И жизнь семейная, что раем

Казалась раньше, началась.

И с первых дней неузнаваем

Тимур: его мечта сбылась.

И чувства сладкие хлестали

В душе Тимура через край:

Они счастливца убеждали,

Что впереди лишь вечный рай.

Жена, казалось, очень нежно

И мило обходилась с ним;

И был уверен он: безбрежной

Любовью ею он любим.

Он жил как в сладком сновиденье,

В стране желанных самых грёз,

Где нет печали и волненья

И быть не может горьких слёз.

Но эта сказка протекала,

Пока любимая жена

Тимура пробуждать не стала

От упоительного сна.

Всё начиналось безобидно,

Когда неделя лишь прошла;

На первый взгляд лишь было видно,

Что как всегда у них дела.

Была пора готовить ужин,

Но был у Майи план другой:

Она стояла перед мужем,

Прикрыла лоб своей рукой.

Глаза закрыв, изобразила

Она сражённый болью вид

И жалобно затем заныла,

Сквозь стоны мужу говорит:

«Как голова болит ужасно!

Невыносима боль моя,

Сама себе я неподвластна,

Пойду-ка и прилягу я».

«Любимая, ты заболела?

Быть может, мне врача позвать?

Что за болезнь тебя посмела

Коснуться, я хотел бы знать?»

«Вообще-то с детства я болею,

Ну, а врачей я не терплю,

А боль я эту одолею,

Давай-ка лучше я посплю».

«Конечно, милая, родная,

Поспи, в постели полежи;

Не знал, что с детства ты больная,

Тебя полечим, не тужи».

Она на кожаном диване,

Как королева, разлеглась

И, сна желанного на грани,

Ещё дремала целый час.

Затем заснув, так захрапела,

Что начал весь дворец трястись:

Неделю лишь она сумела

Во сне без храпа обойтись.

И в это самое мгновенье

Тимура дикий страх настиг:

Он думал, что землетрясенье

Случилось в этот самый миг.

Когда же сам он убедился,

Что так его жена храпит,

Он крайне сильно удивился,

Не мог поверить в то, что зрит.

Ведь изо рта жены прекрасной

Рекою слюни потекли,

А храп супруги громогласный,

Должно быть, слышался вдали.

Хотя в безмерном удивленье

Тимур всё так же пребывал,

В душе искал он утешенье

И самому себе сказал:

«Бедняжка, как ты захворала!

Как боль замучила тебя!

Всё сделаю, чтоб вновь ты стала

Здоровою, любовь моя!»

Всю ночь провёл, не засыпая,

Тимур под храп жены своей;

Гадал он, чем болеет Майя,

И горевал уже по ней.

Светлело. Утро наступило,

И отражала свет роса,

Его теперь ко сну клонило,

Сомкнулись сонные глаза.

И в полдень только он проснулся;

Глазам поверить он не мог,

Когда вскочил и оглянулся:

Спала супруга, как хорёк.

Теперь любимая лежала,

Не издавая храпный звук,

Но это мужа испугало:

Не стало ли ей плохо вдруг?

Он подошёл к ней осторожно,

Боялся, что она мертва,

Но Майя крикнула безбожно

И бросила ему слова:

«Ну, дай, Тимур, поспать немного!

Не видишь? Сильно я больна!

Меня будить побойся Бога!

Я всё-таки твоя жена!»

Он вздрогнул, даже испугался:

Нежданный крик его потряс;

Как быть не зная, растерялся

Влюблённый муж на этот раз.

В душе он сильно разозлился,

Но всё же усмирил свой пыл

Ввиду того, что не забылся,

Как страстно Майю он любил.

К тому же деспотом казаться

Боялся он перед женой,

Который любит издеваться

Над беззащитной и больной.

Ещё часок жена зевала,

Хотя пора накрыть обед;

И вот тогда лишь Майя встала,

Когда ей нужно в туалет.

Когда пришла из туалета

Она, решил её спросить

Тимур по поводу обеда

И начал милой говорить:

«Любимая, не ел я сутки,

Быть может, сделаешь обед?

Ведь плохи с голодухой шутки,

Боюсь, отправлюсь на тот свет».

«Тебе дороже свой желудок!

Плевать тебе, что я, жена,

Серьёзно и без всяких шуток

Ужасно тяжело больна!

Ведь не усохли твои руки,

Хотя бы суп себе свари!

