации высшего ниндзюцу не как историки, а как практики. Понятно?

Я поблагодарил профессора за разъяснение, хотя оно не удовлетворило меня полностью.

После лекции Даню подошел к Утамаро и спросил о чем-то. Профессор вытащил из портфеля книгу большого формата – судя по иероглифам на обложке, китайскую – и показал какие-то таблицы. Даню поблагодарил Утамаро и пошел со мной домой. Я спросил:

– Когда ты успел изучить китайскую историю?

Даню засмеялся, но тут же сделал серьезное лицо.

– Я стал учить китайский в прошлом году, выучил несколько сот знаков. И попутно проштудировал «Троецарствие» на английском языке.

– Вот что, синьор китаевед, объясни мне одну вещь.

Даню изящно наклонил голову – в манере Веласкеса:

– К твоим услугам.

– Профессор сказал, что надо изучать те приемы, которые применялись в феодальном Китае, потому что они пригодятся нам в практической работе. И указал на сходство ситуаций тогда и теперь – обилие небольших государств, например в Африке. Но ведь феодальные княжества воевали друг против друга по своей инициативе. А африканские государства между собой войн не ведут. Где же тут сходство ситуаций? Если даже страны Африки и начнут действовать друг против друга, то это не будет касаться нас, так как мы не состоим в правительствах и штабах африканских государств.

Даню взял меня под руку.

– Ты не понял профессора. В Древнем Китае феодальные княжества воевали отнюдь не по собственной инициативе. В те времена существовали так называемые шуйкэ – бродячие профессиональные консультанты по вопросам политики. Шуйкэ обходили княжества наподобие коммивояжеров и предлагали свои услуги. Все они были образованными, красноречивыми и предприимчивыми. Феодалы брали их на службу на тот или иной срок.

– Как футболистов в профессиональные клубы?

– Да. И они начинали давать советы по вопросам внешней политики. С хорошими консультантами возобновляли контракты, плохих выставляли или приканчивали. Некоторые шуйкэ приобретали известность, тогда их начинали переманивать, как это теперь делают такие футбольные клубы, как «Реал», «Бенфико» и «Ботафого». И благодаря усилиям этих шуйкэ феодальные княжества Китая беспрерывно интриговали друг против друга, заключали тайные союзы, натравливали одних на других, нападали, заключали сепаратный мир и снова готовились к войнам. Шуйкэ все время старались сохранять напряженную атмосферу, потому что, когда наступало спокойствие, спрос на них начинал падать.

– А они были причастны к тайной войне?

– Нет, подрывными махинациями всех видов занимались так называемые цэши – профессиональные призраки высшей категории. И они еще больше, чем шуйкэ, были заинтересованы в том, чтобы в воздухе постоянно пахло гарью.

– Но мы ведь не те и не другие.

– Сейчас в разных частях света много небольших государств, так же как в Китае и Японии во времена феодальных войн. Ситуация сходная, как сказал Утамаро. И эти азиатские, ближневосточные и африканские малые государства… – Даню поднял руку и заговорил торжественным голосом: – ждут современных шуйкэ и цэши, которые будут прибывать к ним, но не на арбах, сампанах и в паланкинах, а на «каравеллах», «констелейшенах» и «боингах». Функции древних цэши должны теперь выполнять мы, высококвалифицированные ниндзя ракетно-кибернетической эпохи! Теперь ты, наверно, понял, почему Утамаро говорит о практическом значении для нас приемов, применявшихся нашими далекими предшественниками на Дальнем Востоке.

Я чинно поклонился.

– Понял, мистер цэши.

После этой беседы с Даню я стал с еще большим почтением относиться к лекциям Утамаро.

в) Руморология

Очень интересной была лекция 12-я – о слухах.

– Человек обычно выполняет две функции – принимающего от кого-нибудь слух, то есть перципиента, и передающего слух кому-нибудь, то есть индуктора, – так начал лекцию Утамаро. – Что заставляет человека, приняв слух, заинтересоваться им и признать его достойным для передачи другому человеку? В данном случае играют роль врожденные черты человеческой психики – тяга к новостям, сенсациям, тайнам. А что заставляет перципиента превращаться в индуктора, то есть в человека, передающего слух другому человеку? Какие побудительные мотивы у индуктора? Желание похвастаться осведомленностью, поразить кого-нибудь сенсационной вестью, угодить кому-нибудь сообщением интересной новости или, наоборот, доставить неприятность. Психология изучает все процессы, происходящие в нервно-психической сфере индуктора и перципиента.

(Прошу извинить меня за нескладную запись – очень трудно записывать Утамаро, а пользование карманными магнитофонами запрещено.)

Далее Утамаро сказал, что социология изучает слухи как социальные явления, классифицируя их по генезису, содержанию, степени достоверности, степени охвата людских контингентов, то есть количества перципиентов, и по целевой направленности.

