Следующим утром в ожидании Ильи все собрались в квартире у Резиных. Нина предложила сварить овсяную кашу, но Вася при упоминании каши стал умолять Нину о еде вообще не говорить. Саша, который успел прийти в себя, стал разумно объяснять Чапаю, что пить надо меньше, иначе он сопьется, как спивается Илья. Броня, выслушав наставления Саши, так же не менее разумно заявила, что, если бы они вчера выпили столько воды, сколько выпили водки, все равно они были бы в стельку пьяные. После этого заявления друзья сначала скептически, а потом с гордостью переглянулись. На чай Вася все же согласился, и в ожидании Ильи, который должен был прийти с минуты на минуту, они сидели за столом и попивали чай с лимоном, изображая из себя русских аристократов. Потому как, заявил Саша, английские аристократы чай пьют с молоком.

– А что за дело с этим Ленькой? – рассеянно спросила Броня, размышлявшая, съесть ли ей еще маленький кусочек торта. – Чем он в Союзе занимался?

– Говорят, сидел, – сказала Нина.

– Ерунда, – отмахнулся Саша, – сам слухи распускает.

– Что здесь делает? – продолжала спрашивать Броня, наконец выбрав себе торт, и далеко не самый маленький кусочек.

– Ничего, – ответила Нина. – Его жена Катя с утра до позднего вечера в парикмахерской вкалывает, а он или у дома со стариками треплется, или в синагоге околачивается.

– Грехи замаливает? – поинтересовалась Броня.

– Они с Юрченко туда питаться ходят, – сказал Саша.

– Таки умеют люди жить, – сказала Броня, покачав головкой от восхищения, а скорее, от тающего во рту произведения кулинарного искусства.

– Они же, по-моему, оба русские, – наконец присоединился к беседе Вася.

– Ну и что? Они евреям в синагоге пообещали в иудаизм перейти, – доложил Саша.

– Я вчера Юрченко в лифте встретил, – сообщил Вася. – Как всегда, бухой. Хвастался, что скоро семья приедет.

– Он это всем говорит, – сказала Нина. И грустным голосом добавила: – Они никогда не приедут. Юрченко работал завхозом в советском посольстве в Аргентине. Кажется, там проворовался и по пьянке пошел к американцам просить политического убежища. В Москве у него жена и две дочери. Их из Союза никогда не выпустят.

– А я ничего не знаю. Совсем запустила светскую жизнь, – пожаловалась Броня. И сразу без перехода: – Вам стулья нужно менять. На котором я сижу, вот-вот развалится.

– Они все скоро развалятся, – расстроенно сказала Нина. – Но сначала – новый матрас. Я уже больше не могу на пластике спать.

– Почему на пластике?

– Я не знаю, от кого эта мебель, но матрас нам принесли с третьего этажа от покойника. Я его, естественно, в пластик обернула. Так и спим.

– Подумаешь, – пренебрежительно сказал Саша. – С сексом только проблемы – Нинка все время выскальзывает.

– Пошляк! – Нине стало противно, и она покраснела.

– Ты уже это Илье говорила, – в отместку подколол Саша.

– И правильно говорила. Вы еще та троица, – встала на защиту подруги Броня.

– Вы-то почему мебель не поменяете? – поинтересовалась Нина у Брони.

– Откуда я знаю? – ответила Броня. – Мне плевать, кто спал на нашем матрасе. Я где-то читала, что мещане потому большие патриоты, что к вещам очень привязаны.

– Глупости, – отмахнулась Нина. – Хочешь еще чаю?

– Нет, спасибо. Когда наш гений должен прийти? – спросила Броня.

– Говорил, в восемь, – сказала Нина.

– Сейчас двадцать пять девятого. Если через пять минут не появится, мы идем к себе спать.

При словах Брони Вася, до этого мирно посапывавший, моментально встрепенулся, выпрямился на своем стуле и как ни в чем не бывало, бодро заявил:

– Я поеду поработаю, уж если встал.