Меня сейчас терзают муки,

Мне про обед не говори!»

Во избежание скандала

Влюблённый суп себе сварил,

Собрал продуктов он немало

И стол едою весь накрыл.

Но тут за стол жена с ним села

И принялась всё поглощать:

Она еду почти всю съела

И улеглась вновь на кровать.

Тимуру мало что досталось,

Он со стола голодным встал,

Ему лишь стол убрать осталось,

Затем любимой он сказал:

«Ну, если ты больна ужасно,

Я позову сестёр и мать,

Им точно будет здесь подвластно

Стирать, готовить, убирать.

Дворец огромный, комнат много:

Нам всем найдётся, где пожить.

Тебя лечить придётся строго,

В больницу надо положить».

«С тобою жить одна лишь мука!

Зачем решил ты их позвать?

Пускай займётся всем прислуга!

Ведь в силах ты её нанять!

Ведь будь я даже и здорова,

За год не вычистить дворец!

Не нахожу другого слова,

Но ты, любимый мой, глупец!»

«Конечно, лёжа на диване,

Дворец не вычистить вовек!

Хоть густо у меня в кармане,

Но я неглупый человек.

А глупо тратиться впустую

На то, что сможешь делать сам!

К тому ж я по родным тоскую,

Так что я ближе к мудрецам».

«Меня бесстыдно упрекаешь

В том, что ужасно я больна?

Ты очень быстро забываешь,

Тимур, что я твоя жена!

Забота о жене законной —

Мужской священный самый долг!

Каким бы ни был ты влюблённым,

Но от тебя не вижу толк!»

«Вот от больной, как ни пытайся,

Не может быть малейший толк.

Ты лучше осознать старайся

Перед супругом женский долг!

А долг свой я отлично знаю,

И не тебе меня учить!

И потому я обещаю

Тебя от хвори излечить».

«А если я неизлечимой

Болезнью окажусь больна?

Что скажешь мне тогда, любимый?

Не буду я тебе нужна?»

«Вот если бы неизлечимо

Язык твой злостный захворал,

Он на меня бы беспричинно

Так яростно не клеветал.

В твоём леченье, как нарочно,

Появится, надеюсь я,

Желанный мной эффект побочный —

Язык отсохнет у тебя».

Затем Тимур расхохотался,

Хотел всё в шутку обратить,

Но этим только просчитался:

Лишь масла смог в огонь подлить.

Жена истерику подняла:

Сорвала с головы платок

И сквозь рыдания орала,

Кусая злостный язычок:

«Тебе язык мой не по нраву?

Тогда женился б на немой!

И по какому же ты праву

Хохочешь нагло надо мной?

Зачем женился ты, не знаю!

Ты подло обманул меня!

И вот из-за тебя страдаю

Мучительно, ужасно я!»

«О чём ты, милая, родная?

Когда тебе я подло лгал?

Ты впрямь на голову больная,

Больнее, чем я ожидал».

«Ещё бы я не заболела!

Я удивляюсь, как с тобой

Все эти дни прожить сумела

И как осталась я живой!

А лгал ты, глазом не моргая,

Про собственный свой самолёт,

И лгал ты мне про кущи рая,

Про жизнь, как в сказке, без забот!

Так почему я не летаю

На самолёте на твоём?

И почему я ощущаю,

Что здесь не сказка, а дурдом?»

«Сдаюсь! Согласен я с тобою!

Здесь точно сумасшедший дом!

Но с пациенткой лишь одною,

И ты лечиться будешь в нём!

Но в том, что лгун я, не согласен —

Есть у меня свой самолёт!

Но знай: любой полёт опасен,

К тому же в отпуске пилот.

«Так что ж тогда на вертолёте

Меня ты риску подвергал?

Когда мы были в том полёте,

Ты про опасность промолчал!

Всегда найдёшь, как отмахнуться!

Но знаешь, что из нас двоих

Один лишь ты успел свихнуться!

Так что не я, а ты здесь псих!»

«Так, значит, ты у нас здорова?

А я убогий и больной?

Так, пожалей меня, больного!

Уход ведь нужен лишь за мной».

На этот раз он повалился

На близлежащую кровать,

Больным нарочно притворился

И начал жалобно стонать.

Жена, взбешённая, вскочила,

Покинула свою кровать,

И начала с безумной силой

Метаться, прыгать и кричать:

«Придурок! Хватит издеваться

Над бедною своей женой!