А социально-психологическое изучение ставит целью выяснить, как люди выполняют функции перципиентов-индукторов в зависимости от интеллектуального уровня, профессии, политических и религиозных убеждений, мировоззрения, степени осведомленности и т. д.

Для психологии, социологии и социальной психологии представляют интерес слухи как таковые – вне зависимости от их содержания и назначения.

Но к ниндзюцу имеют отношение только те слухи, которые пускаются с целью ввести в заблуждение людские массы, вызвать тревогу, панику, недовольство властями, толкнуть людей на прямые действия, эксцессы, то есть слухи подрывного характера. Американские социопсихологи употребляют в отношении таких слухов термин demagogism, в отличие от обычных слухов rumours.

Мы начали с классиков. Познакомились с комментариями к трактату древнекитайского стратега Сунь-цзы и с наставлениями по пусканию подрывных слухов из секретных разделов старинных учебников по ниндзюцу «Комондзьо но дзюппо», «Синоби мондо» и «Ниндо кайтейрон».

После этого просмотрели сокращенные изложения работ виднейших европейских и американских исследователей слухов. Наиболее любопытными мне показались исследования «Расовые бунты» Ли и Хэмфри и «Полиция и группы национального меньшинства» Уэклера и Холла. Эти ученые детально изучили роковую роль слухов в негритянских демонстрациях и волнениях 1943 года.

Но самыми интересными были, разумеется, две брошюры (секретные издания нашей школы) из серии «Материалы по стратегии шепота». К брошюрам были приложены диаграммы, показывающие быстроту распространения слухов во время политических переворотов в различных странах.

Прочитав обе работы, Даню произнес с восхищением:

– За такие исследования надо давать Нобелевскую премию!

Утамаро холодно взглянул на Даню.

– Не разделяю вашего восторга. Эти работы носят чисто описательный характер. В них отсутствуют конкретные данные о процессах модификации политических слухов в ходе распространения и совсем нет количественных данных, характеризующих поведение советских перципиентов. А они, согласно классификации Левитта, делятся на две категории: rumour-prone – верящие слухам и rumour-resistant – относятся критически к слухам.

– А разве политические слухи не подчиняются общим законам? – спросил я.

Утамаро еле заметно кивнул головой.

– Разумеется, формулы Олпоста и Кораса о силе слухов и закон Хайяма о стадийности изменения слухов распространяются на слухи во всех странах, но Бауэр и Глейхер убедительно показали некоторые специфические особенности политических слухов и, в частности, довольно большую амплитуду колебаний процента достоверности в слухах. Поэтому необходимо собрать как можно больше данных о формах реагирования перципиентов в зависимости от их профессии, возраста и этнической принадлежности.

– Но такие данные очень трудно собирать. Сведения о них можно добыть только агентурным путем на месте. В этом заключается главная трудность.

– Надо собирать данные о политических слухах и как следует изучить поведение перципиентов в разных странах, чтобы сделать выводы для нашей серой и черной пропаганды и для практической работы наших призраков. История свидетельствует о том, что с помощью слухов можно легко вызывать массовые убийства и мятежи. Возьмите погром корейцев в Токио в 1923 году и ламаистское восстание в Лхасе в 1959 году – во всех этих случаях слухи сыграли роль запала.

– А для Африки, пожалуй, наиболее поучителен лхасский пример, – сказал Даню.

Утамаро кивнул головой.

– Лхасский пример, связанный с восстанием религиозных фанатиков, и пример с бунтом в Японии в 1876 году, когда всем японцам было приказано сбрить косичку на голове. Тогда пошел слух о том, что сгниют мозги, и начались эксцессы. Но ближе всего нам северородезийский пример, где бунтовали секты лумпа и апостолов. Возьмите в библиотеке брошюру об этих бунтах сектантов. А в прошлом году мы проводили специальные практические занятия по пусканию слухов в некоторых районах Центральной Африки путем использования колдунов. И нам удалось проследить кривую роста охвата людских контингентов слухами, быстроту движения этих слухов и процесс модификации их содержания и тональности. Этот эксперимент наглядно показал нам, что религиозные фанатики и контингент суеверных – самое удобное горючее для подрывных слухов. И еще отличное горючее – большие скопления женщин во время продовольственных затруднений. Идеальный материал.

Даню спросил:

– А вот интересно… Зорге ведь изучал японский язык, историю Японии и прочее.

– Да, – подтвердил Утамаро. – Когда его арестовали, дома у него нашли большую библиотеку, он изучал даже японские литературные памятники восьмого века начиная с «Кодзики». Недаром в своих записках, написанных в тюрьме, он писал, что если бы жил в обстановке мира, то стал бы ученым. Свою секретную работу он вел именно как ученый.

– Наверно, изучал ниндзюцу, – сказал Даню.

– Исходя из того, что он изучал основательно японскую литературу и историю Японии, можно полагать, что ему, конечно, было известно ниндзюцу хотя бы по книгам Ито Гингецу, Фудзита Сейко и других современных популяризаторов этой самурайской науки.

