Ранним утром 18 октября с корабля увидели громадный Стамбул, закрывший собой половину горизонта. В бухте Золотой Рог к борту крейсера причалила лодка “с плюшевым сиденьем и бомбошками”[936] – местный частник предлагал свои услуги, подплывали какие-то посудины с девушками.[937] Моряки, прежде чем сойти на берег, “бесконечно чистили друг друга щетками и сдували с рукавов пылинки”.[938]

Город был одновременно экзотическим, восточным и европейским. Мечети, минареты, пожилые турчанки в черных хиджабах. Но по улицам гуляли девушки “в серых платьях и фуражках с лакированными козырьками”, Петров назвал их “гимназистками”. Мальчики-“гимназисты” носили фуражки с золотым кантом, солдаты – европейскую форму цвета хаки. Во время дождя под открытым небом оставляли “растения в вазонах”, экономили воду. “Здесь всё <…> необыкновенно”[939], – писал Илья Арнольдович жене.

Торговцы фруктами, помидорами и перцем развозили свой товар “на лошадках и осликах, увешанных плетенками”.[940] От обилия лавок местных торговцев у советских людей рябило в глазах. Сияли “солнечные” витрины ювелирных магазинов. Магазинов было так много, что это мешало осматривать город.[941] Советские моряки и пассажиры накупили шоколада[942], бритвенных лезвий и часов “на четырнадцати камнях”[943]. В СССР лезвия “Жиллетт” можно было купить в Торгсине только за золото или валюту, часы выпускали два часовых завода, однако потребности советского рынка они не покрывали. Недаром Ильф и Петров в фельетоне “Директивный бантик” упоминали импортные швейцарские часы как вполне достойный товар для обмена на автомобиль. Даже Сталин предпочитал носить карманные швейцарские часы “Longines”.

Цены кусались. Ильф записал для будущей книги: “Не пейте кофе, кофе возбуждает. Он не спал всю ночь. Но не из-за самого кофе, а из-за цены на него – 15 пиастров чашечка”.[944] Петров записал практически то же самое: “Кофе по-турецки подействовало на человека так сильно, что он не мог спать. В самом деле не мог спать потому, что кофе дорого стоило”.[945]

Ильф примерял в магазине “бумажные” костюмы. То есть из хлопка. Не купил: показались “жестковатыми” и “темноватыми”.[946]

Но первым делом Ильф и Петров упоминают не часы, а “Софию”. К собору Святой Софии, давно обращенному турками в мечеть, шли каменной улицей “с поросшей травой мостовой с диким виноградом, местами протянутым над улицей”.[947] Посмотрели и на голубую мечеть Султана Ахмета.

22 октября советская эскадра снялась с якоря и отправилась через Мраморное море, Дарданеллы и Эгейское море к берегам Греции.

“Жить на корабле хорошо, – писал Ильф жене Марусе. – Я живу на большом крейсере. <…> В общем, живу как в американском фильме из жизни адмиральского сына…”[948]