Тебе бы только посмеяться!

Убог и болен ты душой!»

Спустя лишь миг она застыла,

Схватив за грудь себя рукой,

И жалобно глаза закрыла,

Упала на пол в миг-другой.

Упала очень осторожно

Из страха тело ушибить,

Ведь обморок был только ложным,

Чтоб просто мужа проучить.

Тут, сразу бросив притворяться,

Тимур к любимой подбежал,

Помог ей вновь в постель забраться,

И нежно он жене сказал:

«Да что с тобой, моя родная?

Так страшно не пугай меня;

Уж если сильно ты больная,

Врача зову сейчас же я».

Тут к ним вошли совсем нежданно

Тимура две сестры и мать,

И он был рад им несказанно

И встал, чтоб близких повстречать.

«Как рад тебе я, мать родная!

Как рад я, сёстры, видеть вас!

По вас неделю всю скучая,

Хотел позвать я вас как раз!

А вы как будто угадали

О чём я думал в этот час;

Вот если бы ещё вы знали,

Как сильно я нуждаюсь в вас!»

Но Майя всё ещё лежала,

Совсем не думая вставать:

Она всё так же продолжала

В фальшивый обморок играть.

«Как поживаешь ты с женою?

И почему она лежит?

Ей лень здороваться со мною

Или она так крепко спит?»

«Она, бедняжка, заболела,

И обморок сейчас с ней был,

Её бессилье одолело,

Глаза открыть – и то нет сил.

И встать уже давно не может,

Я думаю врача позвать.

Какая хворь её тревожит,

Надеюсь, сможет он узнать».

«Едва успел ты пожениться,

А на ушах уже лапша,

И от неё освободиться

Не даст тебе твоя душа.

Твоя душа ведь благородна,

И ты от хитростей далёк:

Дурить мужей сегодня модно,

Не будь и ты глупцом, сынок!»

«Тимур, и я такого мненья,

Лишь хитростью она больна;

Другое нужно ей леченье:

Ты должен всыпать ей сполна».

«Не то тебя так оседлает

Она, как глупого осла!

Пойми, Тимур, любовь бывает

Не сказочна, а чаще зла».

«Вы что сейчас мне говорите?

«Больную женщину избей!»

Врача скорее позовите,

Пусть ставит он диагноз ей!»

Тогда они врача позвали:

Его пришлось недолго ждать.

Он Майю разбудил вначале,

Дав нашатырем подышать.

Затем спросил: «Что беспокоит?

Что, где тревожит и болит?»

Она в ответ: «Всё тело ноет,

Глаза болят, в ушах звенит.

Болит измученный желудок,

Болит ужасно голова,

Болеет сердце, просто чудо,

Что я до этих пор жива».

«Жене твоей режим постельный

Придётся строго соблюдать;

Лежит пусть в комнате отдельной,

Чтоб ей никто не смог мешать.

Хотя в больницу на леченье

Нам стоило её забрать,

Но коек нет там, к сожаленью,

Придётся дома ей лежать».

Тимуру дал врач список длинный

Лекарств, необходимых ей,

Со всеми распрощался чинно

И дом покинул поскорей.

«Прими, невестка, поздравленья,

Ведь индульгенцию на лень

Вручил тебе врач, как леченье,

Лежи теперь, как старый пень!»

«Смотри, сынок, я повторяться

Не буду – лишь тебе с ней жить.

Не позволяй ей притворяться

И голову себе дурить.

Я больше не скажу ни слова,

Пускай хоть спит она века,

Но добродетель от плохого

Не отличаешь ты пока».

«О чём теперь вы говорите?

Сам врач сказал: она больна!

Хотя б недельку потерпите —

Здоровой станет вновь она».

«С женой своею ты, братишка,

Уж как-то разбирайся сам,

Но в доме этом грязно слишком,

Пора за дело взяться нам».

И принялись они за дело:

Стирать, готовить, убирать;

А Майя, как того хотела,

Легла спокойно сладко спать.

Так проходили дни, недели,

А Майя ела да спала;

Лишь сёстры с матерью потели,

По дому делая дела.

Затем прошёл без изменений

И месяц, и за ним второй;

И был Тимур в плену сомнений:

Не доверял уже больной.

Хотя он начал сомневаться,

Об этом он не говорил;

И, чтобы в этом разобраться,

В мольбах Всевышнего молил:

«Всевышний, дай мне разобраться

Кто прав, а кто мне просто лжёт!