Даню произнес с льстивой улыбкой:

– К экзамену по ниндзюцу мы будем готовиться с удовольствием. Такой интересный предмет.

Утамаро шевельнул головой, и стекла его очков заблестели, скрыв глаза, – он умел поворачивать голову именно с таким расчетом.

– Насчет удовольствия не ручаюсь. Экзамен будет трудный. Я беспощаден и особенно буду гонять по двум разделам ниндзюцу – руморологии и кудеталогии.

И тут же пояснил:

– Руморология – это прикладная наука о слухах, а кудеталогия – о переворотах.

г) Кудеталогия

Лекции по ниндзюцу сильно выматывали нас. Надо было подробно записывать и сейчас же зашифровывать эти записи – я пользуюсь изобретенной мной системой, о которой уже писал вам во втором или третьем донесении, затем просматривать ту литературу, с которой Утамаро предлагал ознакомиться, делать нужные выписки и опять зашифровывать их.

А список литературы, которую надо просматривать, был довольно большой. В общем, свободного времени оставалось мало – мы с Даню работали до поздней ночи.

Но Даню все-таки ухитрялся выкраивать время для развлечений – ходил в кегельбан при клубе деловых людей и в американский клуб – на закрытые просмотры фильмов, не предназначенных для проката, и еще встречался с о.а.-2.

Несколько раз я видел их, когда возвращался из библиотеки домой. Она как будто повзрослела на пять лет – беспечное, игривое выражение лица сменилось серьезным, задумчивым. Даню шел на два-три шага впереди, подчеркивая пренебрежение к ней.

А с Гаянэ я в течение всего периода слушания лекций Утамаро встретился только один раз. Инициатива исходила от нее – она позвонила и сказала, что у нее есть экстренное дело ко мне. Мы встретились около ее конторы – в книжном магазине.

Впервые я увидел ее в очках – они придавали ей строгий, но элегантный вид. Я сказал, что у меня очень много работы – прибыли партии экземпляров Библии и Евангелия на сомалийском, хаусском и канурском языках, надо распределять эту литературу по районам.

– У меня вот какое дело… – Гаянэ поднесла мизинец к переносице и поправила очки. – С Вильмой получается нехорошо, у нее сильная депрессия. Судя по всему, ваш друг вскружил ей голову… Не знаю, насколько далеко у них зашло дело…

Гаянэ слегка покраснела и нахмурилась – рассердилась сама на себя. Я осторожно коснулся ее руки.

– Я знаю, что у них только флирт. Значительно более активный, чем у нас, потому что…

Гаянэ быстро перебила меня:

– Ваш друг знает, что нравится Вильме, и явно издевается над ней. Я решила повлиять на нее – пусть порвет с вашим другом.

Я улыбнулся.

– А что требуется от меня? Найти для Даню другую?

Гаянэ посмотрела на меня – сквозь очки ее глаза казались ледяными.

– Очевидно, у вас в библиотечном складе, кроме Библий… – она говорила, не разжимая зубов, – имеется много скучающих девиц. И для себя, наверно, тоже нашли. Поэтому некогда было даже позвонить мне.

Я рассмеялся. Гаянэ сердито отвернулась, но через некоторое время сняла очки – стала обычной. Я проводил ее до дома – по дороге мы зашли в магазин Родригиша и купили для ее мамы китайские домашние туфли. Гаянэ обратила внимание на то, что магазин португальца был заполнен китайскими товарами, начиная с фарфоровых сервизов и кончая бамбуковыми спиночесалками.

– Через недели две, – сказал я, – расправлюсь со всей священной литературой, которая помогает африканцам попасть в рай, и целый месяц подряд буду ходить с вами в кино или помогать вам покупать подарки маме.

– Кстати, надо купить подарок дяде Гургену. Завтра получу жалованье, а послезавтра день его рождения. Куплю ему стереофон.

– Это страшно дорого.

– Я очень люблю дядю. Он часто рассказывает мне о папе. А таких людей, каким был мой папа, нет на свете.

Перед тем как проститься со мной, Гаянэ опять надела очки и строгим тоном сказала мне:

– Мне все-таки не нравится Даню. И еще больше не нравится, что он ваш друг. Неужели у вас есть что-нибудь общее? Для меня вы… то есть мне…

Она не договорила и быстро юркнула в дом. Вернувшись к себе, я взял карточку «Ход обработки о.а.-1» и сделал очередные пометки в графах поведения, интереса к темам разговоров, речевых реакций и смен интонаций и настроений. Но графу выводов я на этот раз оставил незаполненной – не стоит торопиться с заключением. Просто долго не виделись, и она немножко соскучилась. Во всяком случае, то, что она каждый раз говорит мне о своих родных и особенно об отце, – это хороший симптом.

