День снова обещал выдаться жарким. Солнце, еще не поднявшееся над крышей отеля, жарило уже вовсю, и техники, укрепляющие на переднем сидении камеру для подводных съемок, буквально истекали потом. Камерон с беспокойством посмотрел на багажник. Слава Богу, на него падала тень. Ничего, ждать осталось недолго, скоро поедем, подумал он, наблюдая за приготовлениями. Потом пересек парковочную площадку и поднялся на веранду. Только он собрался войти в вестибюль, как услыхал ставшую привычной команду:

– Мотор!

Обогнув торец, он увидел, как Ли Джордан заскользил по лестничным перилам и, нелепо взмахнув руками, тяжел приземлился в двух шагах от примостившегося за камерой оператора.

– Стоп! Больше эмоций, саrо! Ты же летишь с высоты пятидесяти футов, так изобрази на лице хоть испуг, что ли. В конце концов, это же страшно! Зритель не должен знать, что ты всего-навсего съехал по перилам!

Судя по заднику на лестничной площадке, Камерон понял, что стал свидетелем съемок кадра, связующего два его трюка в луна-парке. На секунду его охватило раздражение, но, глянув на Джордана, потирающего поясницу, он улыбнулся. Давай, саrо, хоть что-нибудь в этой картине сделай сам…

Вестибюль был пуст, только в углу что-то бурчал радиоприемник. Камерон прислушался. Шел прямой репортаж с космодрома.

– До старта ракеты осталось совсем немного, – вещал диктор, – старт предполагается через сорок пять минут. Скоро начнется обратный отсчет времени. Слушайте нас.

Камерон автоматически взглянул на часы – скоро восемь! – и направился в столовую. Там он обнаружил сценариста, со всех сторон обложившегося бумажками.

– Как дела? – спросил он.

Не отрывая глаз от бумаг, Рот поднял голову и промычал:

– Ужасно. Полночи не спал.

Камерон присел радом и налил себе кофе.

– Уж эти мне поправки! – продолжал Рот недовольным тоном. – Вечно он что-то изменяет, до последней минуты не понять, чего он хочет.

Губы Камерона тронула улыбка.

– Неужто беглецу удается спастись?

– Беглецу? – переспросил Рот, оторвавшись, наконец, от бумаг. – Какому беглецу?

– Мне.

Рот откинулся на стуле и от души расхохотался.

– О, черт! Я так увлекся разбором чувств Маргарет после гибели ее мужа, что начисто забыл о другой картине. Ты скоро освободишься. Я имею в виду, что сегодняшний трюк последний. Вот счастливчик-то!

– Слушай, Дэлтон, ты меня узнаешь?

– Ну, естественно!

– Ты уверен?

Сценарист пощипал длинный ус и окинул Камерона внимательным взглядом.

– Знаешь, – протянул он, – я хоть и совершенно не выспался, и голова у меня уже пошла кругом, но все же мне сдается, что ты не кто иной, как мой друг – трюкач. Разрази меня гром, если это не так.

– Но ты же впервые видишь меня без грима.

– Подумаешь, пара мазков пудры, – фыркнул Рот. – А почему ты спрашиваешь?

Камерон хлопнул его по плечу и допил свой кофе.

– Да так, не обращай внимания, я тоже сегодня почти не сомкнул глаз. Устал, как собака.

– Пойди передохни немного, тебе предстоит серьезная работенка.

– К сожалению, уже не успею.

– Тогда попроси перенести съемки…

– Нет, – Камерон улыбнулся и поднялся из-за столика. – Все должно идти по графику.

* * *

Он вышел в вестибюль. Диктор в радиоприемнике как раз сообщил, что все нормально, и все системы корабля готовы к запуску. Двое рабочих протащили на второй этаж телевизор. Наверное, для любовной сцены с молодым ученым, решил Камерон, провожая их глазами и одновременно думая о режиссере. Тот сейчас, очевидно, готовится к трюку, которого не будет. Вот тебе все твои теории, Готтшалк! Еще немного, и они лопнут, как мыльный пузырь. Все иллюзорно в этом мире! Давай, расставляй по местам своих статистов, укрепляй муляжи перил на мосту. Ты, милый, стал жертвой собственной любви к театральным эффектам и драматизации реальной жизни. А вот мы с Ниной воспользуемся этим мостом для переправы на другой берег, то есть по его прямому назначению.