– Какое поработать? Продолжай баиньки, мусик. Дай только слюнки утру, – проворковала Броня, вытирая его салфеткой.

– И кого ты будешь возить? Пустой город, – сказал Саша

– Тогда посплю и поеду.

– Не поедешь. Будем поправляться.

– Ты что! Даже думать не могу.

Раздался звонок в дверь.

– Вот и он, – улыбнувшись, сказала Нина и пошла открывать дверь. На пороге, тоже улыбающийся, стоял Илья.

– Привет, общество! – бодро поздоровался он, проходя в квартиру и садясь за стол.

– Глядя на ваши рожи алкогольные, есть подозрение, что вы жаждете опохмелиться, – сказал, оглядывая друзей. – Но время не ждет. Искусство, знаете, требует жертв.

Саша с Васей молча посмотрели на него.

– К вашему сведению, Ленька отказался ехать: у него, видите ли, настроение не то. И пятерку, гад, не отдает. Говорит, мы с ним о возврате не договаривались.

– У вашего Леньки на все пять долларов такса? – интересуется Броня. – Между прочим, еще несколько минут – и плакала бы не только твоя пятерка, но и твои этюды. Мы с Васюткой уже собирались домой заниматься производством потомства.

– Броша, вы после сегодняшней творческой работы такого чапаёнка сварганите! Я ему сразу коня подарю, – пообещал Илья.

– Илюша, поехали, пожалуйста. Мне сегодня надо еще поработать, – Вася от нетерпения даже встал со стула.

– Господа, за опоздание прошу извинения. Шубу, дурак, искал. Забыл по пьянке, что здесь оставил.

– Ты не оставлял, – покачала головой Нина.

– Очень смешно. Но смеяться будем потом, сейчас надо двигаться. Одеваемся, господа, одеваемся. Где шуба?

– Илюша, серьезно, ты ушел с шубой, – повторила Нина.

– Тебя, между прочим, уговаривали ее оставить, но мы для тебя воровской притон, – с вызовом сказала Броня.

– А что, нет? Возвращайте предмет, – Илья заглядывал под стол, ходил по комнате, искал. – Васька, клептоман необузданный, куда заныкал?

– Илья, я не брал.

– А твой подельник? – грозно спросил Илья, указывая на Сашу.

– Эй, выбирай выражения, – тоже грозно ответил Саша. – Засужу! У меня адвокат хороший.

– Ребята, кончайте разыгрывать. Мы время теряем.

– Послушай, алкоголик, – уже начиная злиться, сказала Броня, – тебе же говорят: шубу ты забрал.

– Да не забирал я ничего. Ее дома нет – я смотрел. Она, наверное, под диваном. Я сейчас вспомнил: я ее под диван запихнул. От вас подальше, – Илья посмотрел под диван, потом отодвинул его, посмотрел за ним. – Нету! Ребята, да вы что? У меня дома на сто процентов нет. Нина, посмотри в спальне.

– Там нет, Илюша.

– Я пойду сам посмотрю? Я мог под кровать засунуть. Я пьяный все могу. – Илья растерянно на всех посмотрел и вышел из комнаты.

– Ничего себе! – сказал Вася. – Девочки, вы точно видели, как он с шубой уходил?

– Конечно. Я дверь за ним на цепочку закрыла, – уже с беспокойством ответила Нина.

– Надо было его в квартиру отвести, – посетовал Саша.

– Я предлагала, но он ни в какую. Сказал, я антисемитка и он боится со мной в лифте ехать.

Из комнаты вернулся Илья. Вид у него был совершенно убитый. Он весь как-то сжался, сгорбился. Сел на стул, опустив между коленями сцепленные в ладони руки, посмотрел на всех растерянным взглядом.

– Нету. Е-мое! Ребята, я, кажется, влип.

