В следующее воскресенье, лишь только рассвело, все собрались у Резиных в ожидании Ильи. Нина разложила по тарелкам большой омлет с помидорами и ветчиной. Вася сходил в итальянскую пекарню, расположенную в соседнем доме, и принес целую коробку мучного. Броня, поставив коробку перед собой с блеском в глазах разглядывала сдобные булочки. По комнате разносился аромат крепкого кофе. Саша стоял около балконной двери и смотрел на освещенный нижний Манхэттен на противоположенной стороне Гудзона. За окном падали хлопья снега. Светлым пятном на тумбочке горел экран маленького телевизора, из которого приглушенно доносился прогноз погоды.

– Снег сильнее пошел, – продолжая смотреть в окно, сказал Саша. – Сколько они обещают?

– Прилично, – ответил Вася. – Шесть – семь дюймов, может, больше.

Броня встала из-за стола и подошла к окну.

– Как мы поедем? – встревоженно спросила она.

– Снег только начался. – ответил Вася. – Туда нормально, а обратно не знаю… Проскочим как-нибудь.

– Что значит как-нибудь? А если нет? – Броня вернулась за стол.

– Что ты от меня хочешь?

– Он сможет снимать в такой снег?

– Это его проблема, – сказал Саша.

– Мне кажется, со снегом даже лучше. Эффектнее, – вступила в разговор Нина.

– Лучше, хуже… Кого это волнует? – спросил Саша.

– Как тебе не стыдно, – возмутилась она.

– Представь себе, не стыдно. Восемь утра, воскресенье, валит снег, и, вместо того чтобы спать, я должен переться в Южный Бронкс, куда белый человек и за деньги не поедет…

– Что об этом говорить? Илье нужна наша помощь. А ты можешь идти спать.

– И пойду! Сделали из него примадонну. Помощь ему нужна!.. Ему все время нужна чья-нибудь помощь. Лично мне надоело. Кто мне помогал.

– Илья, – напомнила ему Броня.

– Это когда же? Что-то не припомню.

– Когда тебе срочно нужна была операция. Илюша тогда собирался делать портреты Вертинской и Нахапетова в Ташкенте.

– В Бухаре, – поправил Вася. – Они там снимались в фильме.

– Неважно, – прервала его Броня. – А важно то, что Илюша все бросил и помчался в Ленинград искать тебе хорошего врача.

– Потому что вечно суетится. У меня оказался обычный аппендицит.

– Ой, Саша, Саша, – покачала головой Нина.

– Что Саша?!

– Ребята, хватит, – остановил их Вася. – Сашка, как там снег?

– Идет.

– Может, мне пойти уже машину расчищать? – предложил Вася.

– Я не хочу на твоей, поедем на моей, – сказал ему Саша.

– Почему?

– Моя надежнее.

– Как хочешь.

– Потом ее расчистим – Саша отвернулся к окну. – Каждый раз, когда я выходил на балкон покурить, я смотрел на Манхэттен и думал: что со мной будет через год? неужели я когда-нибудь стану в этой махине своим? И вот уже через неделю я начинаю там работать. В самом центре Манхэттена, вон в том билдинге, около Крайслера. На двадцать девятом этаже. Вот так.

– В Союзе вся жизнь была расписана: окончил школу, потом институт, потом распределили на работу – и потекло, – размышлял Вася. – Этот год ничем не будет отличаться от следующего, а тот от следующего. И так далее, и так далее… Здесь же мы понятия не имеем, что с нами будет через месяц.

– Ну и что в этом хорошего? – спросила Броня.

– Не знаю, мне нравится.

– А если тебя уволят через месяц?

– Меня некому увольнять – я сам себе хозяин.

– А если меня уволят?

– Найдешь другую работу. Да и никто тебя не уволит. Тебя учиться посылают, а ты говоришь – уволят.

– Учиться? Куда? – спросила Нина.

– На курсы. Вечерами после работы. Еще то удовольствие.

– Ничего, зато окончишь – будешь правой рукой у босса, – сказал Вася.

– А мне хоть левой ногой…

– Мне на интервью тоже сказали, что будут на курсы посылать. Я им такие программы писать буду. Закачаются!