Через несколько дней Даню с озабоченным видом сообщил, что последняя декадная диаграмма реакций о.а.-2 ему очень не нравится – кривая ее сопротивляемости идет на повышение, и заметно изменилась манера слушать и говорить.

Даню высказал предположение:

– Это, очевидно, влияние твоего экземпляра. Ты совсем отпустил вожжи, и твоя стала портить мою. Зря мы тогда не провели ФТ, как я предлагал.

Я обещал Даню попробовать – без гарантии успеха – оказать воздействие на о.а.-1, чтобы перестала вмешиваться в сердечные дела подруги.

Следующие две лекции (после лекции по руморологии) были посвящены комбинациям по введению неприятеля в заблуждение путем подброски по агентурным каналам дезинформационных данных – этот раздел хорошо разработан в ниндзюцу. После этого профессор перешел к теории переворотов и мятежей, то есть к кудеталогии (от coup d'etat).

Этому разделу были посвящены три лекции – ими заканчивался курс ниндзюцу.

В вводной части Утамаро рассказал о том, как в школе Накано японские теоретики дополнили и развили положения, фигурирующие в китайских и японских трактатах прошлых веков, о свержении власти в стане врага руками заговорщиков.

В классическом ниндзюцу имелся в виду только один тип переворота в стане противника – внезапное выступление заговорщиков, начинающееся с икс-акции против властителя и его главных приближенных. По существу говоря, речь шла о дворцовом перевороте.

Но современное ниндзюцу в большинстве случаев имеет дело с другими видами переворотов. Сделав подробный разбор нескольких наиболее характерных переворотов, Утамаро разделил их на четыре основные категории:

1) совершаемые в максимально короткий срок небольшим количеством военных на сравнительно небольшой территории (вроде багдадского переворота против Фейсала – 1958),

2) совершаемые путем широкой акции войсковых частей данной страны на большой территории (например, банкокский – 1958, равалпиндский – 1958, бразильский – 1964),

3) совершаемые в результате военного нажима извне (например, гватемальский – 1954),

4) совершаемые в ходе событий, возникших в связи с выступлениями широких контингентов населения или определенного контингента, вроде студентов (например, сеульский – 1961 и анкарский – 1961).

– В результате изучения всех видов переворотов, – сказал Утамаро, большинство исследователей переворотов (кудеталогов) пришли к выводу, что наилучший вид переворота – это переворот, наиболее близкий к дворцовому, то есть начинающийся с икс-акции против носителя власти – вроде дамасского – 1949 (физическое устранение президента Хосни Заима) и багдадского – 1958 (ф/у короля Фейсала).

Целесообразно также для обеспечения успеха переворотов проводить некоторые форсированные мероприятия, отвлекающие внимание полиции и частей охраны резиденции верховной власти, как то: руморные акции, то есть пускание панических слухов, и устройство уличных катастроф, пожаров и взрывов с большим количеством жертв.

В первую очередь такой вид блицпереворота пригоден для стран Ближнего Востока и Африки. Но в отношении стран Африки представляется особенно эффективным сочетание выступления военных с бунтом фанатиков, вызванным соответствующими тайными оперативными мероприятиями. Вот почему сегодняшние ниндзя, особенно те, кому предстоит работать в странах с цветным населением, должны особенно внимательно изучать стихийные волнения, которые возникают на почве суеверий, вроде бунта секты лумпа в Северной Родезии, возглавляемой Алисой Луленга-Леншиной. Я хочу надеяться, что в процессе работы на Ближнем Востоке, в Африке и других районах мира доблестные выпускники нашей школы внесут большой вклад в нашу древнюю, но непрестанно развивающуюся науку и особенно в один из важнейших ее разделов – кудеталогию!

Так заключил Утамаро свою лекцию о технике переворотов.

Я задал вопрос:

– А перевороты, совершаемые в результате восстания широких масс, которые идут за революционерами, относятся тоже к четвертой категории?

Утамаро слегка повернул голову и, блеснув стеклами очков, спрятал глаза.

– Такой вид переворота, – быстро сказал он, – нас может интересовать только в негативном плане, то есть в плане предупреждения его или в плане специальных мероприятий, ставящих целью как можно скорее обезглавить мятеж. Понятно? – Не дожидаясь моего ответа, он продолжал: – Итак, вы прослушали лекции по ниндзюцу. Более подробные сведения сможете получить из той литературы, которую найдете в нашей библиотеке. Мой курс является заключительным в вашей учебной программе. Больше лекций у вас не будет. Впереди у вас только практические занятия, это вместо дипломной работы, затем экзамены, и после этого вы начнете трудный и опасный путь призрака. И да послужат вам полезным оружием знания, почерпнутые вами из прослушанных лекций!

д) Чудодейственные снадобья

– С лекциями вы покончили, – сказал нам Веласкес. – Вам остается еще немножко пошлифовать свои мозги. Просмотрите в нашей библиотеке кое-какую литературу, которую должен знать каждый уважающий себя призрак.

