Генриетт-стрит, 15 сентября, среда,

половина 9-го

И вот я, ненаглядная моя Кассандра, усевшись в этом одновременно салоне, столовой или гостиной, с усердием принимаюсь за дело. Фанни ко мне присоединится, как только оденется, и тоже начнет писать письмо.

Добрались мы очень хорошо, поспособствовали погода и дороги; три первых перегона обошлись в 1 ш. 6 п., и единственная неприятность заключалась в том, что в Кингстоне мы вынуждены были около четверти часа ждать лошадей, а потом довольствоваться парой, запряженной в шестиместный наемный экипаж с кучером, в результате на облучке не осталось места для Лиззи, которая должна была на последнем перегоне, как и на первом, сидеть именно там. Кончилось дело тем, что мы вчетвером оказались внутри, было тесновато.

До места мы добрались в четверть пятого, нас любезно приветствовали кучер, потом его хозяин, потом Уильям, потом миссис Пенгирд – все они предстали нам прежде, чем мы успели дойти до лестницы. Мадам Бижон была внизу и накрывала изумительный ужин: суп, рыба, бульон, куропатки и яблочный пирог; за стол мы уселись вскоре после пяти, умывшись и переодевшись, с ощущением сердечнейшего гостеприимства. Небольшая гардеробная, которая примыкает к нашим комнатам, очень для нас с Фанни удобна, а поскольку в нашем распоряжении еще и кровать бедной Элизы[60], места нам, безусловно, хватает.

Сейс благополучно прибыл около половины седьмого. В семь мы отправились в экипаже в «Лицеум» и вернулись примерно через четыре с половиной часа; съели суп, запили вином и водой и разошлись по своим норкам.

Эдварду по душе его комнаты, там уютно и тихо. Мне нужно перо помягче. Это очень твердое. Испытываю страшные мучения. Я пока не виделась с мистером Крэббом. Письмо Марте отправлено на почту.

Я решила писать короткими предложениями. Пусть будет по две точки в каждой строке. «Лейтон и Ширс»[61] находится в Бедфорд-хаусе. Мы собираемся, если получится, сходить туда до завтрака; все отчетливее ощущаем, сколько нужно сделать и как мало времени. Наш дом выглядит мило. Как будто сюда взяла и переехала Слоун-стрит. Генри, как я понимаю, избавился от Слоун-стрит. Фанни не пришла, но рядом со мной сидит Эдвард и пишет письмо, выглядит очень естественно.

Генри мучают лицевые боли, какие случались у него и раньше. Он простудился в Мэтлоке и после возвращения понемногу расплачивается за былые удовольствия. Ему уже лучше, однако он спал с лица, то ли от боли, то ли от утомительного путешествия, по всей видимости просто замечательного.

Леди Роберт очень понравилась «Г. и П.»[62], причем, насколько я поняла, прежде чем она узнала, кто написал книгу, – теперь, разумеется, знает. Он сообщил ей об этом с таким удовлетворением, будто выполнял мое пожелание. Мне он этого не сказал, однако сказал Фанни. А мистер Гастингс! Я в полном восторге от того, что про меня пишет такой человек. Генри отправил ему книги, когда вернулся из Дейлисфорда, но об этом ты еще узнаешь из письма.

Попробую проявить здравомыслие и вернуться к двум точкам.

Вчера на спектакле говорила с Генри. У нас была частная ложа мистера Спенсера, что оказалось весьма удобно. Ложа прямо напротив сцены. Оттуда смотреть куда менее утомительно, чем с обычных мест. Однако планы Генри не слишком воодушевляют. В Чотон он намерен вернуться только после 29-го. К 5 октября он снова должен быть в городе. Собирается пару дней поохотиться на фазанов, а потом сразу вернуться. Он хотел бы привезти и тебя. Я описала ему твои сомнения. Он предлагает тебе самой выбрать время, и если ты не можешь приехать раньше, он в любое время пошлет за тобой экипаж в Бэгшот. По его представлениям, туда тебе не составит труда добраться. Я не знала, что ответить. Он сказал, чтобы ты отправилась с ним в Оксфордшир. Это была его идея. Мне оставалось лишь поймать его на слове.