Саша сел за стол и, откинувшись на стуле и сложив руки на груди, посмотрел перед собой, думая о том, какой он все-таки молодец, что уехал из Союза. Что бы все ни говорили, но он был первым, кто на этот шаг решился. И сейчас он тоже первый, кто добился хорошего положения. Даже Броня не в счет. Во-первых, она приехала со специальностью. А второе – разве можно сравнить бухгалтера и программиста. Программисты сейчас считаются элитой. И он один из них. Не зря их волна эмиграции из СССР считается самой успешной из всех. Благодаря таким, как он. Его приятные размышления прервал звонок в дверь.

– Илюша, – сказала Нина и пошла открывать.

Действительно вошел Илья. В руке у него мешок с шубой, на плече сумка с камерой.

– Здорово, народ, – поприветствовал он, снял куртку и сел за стол.

– Ты когда научишься вовремя приходить? – спросила Броня.

– Да ладно тебе. Задержался на десять минут. Нина, можно я кофейку быстренько выпью?

– Конечно. Будешь омлет?

– Нет, сейчас не до омлета. Ехать надо.

– Ты видел, какой снег? – обратилась к нему Броня.

– Классно! Такие фотографии получатся! Я «Никон дэ-пять» купил. Одна из лучших камер, если не самая лучшая.

– А то, что будет восемь дюймов, тебе наплевать? – полюбопытствовала Броня.

– Не сейчас же будет. Снег недавно начался. Успею снять.

– Он все сильнее и сильнее, – говорит Вася.

– Ну и что? – пожала плечами Броня. – Главное, что Илюша успеет снять. Лично я на седьмом небе от счастья.

Все молча наблюдали, как Илья пьет кофе.

– Ко мне вчера Ленька подвалил, – прервал молчание Саша. – Вы в жизни не отгадаете, чем он интересовался.

– Какая инфляция в Индонезии? – спросил Илья.

– Это даже Чапай знает. Ленька интересовался курсами программистов. Думает поступать.

– Это здорово! – сказала Нина. – Я за него очень рада. И за Катю. Она так переживала.

– Ну, вы теперь видите, какое я имею влияние на массы. – Саша оглядел сидящих за столом.

– Может, подашься в политику? – спросил Илья. – Нет, тебе нельзя, ты очень жалостливый: чуть что рыдаешь.

– A что теперь с Юрченко будет? Тоже в программисты? – спросила Броня.

– С Юрченко уже ничего не будет. Его в пятницу нашли мертвым в квартире, – сказала Нина.

– О господи! – воскликнула Броня. – Так свою семью и не дождался. Отчего он умер?

– Никто еще не знает… Наверное, печень. Он же пил по-страшному.

– Когда похороны? – поинтересовалась Броня.

– Ты что, пойдешь? – спросил Саша.

– Не знаю, – ответила она

– Да никуда ты не пойдешь. И никто не пойдет. Может, Ленька, они вместе пили.

– Я пойду, – сказал Илья.

– Думаешь, грехи простятся? – ехидно спросил Саша.

– Да нет. Просто обожаю похороны…

– А я на похоронах никогда не был, – сказал Вася.

– Много потерял, – опять съехидничал Саша.

– Очень остроумно, – сказала Нина.

– Потому что я с юмором, – ответил Саша, садясь на диван.

– Я где-то читала, что лучше прожить жизнь несчастливым – тогда умирать легче, – сказала Броня.

– Я с удовольствием помру счастливым, – улыбнулся Илья.

– Когда будем в Южном Бронксе – ты им там только намекни, – посоветовал Саша.

– Может смените тему. Как мама себя чувствует? – спросила Илью Нина.

– Прекрасно. Я уходил, они с Моисеем чай распивали. У них сейчас такая идиллия, прямо медовый месяц.

– Вот и хорошо. Ты с ней помирился?

– Ты что, давно забыто. Я же вам сказал – она отходчивая. Я вчера Моисею весь долг отдал, так она сейчас сияет от гордости.

– Все-таки отдал. Молодец, – похвалил Илью Вася.

– Ты лучше не начинай, – предупредила мужа Броня и спросила у Ильи: – А Моисей как?

– Не знает, как меня вылизать. Такую жизнь гаду устроил. Чапай, он спрашивал, когда у тебя такси будет?