Он дал нам следующий список книг и брошюр:

1. Монографии

И. Тейлор – Стратегия страха.

Ф. Микше – Тайные силы (тактика подполья).

С. Зигель – Психология сект.

2. Издания школы

Сборник статей из серии «Подытоживание оперативного опыта»:

Методы вербовки агентуры (Ближний и Средний Восток).

Методы вербовки агентуры (Африка).

Использование суеверий в агентурных комбинациях.

Приложение. Дневник участника бунта паствы пророчицы Алисы Луленга.

Техника пускания слухов (социометрическое изучение).

Подготовка и проведение террористических актов. (Разбор икс-акций против египетского премьера Нокраши-паши, иранского премьера Размара, графа Бернадота, трансиорданского короля Абдулы, пакистанского премьер-министра Али-хана, цейлонского премьера Бандаранаике, доминиканского правителя Трухильо, лидера японских социалистов Асанума.)

Гогэн – Специальная фармакология.

Последняя книжка, собственно говоря, была тоненькой брошюркой, написанной очень трудным языком. Как только я начал читать ее, сразу же вспомнил лекции Веласкеса о форсированных трюках уговаривания – он говорил о том, что можно под замаскированным предлогом ввести в организм о.а. препараты, действующие на волю и сознание последнего.

В начале книжки говорилось о том, что самураи-призраки пользовались снотворными и дурманящими средствами. Но таких средств было не так много, и действовать они начинали не сразу.

Современные ниндзя располагают большим, разнообразным арсеналом быстродействующих снадобий, с помощью которых можно оказывать то или иное воздействие на различные стороны и даже оттенки психической деятельности человека.

Специальная фармакология – это наука о таких средствах, которые помогают обработке человека – или ослабляют его волю, делают его податливым и послушным, или возбуждают его, делают болтливым, легко опьяняющимся и приходящим в такое состояние, когда он совсем перестает владеть собой.

В брошюре перечислялись препараты, действующие на нейроны головного мозга, – с описанием, с какой целью их надо употреблять и в какой дозировке. Я узнал, как действуют гарденаловые и пентоталовые препараты и стимуляторы, изобретенные после войны.

Даню раньше меня закончил штудирование брошюры.

– Здесь все-таки мало говорится о средствах, которые развязывают язык, – сказал он.

– Об амиталовой соде говорится довольно подробно, – возразил я. – С ее помощью развязывают языки у больных и у подследственных.

– Амиталовые препараты угнетают психику, вызывают депрессию вроде препарата «джокер», его использовали во время войны на Тихом океане, чтобы заставлять пленных японцев давать показания. А нам нужны такие средства, которые будут действовать как холинергические стимуляторы, поднимать тонус человека и в то же время будут заставлять его активно выбалтывать все, что он знает.

Я вспомнил, как подействовала на Бана смесь кокаина с бурбон-виски.

– Попробуй изобрести что-нибудь. Командор похвалит тебя.

Даню рассмеялся.

– Надо будет вообще попрактиковаться, испробовать на деле все снадобья.

Он позвонил Вильме и назначил ей встречу, но не пошел на нее. Вечером позвонила Вильма и спросила, где Даню. Оказывается, он не пришел в кафе, она прождала его полтора часа.

Даню не было четыре дня. Он явился поздно ночью со ссадинами и синяками на лице и сильно прихрамывал. Он объяснил, что ему предложили за хороший гонорар поехать в соседний город и принять участие в футбольном матче между двумя командами иностранцев. Игра была очень жестокая, и особенно досталось Даню, игравшему центрфорварда.

Через несколько дней он оправился от футбольных травм и пошел к Веласкесу.

В тот вечер я задержался в библиотеке и вернулся домой поздно. В столовой сидели три девочки с ярко накрашенными губами и высоко взбитыми курчавыми волосами. На лбу у каждой был проставлен чернилами номер.

Самой старшей было лет двенадцать – она шла под № 1. Остальным было не больше десяти. На столе перед ними было разложено угощение – шоколадные конфетки и земляные орехи. Девочка № 1 курила сигарету, № 2 и № 3 жадно ели конфетки и старательно разглаживали оберточные бумажки с рисунками.

Из кухни вошел Даню с подносом, на котором стояли ликерные рюмочки с вином. На бумажках, прикрепленных к рюмочкам, были написаны номера. Даню поставил перед каждой девочкой рюмку с ее номером.

– Это лолиты из ближайшего заведения, – сказал он мне на ухо. – Не говори со мной громко по-английски и по-итальянски, они понимают. Я их нанял на три часа для опытов.

Он приказал девочке № 1 на местном наречии:

– Телела, пей, это очень дорогое вино.

Девочка выпила, закусила орехом и снова закурила.