Боюсь я сильно ошибаться,

Лишь помощь от Тебя спасёт!

Пусть я воочию увижу

Всю правду, как она и есть!

Не то невинного обижу,

И пострадает моя честь!»

И вот однажды в день обычный

Урок преподнесла судьба:

Узнал он всё о лжи циничной —

Услышана его мольба.

В тот день к родным, чтоб погостили,

Тимур отвёз сестёр и мать,

Но те затем в гостях решили

Остаться переночевать.

Но сам домой он возвратился,

И у дверей Тимура взгляд

На обуви остановился,

Он понял: у него гостят.

Оставлена была машина

На улице вблизи ворот —

Не слышен был по той причине

Хозяина домой приход.

Две пары туфель говорили,

Что гостьи в доме тоже две.

За дверью шумно веселились,

И приоткрыл хозяин дверь.

А там его жена порхает,

Как бабочка, вокруг гостей,

И с ними весело болтает,

И выглядит всех здоровей.

Увидев это, на мгновенье

Тимур как вкопанный застыл:

Усилились его сомненья,

Он незаметно дверь закрыл.

А девки весело болтали,

Не замечая никого:

Их только сплетни увлекали,

И было им не до него.

Тимур задумал разобраться,

О чём подруги говорят:

Решил к ним ближе подобраться,

Он к окнам устремил свой взгляд.

Одно окно открыто было:

Как раз у этого окна

Сидели две подруги мило,

Вертелась милая жена.

Он подошёл к окну снаружи

Подслушать женский разговор

И слышит: говорит о муже

Его жена ужасный вздор.

«Не буду хвастаться, подруги,

Но я творю, чего хочу:

Все в этом доме мои слуги,

А мужем как хочу верчу.

Мои мудрёные уловки

Не в силах он понять никак,

Поддался милый дрессировке,

Как самый глупый из макак.

А может, даже он глупее,

Тупого самого осла;

Ведь знал бы, будь он чуть умнее:

Любовь в реальной жизни зла.

Мужчины жалки и наивны!

С умом их нужно заставлять,

Используя свой облик дивный,

Под дудочку свою плясать.

Иначе сядут нам на шею —

Придётся нам тогда пахать!

Затем они так обнаглеют,

Что станут подло изменять».

«Ты просто молодец, подруга!

И дальше, Майя, так держать!

Не то тебе придётся туго:

До смерти будешь ты пахать!

Мужчина издревле добытчик,

Его забота добывать.

Того, кто с большею добычей,

Из них нам нужно выбирать».

«Ты как никто права, Мадина!

Нам подсознанье говорит,

Что мил нам только тот мужчина,

Кто горы золота сулит.

Забота женщин о потомстве

Нас заставляет думать так.

А в алчности и вероломстве

Нас обвиняет лишь дурак».

«Да, все науки и ученья

На нашей, женской, стороне;

Такие верные сужденья

Уже давно знакомы мне.

Но в том, Тамила, вся и сложность,

Что трудно нужного найти;

Бывает, может и ничтожный

Себя как падишах вести.

Был у меня такой однажды,

Подарки щедрые дарил;

И с виду из себя был важный,

Мне замуж выйти предложил».

«И что случилось? Отказала?

Он не устраивал тебя?

Об этом ничего не знала

И не догадывалась я».

«Сначала я дала согласье,

Но передумала, ведь он

Был перед свадьбой в одночасье,

Как нищий жалкий, разорён».

«Вот это правильно, Мадина!

Гнать в шею нужно всех таких!

Любой мужчина не мужчина

Без денег и богатств больших!»

Затем Мадина показала

Подарки, что Тимур дарил,

И бриллиантом щеголяла,

И хвасталась что было сил.

«Вот видите? Какой огромный

Мне бриллиант он преподнёс!

И, по подсчётам самым скромным,

Дарил он миллионы роз!

А бриллиант, скажу я, этот

Дороже дорогих машин;

Другие украшенья где-то

Все ценятся как он один».

Серёжки, цепи и браслеты

Показывала им она;

В порыве хвастовства секреты

Выкладывала все сполна.

Хотя без преувеличенья

Не обошлось и в этот раз,

Доказывали украшенья:

Правдив подруги их рассказ.

«За день до свадьбы вдруг явился

Обратно бриллиант забрать

Жених, твердя, что разорился

И хочет он его продать.