– Скоро. Я уже машину ищу. Я вам не говорил. У меня тут одна идея с бизнесом возникла.

– Двухэтажное такси? – спросил Илья.

– Кому нужно двухэтажное такси, – удивился Вася. – Хотя… Если сделать двухэтажный экскурсионный автобус по Манхэттену, и чтобы второй этаж был открытым. Это, кажется, неплохая идея, но я о другом.

– Вот видишь, какой он у нас талантливый, – с гордостью сказала Броня.

– Не помню, я вам уже говорил, что Кобзон тоже талантливый? – спросил Илья.

– Ты кроме Кобзона кого-нибудь знаешь? – интересуется Броня.

– А зачем?

– Дайте договорить, – попросил Вася. – Ведь отличная идея. Вот смотрите, когда у вас что-то случится дома с электричеством, вы ищете электрика. Правильно? А если с водопроводом – водопроводчика, и так далее. Так вот, я придумал бизнес, который будет делать абсолютно все работы по дому. Я даже название придумал: All in one – всё в одном. И будет в самом начале телефонной книги, и искать никого не надо.

– У нас уже больше дюйма снега, – сказал Саша, не отрываясь от телевизора. Затем встал с дивана и подошел к окну. За ним проследовали остальные.

– Ничего себе! – встревоженно проговорила Броня.

– Поехали, ребята, а то действительно у меня ничего не получится, – попросил Илья.

– Я тебя предупреждаю, если не дай бог ты прославишься, а потом будешь интересоваться, кто мы такие, так лучше даже не думай. Потому что я брошу все – Ваську, работу, – сяду на диету и всю свою жизнь посвящу одному, – Броня вплотную приблизила свое лицо к Илье и прокричала: – Мести!

– Не волнуйся, Броша, я вас не забуду. Я запишу ваши имена на бумажке и всегда буду носить ее с собой.

– Мы едем, или будете трепаться? – спросил Саша.

– Ты же с нами не едешь, – сказала Броня.

– Почему? – спросил Илья.

– Он спать хочет.

– Ну, сон – это святое дело, – согласился Илья.

– Нашел кого слушать, – ответил Саша.

– Пока вы чистите снег и разогреваете машину, я быстро уберу со стола, – сказала Нина.

– Так вот, например, у кого-нибудь испортился туалет, – одеваясь, рассуждал Вася, – ему уже не надо будет искать водопроводчика, он позвонит нам…

– А зачем нам чужое дерьмо? – спросила Броня. – Нам своего хватает. Занимайся лучше такси.

– Так у меня же будут рабочие.

– Такси уже надоело? – поинтересовался Саша.

– Такси само собой. Это я о будущем, – ответил Вася, открывая дверь и выходя на лестницу.

За ними вышли Илья и Саша.

Нина продолжала убирать со стола. Через некоторое время раздался звонок в дверь. Нина открыла и увидела Илью.

– Ты будешь смеяться, но я забыл шубу.

– Проходи.

Илья прошел, взял мешок с шубой и направился назад к двери.

– Подожди, – сказала Нина.

– Мне надо машину помочь расчистить.

– Без тебя справятся.

– Ладно. Но если Броня начнет орать…

– Я с ней поговорю. Присядь на минутку.

Илья сел за стол, положив мешок на колени. Нина села рядом.

– Не могу дождаться, когда начнем работать, – начал Илья, любуясь Ниной. – Ты знаешь, я так чувствую эти этюды… Так четко их вижу, как будто наяву. А последний кадр я сделаю сверху, с крыши.

– Ты с ума сошел, сейчас ведь скользко, ты свалишься.

– Не свалюсь. Зато представляешь, какой кадр получится! Снег, пустынная улица. Ты поднимешь голову и раскинешь к небу руки, и твои волосы будут развеваться на ветру. И ты будешь что-то кричать небу. Я убежден, это будет лучшее из того, что я сделал.

– В какой журнал ты их отдашь?

– Еще не думал. – Илья замолчал на пару секунд. Потом продолжил: – Когда в печати появилась моя первая фотография, отец перестал во мне сомневаться. Я, кстати, тоже. А вот здесь начал. Но сейчас я уверен, что пробьюсь.

– Я тоже в тебе никогда не сомневалась.

– Ты знаешь, мне это нужно не только для себя, но и для отца. В память о нем. Надо идти, нас уже ждут.