Мы еще раз обсудили все сегодня утром (мы уже позавтракали), и я убеждена, что, если во всех прочих отношениях тебе это подходит, не переживай за него. Соответственно, если ты не сможешь вернуться с ним вместе 3-го или 4-го, надеюсь, тебе удастся поехать в Эйделстроп. То есть ты будешь отсутствовать только с середины этого месяца, что, полагаю, тебя устроит. Впрочем, обдумай все это. Лучше бы он собрался приехать за тобой раньше, но уж что есть, то есть.

Я ему ничего не говорила про миссис Г. и мисс Б., чтобы он не предполагал о существовании трудностей. Не считаешь ли ты нужным устроить их в нашей комнате? Как по мне, это лучший выход, да и горничная будет под рукой.

Ах ты ж! И когда я наконец закончу? Мы все-таки съездили до завтрака в «Лейтон и Ширс». Очень красивый английский поплин за 4 ш. 3 п., ирландский за 6 ш., но, разумеется, красивее, просто очень хорош.

Фанни с обеими девочками уехали взять билеты в Ковент-Гарден на сегодняшний вечер – «Тайный брак» и «Мидас». Последнее – как раз то, что надо Л. и М.[63] Вчера им страшно понравился «Дон Жуан», с которого мы ушли, не выдержав, в половине двенадцатого. Видели Скарамуша и призрака, восхитились. Я имею в виду их, мое восхищение было совсем тихим, да и остальные вели себя сдержанно. «Дон Жуан» был последним из трех музыкальных спектаклей. «Пять часов в Брайтоне» в трех актах, из которых первый завершился до нашего приезда, да и бог с ним, и «Улей», куда менее скудоумный и дешевый.

Я только что получила 5 ф. от доброго дивного Эдварда. Такой же подарок достался и Фанни. Что смогу, сохраню, чтобы скрасить тебе потом здешний досуг. Письмо ко мне было от мисс Шарп – ничего особенного. Утром пришло письмо от Фанни Кейдж.

Четыре часа. Мы только что вернулись после визитов к миссис Тикарс, мисс Хейр и мистеру Спенсу. Приехал мистер Холл, и, пока он занимается Фанни, я попытаюсь еще немного написать.

У мисс Хейр очаровательные капоры, она и мне сделает такой, только из белого атласа, не голубого. Белый атлас, кружево и белый цветочек, как бы выглядывающий из левого уха, как у отца Харриот Байрон. Я ей разрешила потратить вплоть до 1 ф. 16 ш. Мое платье будет повсюду отделано белой лентой, как-то там присборенной. Она говорит, что выглядеть будет хорошо. Я не испытываю особого восторга. Они злоупотребляют белой отделкой.

У одной из барышень миссис Тикарс я, к величайшему своему изумлению, узнала, что корсеты не должны более приподнимать грудь: это признано крайне неестественной, уродующей модой. Я рада была узнать, что плечи теперь принято открывать не так сильно, как раньше.

Визит к мистеру Спенсу оказался горестным, мы пролили немало слез; к сожалению, пришлось ехать снова, чтобы он мог не только посмотреть. В первый раз мы приехали в половине первого, второй раз в три; оба раза с нами был папенька и – увы! – придется завтра ехать опять. С Лиззи не закончили. Пока, однако, зубов никому не удаляли, да, как я поняла, и не будут. Он, однако, сказал, что зубы у нее в очень плохом состоянии, и особенно беспокоится, сколько они простоят. Нам их все почистили, ей поставили пломбы, предстоит ставить еще. Между двумя передними зубами у нее очень несимпатичная щель.

Утро четверга, половина восьмого. Встала, оделась, спустилась вниз, чтобы закончить письмо до отправки почты. В восемь у меня встреча с мадам Б., которая хочет мне что-то показать. В девять мы все выдвинемся в Графтон-хаус, чтобы покончить с этим до завтрака. Эдвард любезно обещал нас туда сопроводить. В 11:05 мы снова должны быть у мистера Спенса, а потом, как я поняла, кататься до четырех. Если получится, заглянем к миссис Тилсон.