– Илюша, не паникуй раньше времени, – Нина подошла к нему, присела рядом со стулом и, сочувственно глядя на испуганное лицо Ильи, спросила: – Куда ты ее мог деть? Два этажа на лифте. Ты кого-нибудь по дороге встретил?

– Нет, по-моему. Я не помню.

– Да даже если бы встретил, – предположил Вася, – не ограбили же тебя. Это бы ты запомнил…

– Вы были в состоянии что-то запомнить? – спросила Броня.

– Если бы забирали шубу, он сразу бы отрезвел, – резонно ответил Вася.

– Илюша, спустись к себе и еще раз как следует обыщи всю квартиру, – посоветовала Нина.

– Хорошо, – ответил Илья и вышел.

Когда за Ильей закрылась дверь, в комнате воцарилось молчание. Перед каждым из присутствующих в этот момент проскочили сцены, связанные с Ильей. И что интересно, если по времени они все были разными, то есть каждый вспомнил какой-то свой эпизод, то по определению характера Ильи они все сводились к одному: к его необыкновенной легкости, к его искрящемуся остроумию и, главное, к его искренней доброте и порядочности. Понятия зла, зависти, мстительности были Илюше совершенно чужды. Как были ему чужды состояния беспомощности и страха. Их ему заменяло его невероятное легкомыслие.

– Найдет дома, куда она могла деться, – сказал Вася.

– У Илюши все возможно. Помнишь, как мы Игорька у него оставили? – обратилась Нина к Саше. – Он пошел с ним к Левитиным, потом вернулся к себе, а Игорька у них забыл.

– Ему вообще не надо было уезжать из Союза, – сказал Саша.

– Почему? – спросила Нина.

– Да потому, что он у нас слишком нежный и восприимчивый.

– А ты борец? – усмехнулась Нина.

– Я – да.

– Скажи, если бы ты в Союзе знал, через что здесь придется проходить, все равно бы поехал?

– Что ты пристала?! Поехал бы, – огрызнулся Саша. Потом, подумав, добавил: – Не знаю. Может быть, и нет. Да какая разница? Сейчас мой дом здесь.

– Мне однажды снился сон, что я приехала в Союз и родители уговаривают меня остаться, а я им говорю, что не могу. Мне обязательно надо домой, в Америку. Я так плакала, когда проснулась, – сказала Нина.

– Такие сны всем эмигрантам снятся, – подтвердил Вася.

– Вы будете смеяться, – вступила в разговор Броня, – но я бы, скорее всего, не поехала. Я где-то читала, что прежде чем отправляться на поиски счастья, надо сначала как следует порыться в собственных карманах.

– Ты бы не поехала?! – удивленно воскликнула Нина. – Ты же так рвалась сюда, так все там ненавидела.

– Тогда ненавидела, а сейчас. Встреть я сейчас Васину маму, я бы ей на шею бросилась.

– О да! – иронически воскликнул Вася.

– Ну хорошо, – согласился Саша, – не хватает Васиной мамы, это можно понять. А что еще?

– Себя. Мне не хватает себя, Брони. Здесь всем приходится рождаться заново, а из меня получился выкидыш. Я заставляю себя улыбаться людям, а мне хочется, чтобы они все сгорели. Я заставляю себя думать по-английски, а в голове родные русские матюги. Я послушно стою в очереди на автобус, а хочется всех растолкать и быть первой. Я не живу, а играю роль. Но я таки плохая актриса. Я Броня, и Брайны из меня не получается.

– А мне бы только моих сюда, и моей ноги в Союзе бы не было, – твердо сказала Нина, и в глазах у нее блеснули слезы, как всегда, когда она вспоминала родных.

– И по Ленинграду не скучаешь? – спросила Броня.