– Я вчера была у Нэнси… Я через две недели уезжаю с ней во Флориду.

– Насовсем?

– Пока до мая. Потом вернусь, разведусь с Сашей, и дальше уже все будет зависеть от тебя. Если ты захочешь быть со мной, я останусь, нет – вернусь во Флориду.

– Ты же хотела пойти учиться.

– Буду там. Нэнси живет недалеко от Тампы, а это большой город.

– Как ты будешь добираться?

– Тебя не то волнует, Илюшенька, – засмеялась Нина. – У Нэнси машина, научусь водить.

– Нина, а зачем тебе это вообще надо? Я понимаю, поехать с Игорьком зимой. Но уезжать насовсем…

– Мне хорошо с Нэнси. Я себя чувствую с ней как дома. А потом, я люблю тепло. Всегда ненавидела ленинградский климат.

– Ты Саше сказала? – помолчав, спросил Илья.

– Еще нет. Сегодня скажу.

– Ты скажешь только про Флориду?

– Нет. Я скажу все.

– Может быть, сейчас не надо? Он только устроился на работу. Скажешь, когда вернешься из Флориды. Какая тебе разница?

– Большая. Я хочу поехать во Флориду свободной, хотя бы внутри. Все эти годы я беспокоилась о нем. Теперь хочу побеспокоиться о себе. Ты думаешь, почему он меня притащил сюда, в Америку? Потому что ему страшно было одному ехать. А теперь он устроился на хорошую работу, будет зарабатывать большие деньги. Ничего, долго он один не будет.

– Он тебя любит.

– Опять ты об этом. Сколько можно повторять: Саша любить не умеет. А вот ты мне так ни разу и не сказал, что любишь меня.

– Зачем мне это говорить? Ты сама все время за меня говоришь.

– Теперь хочу услышать от тебя.

– Тебе как: по-французски или по-киргизски?

– Илья! – укоризненно воскликнула Нина.

– Извини. Я люблю тебя, Нинка. Безумно тебя люблю. Я люблю тебя столько, сколько тебя знаю. И даже намного раньше.

– Как это?

– Как в фильме «Девушка моей мечты». Помнишь такой?

– Нет.

Нина подошла к Илье, протянула ему руки, он взял их и поднялся со стула. Потом они долго целовались.

– Так я никуда не поеду, – мягко отстраняясь, сказал Илья.

– Вот и хорошо. Сегодня ровно неделя, а как будто вчера… Я еще чувствую твои руки. Ты считаешь меня развратной?

– Не то слово!

– Ну и пусть. Зато как было хорошо! Давай, перед тем как я уеду во Флориду, мы с тобой проведем вместе целую ночь.

– И как ты себе это представляешь?

– Это моя проблема, – сказала Нина. И добавила: – До сих пор не понимаю, почему мы не можем быть вместе?

– Потому что я идиот.

– Еще какой! Времена благородных рыцарей уже давно прошли, Илюшенька.

– Ты шутишь?! А я шпагу купил по дешевке.

– Вот и зря.

– И что же мне теперь с ней делать?

– Это уж ты сам. Я люблю тебя. Очень. Но если ты решишь, что дружба тебе важнее, тогда я вернусь во Флориду. У тебя целых четыре месяца. Решай. Надо идти. Уберу, когда вернемся.

Нина направилась к вешалке, Илья проследовал за ней и смотрел, как она одевается.

– Давай присядем на дорожку, – сказал Илья.

– Дурачок, – рассмеялась Нина, – ты же меня не провожаешь. Я уезжаю через две недели.

– Через две недели будет народ, а так мы вдвоем. Да и потом, я твои штучки знаю: сбежишь завтра с каким-нибудь гусаром в Альпы, ищи потом тебя.

– Мне не нравятся гусары, и я не люблю горы – там всегда холодно. Я люблю море. Мне Нэнси рассказывала, что в Карибском море есть маленький остров, где постоянно дует теплый ветер, а на небе всегда жаркое солнце и почти не бывает дождей.

– Красота!

– А на пляже там белый песок, и по нему расхаживают розовые фламинго с подрезанными крыльями, чтобы не улетели. Представляешь?

– Представляю. И как называется этот рай?