Посмотрев в окно за пультом режиссера, он увидел, что ребята-операторы почти закончили устанавливать еще одну камеру на кузов грузовика. Ага, скоро поедем. Капли пота со лба. Камерон посмотрел в сторону луна-парка. Колесо замерло в неподвижности, рядом виднелись провисшие лопасти ветряка. Все кругом застыло. Камерон подумал о пристегнутых астронавтах, так же неподвижно ожидающих старта корабля.

Впереди появилась дамба, и он понял, что скоро появится и мост, вполне реальный мост, пусть даже украшенный искусственными перилами. Они уже едут по дамбе. Теперь надо собраться.

Грузовик сбавил скорость. Вот и развилка, где накануне они с Ниной дрожали от страха, когда их остановил патруль. При этом воспоминании у него сжалось сердце, даже мелькнула предательская мысль – не повернуть ли назад, пока не поздно. Увы, поздно.

Он затормозил возле грузовика. Ага, опять патруль! Опять мощенка перегорожена полицейскими машинами, он не сразу заметил их из-за грузовика. Из одной вылез полицейский, оглядел кузов, кивнул оператору и махнул рукой – мол, путь свободен, проезжай. Да Фэ перегнулся через борт и что-то сказал, указывая на его машину. Полицейский посмотрел в его, Камерона, сторону, кивнул еще раз и снова махнул рукой. Один из техников спрыгнул с грузовика, подошел к его машине, открыл заднюю дверь и, перегнувшись через сидение, включил камеру. Раздалось тихое жужжание, возвестившее о начале последней, заключительной стадии аттракциона.

Грузовик тронулся с места. Камерон включил первую скорость и поехал за ним, отметив попутно, что немного дрожат руки. Поравнявшись с полицейским, он непроизвольно нажал на тормоз. Мотор чихнул и заглох. Камерон замер. Потом схватился за ключ зажигания и стал судорожно его поворачивать. Безрезультатно. Краем глаза он видел, что патрульный внимательно наблюдает за ним. Подошел ближе, наклонился к его окну. В одной из полицейских машин хлопнула дверца, и из нее кто-то вышел. Ну же. давай, миленькая, молил он, давай! Заводись!

– Камера тут? – сквозь закрытое окно, жужжание камеры и бормотание радио услышал он невнятный вопрос полицейского.

– Да, – ответил он. – Вы же сами видите.

Но полицейский уже не слушал, только часто мигая белесыми ресницами, смотрел на его лицо и повторял:

– Камерон… Камерон… [5]

Тут чья-то сильная рука отпихнула его и в окне появилось лоснящееся коричневое лицо сержанта с налитыми кровью глазами.

– Отпрыгался, Камерон, – негромко произнес он, – вылезай.

Все жизненные силы сосредоточились в двух точках – на кончиках большого и указательного пальцев, вцепившихся в ключ зажигания. Мотор внезапно ожил.

– Ты слышал? Вылезай, я сказал, – повторил сержант.

– Так это… – начал полицейский.

Камерон подобрался, как спринтер на старте.

– …тот самый тип?

Он до пола вжал педаль акселератора, и машина с ревом рванула с места.

– Начинаем предстартовый отсчет, – вещало радио. Одну за другой Камерон включил первую и вторую скорости и вихрем пронесся мимо грузовика… девять… В зеркале увидел, как сзади сержант и полицейский бросились по машинам… Восемь… Он включил третью скорость… Семь… Погони не было, значит, они по рации дают сигнал Бруссару…

Шесть… А тот отдает приказ своим людям, и они… Пять… Они в панике перезаряжают оружие боевыми патронами… Четыре… Они прячутся за козлами… Три… Камерон влетел на мост, жизнь слилась с кино, так как теперь его снимают второй камерой оттуда, с моста… Два… Полицейские открыли стрельбу… Один… Разлетелось заднее стекло. Господи! Машину занесло!.. Старт! Лениво описав в воздухе плавную дугу, машина рухнула вниз.