– Нет. Абсолютно. Что я там забыла? Я прожила нормальную жизнь всего несколько лет, когда за Сашку вышла. И то, когда я гуляла во дворе с Игорьком, все на меня смотрели и за спиной называли жидовствующей. А до женитьбы я жила в огромной коммуналке, где по утрам в туалет выстраивалась длинная очередь. Постоянные поиски денег до получки. Стояние в очередях после работы. И вечная охота, неважно за чем: за сапогами, кофточками, лифчиками. Как говорила моя подруга: «Стыдно под трамвай попасть, такое белье носим». Да что я тебе говорю, Броня, ты сама через это прошла. Когда мне здесь бывает совсем плохо, я все это вспоминаю.

– Мы жили в коммуналке в одной комнате с Васиными марксистами, – начала свои воспоминания Броня. – На работе я могла хоть танцевать на столе, мне тоже ничего не светило. Хотя если какие-то проблемы, то звали Броню. В общем, не жизнь, а полумрак.

– И вот этого тебе не хватает?

– Потому что я дура. Вспомню вот такую жуть – головой понимаю, что жуть, а эмоций никаких. Зато расплываюсь от всякой ерунды: как с папой слушали по радио «Угадай-ку», как с классом ходили на демонстрацию, университетские вечеринки.

– Это ты по детству скучаешь, по юности. При чем здесь Союз?

– Мы там жили.

В это время раздался звонок в дверь.

– Илюша! – вскрикнула Нина и подбежала к двери. – Нашел? – спросила она, впуская Илью.

Илья прошел в комнату, и по его лицу сразу стало ясно: нет, не нашел.

– Нигде нету. Всё, конец, – сказал Илья и обессиленно сел на стул.

– Илюша! – в ужасе вскрикнула Броня.

– Перестаньте паниковать, – проговорила Нина, села рядом с Ильей и взяла его за руку.

– Куда она могла деться? Не могла же она раствориться, – стал рассуждать Вася.

– Не знаю, – качая головой, ответил Илья. – Ее нет – и все.

– Успокойся, Илюша, – продолжая держать его за руку, сказала Нина.

– Тебе легко говорить.

– Попытайся вспомнить, как ты вчера шел домой, – посоветовал Вася.

– Я пытался. Я ничего не помню. Меня теперь посадят?

– Что ты мелешь! – воскликнула Нина и, как ребенку, дала ему подзатыльник.

– Старик, мы не в Союзе, – попытался успокоить его Саша.

– Ну и что? – воскликнул Илья. – Шубы-то нет. – Он обвел всех взглядом, словно ища поддержки и, не найдя ее, продолжил: – Почему у меня здесь все так получается? Одно за другим. Рок какой-то. С самого отъезда. Отец ни за что не хотел уезжать, а мать… Сколько я умолял ее не оставлять его и не ехать со мной, она ничего слышать не хотела. А когда отец наконец начал соглашаться, он вдруг умер от инфаркта. Слава богу, хоть в Риме была небольшая передышка. Затем здесь эта дурацкая работа. Хожу по магазинам и буквально умоляю купить дешевую страховку и, если повезет и удастся уболтать, получаю грошовые комиссионные. И когда наконец у меня намечается интервью, вдруг пропадает шуба. Получается, что я приехал в Америку сидеть в тюрьме? – у Ильи стал дрожать голос, и он замолк.

– Илюшенька, не надо, успокойся, – тоже со слезами в голосе проговорила Броня.

– Хватит говорить о тюрьме, – резко сказал Вася. – Давай думать, куда шуба могла деться.

– Ты мог ее оставить в лифте, – размышляла Нина. – Вошел в лифт, положил сумку на пол, когда приехал на свой этаж, вышел и забыл ее взять.

– Вполне возможно, – согласился Вася. – Интересно, сколько она может стоить? Наверное, не меньше тысячи.

– О чем ты говоришь! – махнула рукой Броня. – Такая шуба – три тысячи минимум.

– Сколько?! – в ужасе воскликнул Илья.

– Ничего себе! – подхватил Вася.