№ 2 и № 3 тоже выпили, поморщились и заели конфетками. Даню включил транзисторный приемник. Девочка № 1 стала танцевать с № 3, а № 2 отошла в угол и начала топтаться на месте, вертя бедрами и коленями – у нее получился чарльстон, твист и танец живота одновременно. Девочки танцевали старательно, с серьезными лицами – выполняли работу.

Я пошел в спальню и переоделся – надел пижаму. Потом записал в своей тетрадке краткое содержание статьи, прочитанной в библиотеке, – «Школа Накано», бывшего японского генерала Кавамата. Когда я вернулся в столовую, девочка № 1 сидела на полу, расставив ноги, и мотала головой – судя по глазам, совсем опьянела.

Даню сказал с восхищением:

– Подумай только, всего семь минут с момента приема! Эта девчонка славится на весь их переулок тем, что может спокойно выдуть целую пинту виски и остаться трезвой, а тут соскочила с рельсов от крохотной рюмочки разбавленного вермута.

– А ты что ей дал?

– Две пилюльки диамина. Потрясающее средство! Четыре пилюльки в рюмочку самого легкого вина вроде рислинга – и можно нокаутировать самого крепкого матроса.

– А этим что дал?

Девочка № 1 упала на пол и закрыла глаза. Даню подошел к ней и потрогал носком ботинка ее голову.

– Спит, как убитая. Ей можно теперь отпилить голову – не проснется. Интересно, через сколько минут диамин действует на взрослого.

В это время с девочкой № 2 стало твориться что-то странное. Она перестала танцевать, соскользнула на пол и пристально смотрела на нас остановившимися глазами.

Даню взмахнул рукой. Девочка сдавленно крикнула и закрыла голову руками.

– Препарат «тета», – сказал Даню. – В основе гарденал и сок мексиканского кактуса. Подавляет психику, доводит депрессию до максимума. Девчонка выполнит любое приказание, если пригрозить.

Он снял со стены кожаную мухобойку и крикнул что-то на местном наречии. Девочка съежилась и, всхлипывая, начала ползти на четвереньках.

– Ешь стул! – крикнул ей Даню по-английски. И добавил по-итальянски: – А то ударю.

Девочка приподнялась, крепко обняла стул и стала грызть край спинки, косясь на Даню, державшего над головой мухобойку.

– А этой…

Я не успел договорить фразу – мимо моего уха пролетела тарелочка и ударилась о стену. Девочка № 3 отчаянно завизжала и, схватив рюмку, швырнула в Даню. Он бросился на нее и схватил за руки – она продолжала дергаться и извиваться, как в эпилептическом припадке. Вдруг она вырвалась, отшвырнула стул и прыгнула к столику, на котором стояли часы и приемник. Даню успел схватить ее за волосы.

– Держи! – крикнул он мне.

Мы вдвоем с трудом справились с этой маленькой девочкой; она порвала на мне рубашку и прокусила Даню руку, он принес из кухни веревку и связал ее по рукам и ногам. Из ее рта шла пена, она отчаянно мотала головой и ругалась самыми грязными словами на нескольких языках – клиентура в их переулке была весьма разнообразная.

Наконец, Даню догадался сунуть ей в рот пилюльки «тета», смешанные с хлоропромазином. Спустя минут пять девочка стала успокаиваться, дергаться все меньше и меньше и вскоре заснула. Даню положил ее рядом с № 1. А № 2 заползла под стол и, обхватив поваленный стул, грызла его ножку.

– Что ты дал третьей девочке? – спросил я.

Даню зализывал прокушенное место на руке.

– Лизергическую кислоту, смешанную еще с каким-то стимулятором типа симпамина, который дают велосипедистам перед гонками. Приводит человека вот в такое состояние, при котором ничего не помнит. И всего три пилюльки в рюмочку. Можно еще употреблять так называемый концентрированный сустаген. В небольших дозах его дают в Америке футболистам. Они буквально звереют от него.

Он вынул из кармана два пакетика и протянул мне.

– Возьми диамин и «тета». Испробуй на своей.

Пилюльки были телесного цвета, крохотные – величиной с зернистую икринку.

– В библиотеке есть еще две книжки по специальной фармакологии, я просмотрел их. Между прочим, в конце коридора есть другая читальная комната. Бан сказал мне, что там работают сейчас Умар Кюеле из Мали и Поль Маунд из Северной Родезии, они тоже прослушали уже все лекции и готовятся к практическим занятиям. Но их готовят к особой работе.

– Икс-акции?

Даню засмеялся:

– Пока нет. Сейчас они изучают материалы по мировому коммунистическому движению и по троцкизму. Они будут действовать в качестве ультралевых. Левый экстремизм – это многообещающий канал работы.

Я показал на лежащих девочек.

– Как быть с ними?

– Сейчас позвоню их хозяйке, и она пришлет кого-нибудь.

– А ничего, что они в таком состоянии?

