26 октября 1932 года на московской квартире Максима Горького в бывшем особняке фабриканта Рябушинского на Малой Никитской состоялось одно из самых известных писательских собраний. На встречу с первыми лицами страны пригласили больше сорока писателей и критиков. Приглашен был и Катаев – значит, признан своим.

Хозяином был Максим Горький, однако руководил всем и даже был тамадой Сталин. Беседовали, выпивали, пели песни. Луговской и Багрицкий читали свои стихи. Под утро, вспоминал Валерий Кирпотин, когда все уж порядочно устали, вставали из-за стола, бродили по комнатам, Ворошилов “постучал по бокалу вилкой:

– Внимание! Сталин будет говорить!”

Тогда Сталин и произнес свой исторический тост: “Инженер создает машину или пушку. Однако как будет действовать машина или пушка, зависит от человека <…>. Если человек сдаст, сдрейфит, и машина сдаст. Пушка может быть повернута в противоположную сторону, будет бить по своим. Когда человек правильно воспитан, закален в боях, то машина или пушка могут совершать чудеса <…>. Человека воспитывает литература. Писатели – инженеры человеческих душ. Предлагаю выпить за товарищей писателей, этих инженеров человеческих душ”.[828]

В тридцатые годы влияние писателя на умы было невероятным. Еще встречались в стране толстовцы, которые стали настоящей квазирелигиозной сектой. Над ними посмеивались, а вегетарианцы вообще казались чудаками, но относились и к тем, и к другим с уважением в память о великом писателе. Когда Зощенко приехал в Харьков на свой литературный вечер, поклонники расстелили перед ним на вокзале ковровую дорожку и повели “как коронованную особу, к выходу, поддерживая под руки”.[829]

Может быть, это очередная художественная фантазия Катаева. Но вот передо мной стенограмма выступления Михаила Кольцова на Первом съезде советских писателей. Говоря о популярности писателя-сатирика, Михаил Ефимович под смех и аплодисменты зала рассказал историю, как ленинградский шофер Мартынов, напившись, катал на чужой машине знакомых девушек и сбил женщину. Когда Мартынова арестовали, он назвал себя чужим именем. Поведение шофера разбирали на профсоюзном собрании. Одни хотели просто исключить Мартынова из профсоюза и выгнать с работы, другие требовали арестовать. А самые “кровожадные” предложили: “Надо его, Мартынова, отвести к писателю Зощенко, и пусть он с него напишет рассказ”.[830]

Чтение книг и литературных журналов было частью образа жизни советских людей. Читала и советская элита. Вот что писал председатель Совнаркома Молотов своему другу и соратнику товарищу Сталину 21 декабря 1929 года, в день пятидесятилетнего юбилея вождя народов. Между суждениями о Бухарине и Кирове Вячеслав Михайлович касается новинок зарубежной (переводной) и отечественной литературы:

“4. Пишу сегодня записку Стецкому о книге Ремарка «На западе без перемен». Я решительно против массового распространения этой тупой буржуазно пацифистской литературы. Пошленькое предисловие Радека достойно этого «левого» полубуржуазного журналиста. Прочти эту книжку, в ней есть и яркие страницы о фронтовых людях, рассматриваемых автором архиограниченно – только как полуживотных и полумещан (всех сплошь!).

5. Прочел еще роман Горбунова «Ледолом». Недурная книжка, хотя автор здорово отстал от жизни (видно, роман написал год-полтора назад)”.[831]

“Ледолом”, ныне совершенно забытый роман Кузьмы Горбунова, посвящен классовой борьбе в деревне. Но и тогда 26-летний автор был мало кому известен, однако же приметил глава правительства его книгу. Значит, следил за появлением в литературе новых молодых писателей. И дело не только в кругозоре и потрясающей трудоспособности большевистских вождей. Писатель – ценный боец идеологического фронта. На его книгах будут расти новые поколения советских людей, и воспитание нового человека – важнейшая, ключевая задача советской культуры. Ради воспитания новых людей еще в 1919-м открыли при Наркомате просвещения издательство “Всемирная литература” (идея Максима Горького). Ради этого государство щедро оплачивало работу переводчиков, и миллионы советских людей могли теперь читать “Фауста” Гёте и сонеты Шекспира. Вместе с Михаилом Кольцовым Горький возродил созданную еще до революции Флорентием Павленковым серию “Жизнь замечательных людей”. В 1933-м советские читатели смогут купить или взять в библиотеке книги о поэте Генрихе Гейне, химике Дмитрии Менделееве, инженере Рудольфе Дизеле, актере Михаиле Щепкине, педагоге Генрихе Песталоцци, о создателях первого самолета братьях Райт. Советский гражданин должен стать не зомбированным пропагандой фанатиком, а просвещенным, широко образованным человеком, приобщившимся к достижениям мировой культуры от Гомера до Маяковского.

Но это далекая цель, стратегическая. А советские писатели должны работать на цели тактические: создавать привлекательный образ Советского Союза, разрушить козни врагов, выставлять противников большевистского режима клеветниками. И в этом никто не мог сравниться с Михаилом Кольцовым. А ему приходилось работать – в условиях экстремальных, защищать, казалось бы, безнадежные позиции.