– Тебе говорили вчера, что идиотская затея, – наконец присоединился к разговору Саша. – Сколько тебя можно учить: прежде чем что-то затеваешь, посоветуйся с нормальными людьми.

– Хватит нотации читать, – оборвала его Нина.

– Мастерская открывается во вторник? – спросил у Ильи Вася.

– Она неделю будет закрыта. Эйб поехал к дочери во Флориду, – ответил Илья.

– Это меняет дело, – сказал Вася. – За неделю мы что-нибудь сделаем.

– Ты думаешь? – с надеждой в голосе спросил Илья. – А что можно сделать?

– Еще не знаю. Но неделя – это много, – ответил Вася.

– Конечно много! – подхватила Нина. – Не найдем шубу – найдем деньги.

– Ну да… Естественно, – уже бодро проговорил Илья. – Я об этом сразу и не подумал. Я все объясню Эйбу и заплачу ему. Какая ему разница? Все равно продавать. В конце концов, это только деньги. Только где мы их возьмем? У меня нет ни копейки.

– О деньгах потом, сначала подумаем, как мы шубу будем искать, – сказал Вася.

– А если не найдем, будем искать деньги. Да? – спросил Илья, обводя всех взгядом.

– Конечно. Не волнуйся, Илюша, в тюрьму мы тебя не отправим, – успокаивала его Броня. – Найдем деньги. Правда, Васёк?

– Надо внизу у лифта повесить объявление и еще по квартирам пройтись, – не отвечая Броне, сказал Вася. – Вдруг благородная душа попадется. Мы, старики, втроем пойдем, по пять этажей на каждого.

– Этот Эйб нормальный мужик? – спросила Броня Илью

– Да. По-моему, нормальный, – ответил он.

– Он очень хороший, – сказала Нина. – Я у его сестры работаю, и он часто приходит. Добрый, всегда шутит. Не бойся, он тебя не посадит. Отдадим деньги, и всё.

– Легко сказать, – недоверчиво проговорил Илья.

– Давайте думать, где их искать, – предложила Нина. – Такую сумму ни у кого сразу не найти – надо собирать. У нас около двухсот есть – мы в понедельник собирались Саше костюм купить для интервью, ну и портфель для солидности.

– А в чем я на интервью пойду? – недовольно спросил Саша.

– Одолжишь у кого-нибудь, – ответила Нина.

– Можешь мой взять, – предложил Вася. – Почти не ношенный. Перед отъездом Броня купила – для профессорской должности.

– И кто меня возьмет на работу в твоем костюме? Меня охранник даже в здание не пустит.

– Брюки можно выпустить, – неуверенно сказал Вася.

– А пиджак? – ехидно спросил Саша.

– Ты пальто не снимай – скажешь, что замерз, – посоветовал Илья.

– Мы выкладываемся, а он тут хохмит, – раздраженно проговорил Саша.

– Я не хохмлю, просто вырвалось, – стал оправдываться Илья. – Я у мамаши спрошу – ну сколько у нее может быть, сотня, не больше. У меня лично – шиш.

В последующем разговоре Броня участия не принимала и только бросала на Васю долгие взгляды. Вася делал вид, что он этих взглядов не замечает.

– Я могу камеру продать, – убитым голосом сказал Илья.

– Нет, фотоаппарат в последнюю очередь – это твоя работа, – отрезала Нина. – Нам продавать нечего. Если только машину. Но Саше надо будет на интервью ездить…

– Я кадиллак продам, – с готовностью подхватил Илья. – Он мне все равно не нужен.

– Он никому не нужен, – съехидничал Саша.

– Ленька возьмет. Он сказал, что я хорошо купил, – возразил ему Илья.

– Нашел кого слушать, да он…

– Ребята, вы все о какой-то мелочи говорите, – прервала Сашу Нина. – Ну купит ваш Ленька у Илюши кадиллак, ну заплатит он вам триста долларов. Но это же капля в моря. Нам нужна по меньшей мере пара тысяч.