– Я предупредил хозяйку, что у нас будет попойка. – Даню потянулся и зевнул. – Значит, поступаем в распоряжение Командора. Примем участие в настоящем деле. – Он подмигнул: – Может быть, придется… кого-нибудь…

Я заглянул под стол. Девочка № 2 сидела в неудобной позе, закрыв лицо руками, и издавала странные звуки, как будто мяукала. Даню сказал:

– Сейчас дам им всем понюхать нашатырный спирт. Сразу же очнутся. Они ведь живучи как кошки.

– А Командор нас испытывать не будет? Неужели сразу же пустит в ход?

– Веласкес, наверно, представил ему наши карточки со всеми показателями. Поэтому никаких тестов больше делать не надо. Мы уже проверены достаточно.

На следующий день я позвонил Гаянэ и пригласил ее пообедать во французском ресторанчике. Когда после обеда нам подали кофе и бутылочку шартреза, Гаянэ подошла к висевшей на стене репродукции Дюфи и стала разглядывать ее. Улучив момент, я бросил две пилюльки «тета» в ее рюмку и налил ликер.

Гаянэ вернулась к столу, положила сахар в кофе, помешала ложечкой, потом взяла свою рюмку с ликером и пододвинула ее ко мне.

– Поменяемся в знак дружбы, хорошо? – Она взяла мою рюмку и сделала из нее глоток. – Я узнала ваши мысли. А вы можете узнать мои.

Она показала глазами на стоявшую передо мной рюмку. Я протянул руку к сахарнице и, задев рюмку, опрокинул ее. Сейчас же подошел официант и вытер лужицу. Гаянэ сделала еще один глоток из своей рюмки, встала и пошла к телефону у вешалки.

Поговорив по телефону, она вернулась к столу и сказала:

– Я предупредила Вильму, чтобы тоже меняла рюмки и чашки кофе с Даню. Он, наверно, тоже попытается подсыпать что-нибудь, но сделает это более умело.

– Это любовный напиток, – объяснил я. – Купил на базаре у нубийца и хотел проверить.

Гаянэ посмотрела на меня в упор:

– Неуклюжая выдумка.

Я подумал, что придется в графу «наблюдательность» в ее карточке поставить отметку 95 – по стобалльной системе.

Я пригласил Гаянэ на следующий день в кино – идет картина с участием ее любимого Джеймса Мэсона, но она отказалась – завтра годовщина смерти ее отца.

Мы долго сидели в саду перед зданием министерства коммерции и индустрии, потом пошли переулками к дому Гаянэ. Она сказала, что выслушала исповедь Вильмы и отругала как следует – больше Вильма не будет позволять Даню издеваться над собой.

– Когда позвоните мне, отравитель? – спросила Гаянэ при прощании.

– В ближайшие дни опять придется отправлять литературу. Но на той неделе обязательно.

На обратном пути от Гаянэ я хотел зайти в библиотеку, но потом раздумал и решил побродить еще по городу. Уже темнело. Со стороны гор быстро спускалась прохлада. На торговых улицах уже загорелись неоновые вывески, над католическим храмом засверкал крест, перед кинотеатрами выстраивались маленькие автобусы – «шкода», их звали микробусами, и похожие на майских жуков «фольксвагены».

Задумавшись, я не заметил, как около меня появилась женщина. Это была та самая – в очках-маске и замшевых джинсах. Совсем близко от тротуара медленно шел черный микробус. Женщина дернула меня за рукав и шепнула что-то на каком-то языке – вероятно, русском, потом по-французски:

– Садитесь в машину, не оглядывайтесь, быстро!

Я хотел оглянуться, но в то же мгновение меня схватили за руки, толкнули в спину, ударили чем-то мягким по голове, и я очутился в машине. Машина рванула вперед. На меня нахлобучили большую шляпу, закрывшую оба глаза. Что-то щелкнуло за спиной – я понял, что на мои скрученные руки надели наручники.

Машина мчалась быстро. Страха я не ощущал – все произошло слишком стремительно, я не успел понять, в чем дело. Сидевшие в машине переговаривались на незнакомом мне языке. Я вспомнил какой-то рассказ кажется, Сарояна, – как мальчишки дурачились, говоря друг другу сочиненные ими бессмысленные слова.

Сидевший справа толкнул меня локтем и задал вопрос на непонятном языке. Я ответил:

– Брум гар гур.

Сидевший впереди быстро затараторил. Кто-то тихо засмеялся и произнес:

– Гад.

Я добавил:

– Пад мад зад.

Мне стало казаться, что все это не всерьез – какая-то дурацкая шутка.

Как бы угадав мои мысли, сидевший слева вдруг ударил меня кулаком по щеке и произнес по-английски – с акцентом:

– Думаете, что это шутка? К сожалению, ошибаетесь.

Меня ударили еще несколько раз по голове и лицу. Я почувствовал, как из разбитого носа течет кровь. В бок уперлось что-то твердое – кажется, дуло пистолета. Совсем как в шпионском романе – банальнейшая ситуация. Но мне стало понятно, что это не шутка. Куда же меня везут? И кто они?