– Аруба. Его еще называют Happy Island (счастливый остров), потому что люди там всегда улыбаются. Обещай мне: когда твои этюды напечатают в журнале, мы полетим с тобой на этот остров. Хотя бы на несколько дней. И неважно, что у нас с тобой потом будет. Обещаешь?

– Обещаю.

– Ладно, давай присядем.

Они сели.

– Тронулись! – сказал Илья, вставая со стула.

– Телевизор выключу.

Нина подошла к телевизору и долго на него смотрела.

– Что там? – спросил Илья, подходя к ней. – Ничего себе! Почти всмятку. Погиб кто-нибудь?

– Не знаю, – ответила Нина.

– Где это?

– Где-то на севере от Нью-Йорка на Палисейд-Паркувей.

– Часа полтора от нас. Может, действительно не поедем? Смотри, что делается на дорогах.

– Поедем. Вася сказал, что успеем проскочить, – сказала Нина и выключила телевизор.

Они с Ильей направились к двери.

– Я еще один классный кадр придумал, – выходя на площадку, начал Илья. – Ты ляжешь на снег…

Со съемок они возвращались, когда уже начинало темнеть. Снег валил так, что с трудом можно было разглядеть дорогу. Саша ехал очень медленно, вцепившись в руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Когда они уже подъезжали по Сто тридцать девятой улице к Восемьдесят седьмой скоростной дороге, на мостовую выскочила маленькая собачонка, запорошенная снегом. Саша автоматически нажал на тормоза. Машину занесло на запорошенной и с уже заледеневшими промежутками поверхности дороги, и он вылетел на встречную полосу и врезался в кузов ехавшего навстречу грузовика.

Скорая и полиция, несмотря на продолжавшуюся усиливаться снежную бурю, приехали очень быстро. Кроме погибшего Саши, ни у кого из находившихся в машине не оказалось и царапины. Тело Саши положили в одну скорую, остальных рассадили в другую. Все были в шоке, и только Вася рассказал полицейским, что произошло. Машина, с которой они столкнулись, уехала, даже не остановившись.

Сашу похоронили на еврейском кладбище в городе Парамусе штата Нью-Джерси. Броня настояла, чтобы вызвали раввина. Происходящее на кладбище для друзей было страшным сном. Особенно для Ильи, который как оцепенел, увидев вдавленного в руль Сашу, так до сих пор и оставался безжизненным, с застывшим лицом и мертвыми глазами. Впервые при скоплении людей Илья не произнес ни слова. В эти тягучие дни у него в голове все время крутилась одна мысль: «Сашка в понедельник должен был выйти на работу. Он должен был выйти на работу…» Правда, неожиданно возникала и другая: «Теперь Нина моя». Но ему моментально от этой мысли стало настолько гадко, что он решил уехать навсегда. А еще лучшее – покончить со всем и присоединиться к Сашке. Но эти размышления были настолько пафосны и банальны, что ему стало стыдно, и больше он к ним не возвращался. Ни на кладбище, ни на поминках, ни даже когда Вася, сказав о Саше, попросил сказать пару слов Илью. Тот просто промолчал, даже не покачав головой. Нина все это время испуганно смотрела на него, но заговорить с ним не пыталась, и лишь когда все стали расходиться, она просто взяла его за руку и задержала в комнате.

– Илюшенька, ты казнишь себя, я понимаю, но это был просто несчастный случай. Ты здесь ни при чем.

– Нет? – впервые за несколько дней Илья заговорил. – Ты считаешь я ни при чем?! Это Сашка сам захотел покататься в снежней буре?! Это ему надо было срочно делать эти чертовы снимки?!

Нина попыталась ему что-то ответить, но Илья освободил руку и пошел к двери.

– Это мне наказание, – сказал он, открывая дверь и не глядя на Нину. – Мне нельзя было прикасаться к жене лучшего друга. Я даже думать о тебе не имел права.

Больше он ничего не произнес и вышел из комнаты.

Оказавшись на улице, Илья спросил у первого попавшегося полицейского, где здесь ближайшая синагога. Оказалось, что совсем недалеко, и он пошел, следуя указаниям.