– А мы сейчас у Васеньки спросим, – вступила в разговор Броня, молчавшая с тех пор, как зашла речь о деньгах. – Может быть, у него есть какие-нибудь мысли по этому поводу? Васюта, ты не стесняйся, поделись.

– Броня, давай не сейчас. Дома поговорим, – ответил ей Вася, но при этом отвел глаза в сторону.

– Вася, ты что?!

– Ничего… Я все тебе объясню дома.

– Что тут объяснять? И почему дома? Что-нибудь случилось?

– Ничего. Нам сейчас некогда, надо по квартирам идти, вернусь – поговорим. Ты пока напиши объявление. Пошли, ребята. Я с первого по пятый, Илья с шестого по десятый, Саша, ты с одиннадцатого по семнадцатый, – командовал Вася, и друзья направились к двери.

– Вася, стой! – уже приказывала ему Броня. – А вы, ребята, подождите его у лифта.

– Не поддавайся, старик. Если что, свистни, – сказал Саша.

Саша с Ильей вышли из квартиры.

– Пойду поставлю чайник, – проговорила Нина и пошла на кухню.

– Вася, что случилось? Почему ты не предлагаешь деньги? – растерянно спросила Броня.

– Потому что у меня их нет.

– Что?! Как нет? Всех?!

– Да, всех. Ты не волнуйся, пожалуйста, ничего страшного. Вернусь – дома поговорим, – повторил Вася и вышел из квартиры.

– Вася, подожди, – вслед ему кричала Броня, но Вася, не отвечая, закрыл за собой дверь.

Вдруг из кухни выбежала Нина.

– Они уже ушли? – спросила она.

– Да, только что.

Нина открыла входную дверь и крикнула в коридор:

– Илюша, вернись на минутку, а вы подождите его у лифта.

– Что случилось? – спросила Броня.

– Кое-что пришло в голову, сейчас расскажу Илье.

– Нина, я только настроился, – начал Илья, но Нина его перебила.

– Послушай, я знаю, у кого можно одолжить! – возбужденно говорила она. – Как мне это сразу в голову не пришло! У Моисея Марковича, Екатерины Владимировны ухажера. Илюша, ты сам говорил, что у него есть деньги.

– Ну конечно! – обрадованно вскрикнул он. – У него точно есть. И наверняка куча. Как я про него забыл?! Но он гад – может и не дать…

– Откуда у него деньги? – поинтересовалась Броня

– Он в Москве большой махер был, чуть ли не подпольный миллионер.

– А сюда он их как перевез? – спросила Броня.

– Ему из Союза деревянных орлов присылают, и он их на барахолке продает. По сорок долларов штука. Мамаша говорит, у Штейнов вся квартира коробками заставлена.

– Поговори с мамой, – предложила Нина, – пусть она у него одолжит под проценты. Моисейка – это единственный вариант. Я больше не знаю, у кого есть такие деньги.

– Зато, кажется, я знаю, – проговорила Броня.

– С вами, девушки, не соскучишься. Вдруг разбогатели. Ну, я пойду пока шубу с ребятами искать, – сказал Илья и ушел.

– А я все-таки поставлю чайник. – Нина вернулась на кухню.

Броня постояла в растерянности около двери, потом вернулась к столу, села на стул и уставилась на только дверь. Она пыталась понять, почему не испытывает не только гнева, но даже обыкновенной злости на своего Васю. Ведь у них есть деньги. Вася копит их на медальон. И то, что он сейчас сделал, было совершенно неестественно для него, абсолютно не соответствовало его очень щедрой и доброй натуре. Значит, не надо делать поспешных выводов, нужно дождаться его и выслушать. Тем более что сегодня Вася показал себя совершенно с другой стороны. Он, самый кроткий и нерешительный из тройки, сегодня принимал все решения. Хотя самую надежную идею все же предложила Нина, которая была уверена, что деньги надо одалживать у Моисея Штейна.