Мы ехали около часа. Затем машина свернула с дороги, медленно стала спускаться вниз, делая все время зигзаги и часто проваливаясь в рытвины, но, наконец, выбралась на ровное место, поехала по траве. Послышался скрип ворот. Мы въехали во двор. Сидевший справа быстро произнес что-то и повторил: «Ту-да». Меня вытащили из машины и повели внутрь дома. Мы прошли по коридору с каменным полом, поднялись по деревянной лестнице, потом прошли комнату, устланную линолеумом, снова коридор, на этот раз с паркетным полом, и спустились вниз по каменной лестнице; открылась дверь, пахнуло сыростью, и в тот же момент я полетел вниз по ступенькам от сильного удара ногой в спину. Я упал на каменный пол и вскрикнул от боли.

С меня содрали шляпу, и я увидел продолговатую комнату без окон, освещаемую лампой дневного света над дверью. Мебели не было, если не считать нескольких табуретов в углу. В другом углу был установлен унитаз рядом с умывальником – из крана текла тоненькая струя воды.

Передо мной стояли двое в матерчатых масках, закрывавших всю голову. Третий, высокий, снял с меня наручники – он тоже был в маске. Мне было объявлено, что я изменил родине, перешел на сторону врагов и заслужил смерть за предательство. Я должен рассказать все: как меня завербовали, какие секреты я выдал врагам и какие задания получил. Если я не признаюсь, меня будут пытать до тех пор, пока я не превращусь в мешок с толчеными костями. Я могу сохранить себе жизнь только путем чистосердечного признания – тогда, может быть, мне предоставят возможность тем или иным путем искупить вину.

Я ответил, что, очевидно, произошло недоразумение, я не тот, за кого меня принимают, никому я не изменял, ничего не выдавал, служу в библиотеке филиала христианского союза молодых людей в качестве библиографа и ни к каким секретам не имею отношения.

С меня сняли рубашку, связали руки веревкой и… Я не буду описывать все то, что со мной стали проделывать. Тысячи и тысячи авторов приключенческих детективных и исторических книжек во всех странах изощрялись в описаниях всевозможных пыток, и мне не хочется повторять эти описания, похожие друг на друга. Скажу только, что самым ужасным оказалось вливание ледяной воды в ноздри, когда оно продолжается много часов подряд без передышки.

По ночам меня старательно лечили, прикладывали компрессы, смазывали раны йодом и вазелином, промывали спиртом и делали впрыскивания – вероятно, вводили амиталовую соду для подавления воли. А с утра снова начинали методично истязать. К концу третьего дня я уже не мог кричать, только хрипел. Не мог стоять на ногах и лежать на спине.

Меня мучили больше четырех суток. Самым продолжительным был последний допрос. Его проводили с помощью двух транзисторных полиграфов: на одном записывали мои реакции на вопросы – частоту пульса, дыхания, кровяное давление, мускульное напряжение и потоотделение, а с помощью другого, крохотного, приставленного к глазам, следили за их выражением. Потом повторили все виды пыток, начиная с «полета на Сатурн» и кончая «полосканием души», то есть вливанием воды в нос, чередуя это с уговариванием признаться в том, как меня завербовали империалисты. В отношении меня применялись все стили словесного воздействия и почти все приемы уговаривания – от А до М с вариантами.

Под конец я потерял сознание. Очутился я на улице – перед нашим домом, у самых дверей. Небо на востоке светлело – близился рассвет. Собравшись с силами, я встал и позвонил. Дверь открыл Даню. Он втащил меня в дом.

Я сказал ему, что попал в веселую компанию, мы кутили за городом.

– У тебя такой вид, как будто волочили тебя по земле лицом вниз несколько миль, – он засмеялся. – О тебе справлялся Веласкес, беспокоился.

Я, не раздеваясь, лег на кровать и застонал.

– Есть новость, – сказал Даню, – Вильма исчезла.

– Когда?

– Позавчера.

– Может быть, ты ее… икс?

Даню показал зубы.

– Я бы скорей твою… Она мне мешала.

Вечером я пошел к Веласкесу и рассказал обо всем, что случилось со мной. Он внимательно выслушал меня, изредка дергая эспаньолку, потом наклонил голову и тихо сказал:

– Никому ничего не говорите. Это либо красные, либо бандиты, выдающие себя за красных, – одно из двух. Если это красные, то они хотели что-нибудь выпытать у вас. В общем, будем выяснять.

Он прикоснулся к моему плечу, я охнул от боли.

– Простите, дорогой. Полежите денька два, успокойтесь. А я пришлю вам через Даню таблетки обливона для поднятия тонуса. На днях примете участие в деле. Вас вызовут к…

Он придал лицу безразличное выражение и посмотрел на меня такими глазами, как будто я был прозрачный, – и сразу стал похож на Командора.