Мистер Холл вчера приехал вовремя и очень быстро меня завил. Как по мне, выглядит ужасно, лучше надеть опрятный капор, однако спутницы мои своими восторгами заставили меня промолчать. Поэтому я ограничилась полоской бархата вокруг головы. Тем не менее я не простудилась. Погода мне благоприятствует. С тех пор как я от тебя уехала, лицевые боли не возвращались.

У нас были отличные места в ложе рядом с крайней боковой, в первом и втором ряду; трое старших, понятное дело, сидели сзади. Большим для меня разочарованием стало то, что мистер Крэбб так и не вышел на сцену. А я была в этом совершенно уверена, когда увидела, что ложи украшены алым бархатом. Лорда Оглби играл другой, мистер Терри, Генри считает, что сносно; однако все исполнители оказались разве что сносными, и я развлекалась не столько самим «Мидасом», сколько связанными с ним воспоминаниями. Девочки были в восторге, хотя «Дон Жуан» им все равно понравился больше; должна сказать, что я и сама не видела на сцене другого столь же интересного персонажа, воплощающего в себе бессердечие и похоть.

Купить шерсть для вышивания мне вчера не удалось. Вечером я слышала, как Эдвард уговаривает Генри съездить к тебе, и, насколько поняла, Генри собирается это сделать после ноябрьского собрания. По поводу «Р. и Ч.»[64] ничего предпринято не было. Книги попали к нему в руки слишком поздно, он до отъезда ничего не успел. Мистер Гастингс ни о чем даже не намекнул Элизе. Генри не знает о смерти мистера Триммера. Я тебе все это пишу, чтобы ты потом его не расспрашивала.

В Олтон прислали нового клерка, некоего мистера Эдмунда Уильямса. Генри очень высокого мнения об этом молодом человеке, а еще выяснилось, что он отпрыск злополучных Уильямсов с Гровнер-плейс.

Жду не дождусь, когда ты узнаешь мнение мистера Г. о «Г. и П.». Мне чрезвычайно отрадно, что он так восхищается моей Элизабет.

Вместо того чтобы поберечь мое невеликое богатство до твоего приезда, я решила потратить его на себя. Надеюсь найти в «Лейтоне и Ширсе» поплин достаточно соблазнительный, чтобы его купить. Если куплю, отправлю в Чотон, половину для тебя; главное для меня теперь, чтобы ты любезно согласилась его принять. Мне это доставит величайшее удовольствие. Не говори ни слова. Одного жаль, что ты не можешь его выбрать сама. Я отправлю тебе двадцать ярдов.

Теперь что касается Бата. Бедной Ф. Кейдж тот несчастный случай доставил сильные страдания. Шум из «Белого оленя» для нее мучителен. Надеюсь, ей обеспечат тишину. Бат вызывает у нее куда меньше восторгов, чем у ее спутников; возможно – таковы ее собственные слова – из-за нездоровья, но она надеется, что в сезон ей там понравится больше. Сейчас на улицах совсем пусто, а магазины не столь привлекательны, как она ждала. Они живут в доме номер 1 по Генриетт-стрит, на углу с Лора-плейс, и из знакомых у них там пока только Брэмстоны.

Леди Бриджес пьет воду в Кросс-Бате, ее сын в Хоте, а Луиза собирается принимать ванны. Доктор Перри, как я поняла, держит мистера Бриджеса впроголодь – тому прописана почти такая же диета, как и Джеймсу: хлеб, вода и мясо, да и этого не сколько душе угодно, а еще ему велено много ходить – как я понимаю, пока ноги не подкосятся, невзирая на подагру. Все именно так. Я не преувеличиваю.

И у тебя, и у нас дивная погода, и путешественники, и прочие. Днем ты пойдешь гулять и 〈…〉

Генриетт-стрит, осень 1813 г.

Для мисс Остин, Чотон.

Через посредство мистера Грея