Илья хоть и родился в еврейской семье, но религиозными они никогда не был, несмотря на то что его отец в детстве посещал хедер. Но закончилось детство, и отец распрощался с хедером: началась новая жизнь, которая отметала любую религиозность, будь то иудаизм или православие. Правда, на стене в их квартире висела очень старая икона, купленная Львом Борисовичем в Прохоровке, украинской деревушке, где они много лет назад провели сказочный месяц, купаясь в Днепре, попивая парное молоко, наслаждаясь настоящими украинскими галушками с вишней, которые им пекла хозяйка хаты баба Ульяна (о ней отец говорил: «Полна пазуха цицок»). Так что вся жизнь Ильи проходила, не соприкасаясь с религией. До гибели Саши он в синагоге никогда не был. Когда он подошел к дому, в котором должна была быть синагога, то засомневался – настолько здание не отличалось от других, окружавших его. И лишь еврейская звезда, могендовид, и надпись на иврите говорили ему, что он пришел по адресу.

Когда Илья вошел в здание, его поразило, что внутри оно оказалось таким же простым, как снаружи, без намека на украшения, не говоря уже о роскоши, отличающей православную церковь. В отличие от витражных окон католических церквей, окна в синагоге пропускали много света. Илья сел на скамью у самого входа в помещение. На другом конце, у противоположенной стены, стоял небольшой закрытый шкафчик. Там, вероятно, хранилась Тора – самые основы иудаизма Илья всё же знал. В противоположенном конце, недалеко от шкафа с Торой, около окна собралась группка из трех евреев в кипах. Они что-то вполголоса, но очень оживленно обсуждали, иногда поглядывая на Илью. Он думал, что ему надо бы помолиться о Саше, но он не знал как. Он просто закрыл глаза и сказал одними губами: «Прости меня за гордыню мою». Просил ли он прощения у Саши или у самого Бога Илья не знал. Скорее всего, у всех: и у Нины, и у Васи, и у Брони, и у Игорька, которого он лишил отца.

Потом его мысли оставили Сашу, его смерть и все, что было с ней связано, и как-то само собой перешли к Богу и еврейской религии. Илья почти не знал законов иудаизма, но ему нравились некоторые очень важные аспекты религии, в том числе и общение евреев с Богом. Евреи никогда на встают на колени перед Ним. Они всегда общаются с Ним стоя. Словно на равных. Молясь, они немного покачиваются. Почему – Илья не знал. Выходя из синагоги, он подумал, что навряд ли он когда-нибудь туда вернется. А если каким-то образом почувствует необходимость с Ним пообщаться, он это сделает один на один. В своей голове.

Через две недели, как и было оговорено, Нина с Игорьком и Нэнси уехали во Флориду. Перед отъездом Нина зашла попрощаться с Ильей, но тот, чувствуя, что она придет, уехал бродить по Манхэттену. Прощаясь с Васей и Броней, Нина оставила им адрес Нэнси. Обещала часто писать и попросила их о том же. А еще попросила передать ее адрес Илье. Так, на всякий случай.

* * *

Прошло больше года после аварии, когда Илья вдруг почувствовал в себе первые признаки жизни. Случилось это так. В своих бесконечных и совершенно бездумных кружениях по Манхэттену он вдруг обратил внимание на витрину магазина «Лорд энд Тейлор». Огромный четырехэтажный универмаг считался одним из самых дорогих и самых больших в Америке. Первый этаж занимали огромные стеклянные витрины. В одной из них был выставлен манекен с точно такой же шубой, в которой он снимал Нину в тот злосчастный день. Но что было удивительно, впервые после аварии он сразу подумал не о Саше, а о том, какие, наверное, получились отличные фотографии – этюды на Мэдисон-авеню, как он их всегда называл. Ведь он так и не достал ту пленку из фотоаппарата. И вот эта мысль о пленке логично подвела его к следующей: настала пора продолжать жизнь. Потому что до этого момента он думал о том, что, будь он христианином, а не евреем, он, скорее всего, ушел бы в монастырь. Так сильно, до боли он ощущал свою вину. Затем последовала более очевидная мысль: опять пойти в синагогу, просто постоять там и подумать о том, что произошло. А потом проявить пленку. И посмотреть на Нину и на Сашу вместе с ребятами где-то за полчаса до катастрофы.