Я думала, что это шутки.

Но говорил мне правду он:

До свадьбы менее чем в сутки

Был горемыка разорён.

Вот я ему и отказала,

И бриллиант не отдала,

Его презреньем наказала,

С большим позором прогнала!»

«Ты очень верно поступила,

Достойна ты похвал любых!

Ещё я вам не говорила:

Был тоже у меня жених.

Лгала я жениху цинично:

«Отец мой тяжелобольной,

И ситуация трагична,

Ведь у меня карман пустой».

А он, дурак, как лох последний,

Мне кучу денег отвалил;

Теперь живу на них безбедно,

Не тратя на работу сил.

Уволилась тогда с работы,

Достало бегать медсестрой!

Теперь живу я без заботы,

 Могу открыть и бизнес свой».

«И что? Ему ты отказала?

Ведь глупенький и щедрый лох,

Я думала, давно ты знала,

Для умниц вариант неплох».

«Скажи, Тамила, интересно,

Чем он тебе не угодил?

Начало, как всегда, чудесно,

А позже что-то натворил?»

«Была я за него согласна,

Но опозорил он меня!

Он поступил со мной ужасно!

Была шокирована я!

На жигулях, «четвёрке» ржавой,

Приехал он в последний раз;

Цвет драндулета был кровавый,

Но я красней была в тот час!

Я от позора вся горела,

Вокруг не видя ничего.

Лишь помню: мямлил он несмело,

Но я не слушала его.

Затем я быстро удалилась

От этого придурка прочь!

Впервые так со мной случилось

Позор ужасный превозмочь!»

«О чём он думал, ненормальный,

Когда садился в драндулет?

Поступок низкий и нахальный

Достойный получил ответ!

Ну надо ж быть такой скотиной!

Подобных презираю я!

До этого какой машиной

Он привораживал тебя?»

«До этого был джип роскошный,

Последней марки «мерседес»,

И на машине этой мощной

В моих глазах обрёл он вес.

Не знаю, что там с ним случилось,

Чтоб в колымагу пересесть;

Скорей беда с ним приключилась

И тоже разорился весь».

«Ну и забудь его, Тамила,

Как я забыла своего;

Беда того лишь разорила,

Кто сам заслуживал того».

«А вот богатства заслужила

Средь нас пока одна лишь я.

Успешного приворожила;

Учитесь, девки, у меня!

А то кого б ни находили,

 Он разоряется у вас.

И, что бы вы ни говорили,

У вас намётан слабо глаз.

Ведь может даже так случиться,

Что, будучи уже женой,

Твой муж до нитки разорится,

И ты вернёшься вновь домой.

А если будет деток много,

Придётся с нищим век прожить;

И ты, как проклятая Богом,

Лишь бедность будешь волочить».

«Конечно, глаз мой не намётан

И с выбором ошиблась я,

Но ум высокого полёта,

Скажу я, точно у меня.

И если нужного мужчину

Найти не суждено судьбой,

Найду я способ и причину

Стать твоему второй женой».

«Вот это правильно, Мадина!

Женою третьей буду я!

Достоин, Майя, твой мужчина

Жить, сразу жён троих любя».

«Как вы, подруги, разогнались!

Но он навеки только мой!

И как бы тут вы ни старались,

«Его без капли сожаленья

Оставим мы навек тебе,

Почуяв большее везенье

В своей неведомой судьбе».

«Он мой и так! Не утруждайтесь!

Не тратьте понапрасну сил!

Всех принцев в мире соблазняйте,

Но чтобы мой вам не был мил!»

«А, кстати, где твой ненаглядный?

Конечно, если он лишь твой;

Обидно будет и досадно

Узнать, что он сейчас с другой».

«От ваших всех предположений

И домыслов уже тошнит,

Когда не может быть сомнений,

Что у родни мой муж гостит.

Гостить повёз он в полдень где-то

К родным своих сестёр и мать;

Они, скорей, там до рассвета

Решили переночевать».

«Здесь у тебя и я решила,

Как гостья, переночевать.

Надеюсь, ты со мной, Тамила,

Останешься рассвета ждать?»

«Конечно, я хочу остаться

Хотя бы только для того,

Чтоб мужа Майи здесь дождаться —

Хочу увидеть я его».

«Как дома здесь располагайтесь,

Вам только рада буду я;

Но к милому не приближайтесь!

Влюбляться вам в него нельзя!»