Илья отпечатал только кадры с Ниной в шубе. Фотографии, которые он снял потом и на которых был Саша с ребятами, он печатать не стал. Не сейчас, подумал он. Еще слишком рано. Потом. А пока он рассматривал фотографии этюдов и думал о Нине. О том, как же сильно он любит ее. И ничего, абсолютно ничего даже смерть Сашки в этой любви не изменила. Он по-прежнему будет любить ее. До конца своих дней.

На следующий день Илья взял фотографии и пошел в «Лорд энд Тейлор», где нашел контору менеджера и показал ему их. Менеджер долго рассматривал фотографии, отобрал три, сказал, что составит контракт с адвокатом о том, что «Лорд энд Тейлор» приобретает все права на эти фотографии и мистер Кричевский обязуется передать пленки с этими кадрами в пользование фирмы. А взамен «Лорд энд Тейлор» выплатит мистеру Кричевскому гонорар в размере трех с половиной тысяч долларов. Еще менеджер сказал, что его также очень заинтересовала манекенщица, позирующая мистеру Кричевскому, что у нее очень естественное лицо, которое так ценится у людей ее профессии. И если она согласится, то «Лорд энд Тейлор» готова сотрудничать и с ней, и с мистером Кричевским в дальнейшем.

Илья зашел через пару дней, подписал контракт и получил три с половиной тысячи долларов всего за час работы. Правда, этот час стоил жизни его лучшему другу. Но к будущему фотографа это уже не имело никого отношения. Он это оставил в прошлой жизни. И, вступил в новую, послал Нине телеграмму из четырех слов: «Я тебя люблю. Приезжай.». Через три недели Нина с Игорьком вернулись в Джерси-Сити. Она вернулась бы и раньше, но ей нужно было найти себе замену для Нэнси.

Когда, встретив Нину в аэропорту, Илья сказал ей, что в «Лорд энд Тейлор» ею заинтересовались как моделью, она отнеслась к этому равнодушно.

– Я хочу стать медсестрой, – ответила она.

– Нина, но деньги несравнимы.

– Ну и что? Зато работа интереснее.

Через день после ее приезда они с Ильей подали документы в мэрию, а еще через неделю расписались. Свидетелями были Вася с Броней. А затем они это событие отметили в тесном кругу дома, где кроме них и Рубинчиков были еще Моисей Маркович с Екатериной Владимировной, которой Илюша на свой первый гонорар купил маленькое колечко, но с бриллиантом. Екатерина Владимировна уже давно простила Илюше его, как она называла, мальчишеское поведение, и стала гордиться им, заявляя, что он весь пошел в отца. Но что действительно было интересно: Илюша на свадьбе не шутил, хотя несколько раз ему приходилось очень сильно себя сдерживать. Однако он заявил Нине:

– С шутовством покончено!

Что Броня, конечно же, прокомментировала: она где-то читала, что комедианты, завязавшие со своей карьерой, самые печальны люди на свете.

После свадьбы от гонорара оставались еще приличные деньги, и Илья решил воплотить мечту Нины – полететь на сказочный остров Арубу. На ту самую Арубу, где не бывает дождей и всегда светит солнце, а по белому песку на пляже важно расхаживают фламинго с подрезанными крыльями, чтобы никогда не смогли улететь. Где аборигены всегда и всем улыбаются, из-за чего остров получил свое прозвище: Аруба – «Счастливый остров».

Но Нина вдруг заявила, что Аруба может и подождать, а вот Илюшина карьера только начинается, и ждать ему некогда. Илюша ей уже давно рассказал о своей мечте взять несколько курсов в международном центре фотографии в Нью-Йорке где преподают знаменитые фотографы. Вот сейчас самое время.

– Но курсы не бесплатные, – засомневался Илья, хотя от перспективы учиться в международном центре у него даже пересохло в горле.

– У нас есть деньги, и заработал их ты.

– А Аруба?

– Подождет, – твердо сказала Нина.

Жизнь Ильи достигла вершин, о которых он еще совсем недавно мог только мечтать: он женился на Нине, а сейчас собирался пойти учиться в самую лучшую школу фотографии в мире.

В начале апреля 1981 года, когда Илья окончил курсы, они сложили чемодан, взяли Игорька, а Вася с Броней отвезли их в аэропорт.

Когда самолет приземлился в аэропорту Арубы и они вышли на трап, им в лицо сразу ударил обжигающе жаркий ветер. У трапа их ожидали две туземки в национальных нарядах и с широкими улыбками. Они надели им на шею венки из живых цветов и поприветствовали.

– Мы действительно прилетели в счастье, – придерживая разлетевшиеся на ветру волосы, сказала Нина.

– Счастье, которое мы заслужили, – ответил Илья. – Как ты считаешь, Игорек?

– Да, заслужили, Илюша, – махнув кудрявой головкой, серьезно ответил малыш.

После бракосочетания Илья официально усыновил Игоря, дав ему свою фамилию, и попросил называть его Илюша, что очень умиляло Нину.

Гостиница, в которой они остановились, находилась в самом центре маленького городка Ораньестада, который был столицей Арубы и одновременно единственным городом на всем острове. Пляж, принадлежащий гостинице, находился на маленьком вытянутом островке среди разлапистых пальм. В самом городе растительность была довольно скудная: лишь маленькие приземистые деревья, склоненные в одну сторону, куда постоянно дул сильный жаркий ветер. Этот островок принадлежал гостинице, и пускали туда только постояльцев. От гостиницы на пляж каждые пятнадцать минут шел катер. Кричевские встали рано утром и сели на первый катер, который отходил от пирса в семь утра. На борту помещалось человек двенадцать, но сейчас они были единственными пассажирами. Катерок на довольно большой скорости лихо подпрыгивал на волнах, забрызгивая пассажиров теплой морской водой. Через пять минут они уже причалили к деревянному пирсу на островке. От причала расходились две дорожки. Они выбрали правую, которая привела их на узкую полоску пляжа. Песок на пляже был действительно белый, и по нему действительно важно расхаживали семь розовых с черными клювами фламинго.

При входе на пляж Нина купила в маленьком автомате корм и сейчас она осторожно протянула этот корм птице. Та быстро зашагала к ней на своих длинных тощих ногах и, больно клюнув в протянутую ладонь, схватила корм. За этой птицей потянулись другие. Игорек тоже протянул ручку с кормом, но, когда фламинго пошагал к нему, малыш испугался и спрятался за спину Ильи. Наигравшись с фламинго, они пошли посмотреть другой пляж. Он оказался намного просторнее и уютнее, чем первый. Фламинго на этом пляже не было, но зато было намного больше пальм и больше тени. Круглые навесы от солнца, сделанные из высушенных пальмовых веток, стояли в три ряда и располагались довольно далеко друг от друга. Под ними стояли синие лежаки. Илья предложил Игорьку выбрать им места, и тот сразу побежал к ближайшему к морю ряду. Пляж представлял собой маленькую лагуну, перегороженную от моря большими валунами, так что поверхность воды была зеркальная. За валунами же море было достаточно волнистым. Сбросив шорты и футболки, они бросились в воду. Вода была теплая, ласковая, изумрудного цвета и прозрачная настолько, что были видны крошечные рыбешки, носящиеся вдоль белого песчаного дна.

Как бы не было сказочно пребывание Кричевских на Арубе, но уже к концу второй недели они заскучали по дому. Перед самым отъездом они прошлись по торговым киоскам, находящимися невдалеке от гостиницы, и выбрали красочные майки для Брони с Чапаем и поскромнее – для Елены Владимировны и Моисея Марковича. На следующий день они на час в последний раз съездили на остров, попрощались с фламинго, окунулись в воду и, отъезжая на катере, долго смотрели на отдаляющийся островок и махали ему руками, как машут, прощаясь с близким человеком.

В аэропорту их встретили Вася с Броней. Они долго обнимались, словно после продолжительной разлуки. В машине Нина с Ильей наперебой с восторгом рассказывали об Арубе, и было решено, что в следующем году они поедут на Арубу все вместе. Уже позже, за столом, после нескольких рюмок Вася торжественно заявил, что у него уже все готово для открытия нового бизнеса, а Броня уволилась со своей работы и будет у него бухгалтером.

Прошло три года, как они все оставили страну, где родились и где прожили лучшие годы жизни – детство, юношество, молодость. Это были непростые три года. И впереди их тоже ждала непростая жизнь. Но они были уверены, что придет день, и они скажут себе, что это того стоило.