Из обзорной седловины они зигзагами поднялись вдоль реки Зуни в Нью-Мексико, проехали южнее Гэллапа, обогнули старый форт Уингейт, продвинулись дальше на север между озёрами Блюуотер и Смит, в «дурные земли» каньона Чако. На закате тринадцатого дня они устроили лагерь на дне V-образного каньона. В глубине стены резко сходились, и на скалистом берегу ручья оставалось пространство только для одного всадника.

– Завтра мы проедем там, – сказал Маккенна. – Если всё правильно, мы увидим то же, что видел Вислоухий тридцать три года назад.

Пелон слез с лошади. Юный Мики, как всегда наблюдая за ними, последовал за Пелоном. Юнец достал свой карабин из чехла и, отойдя в сторонку, уселся на скале. Никто из компании не обратил на него внимания. Он никогда не участвовал в работе по лагерю, да его и не просили. Пелон и Маккенна пришли к согласию, что наилучший образ действий – это оставить его в покое. Его поведение на тропе, вечная стража со взведённым винчестером, отказ присоединяться к лагерю и вечное молчание – всё это подтверждало первоначальные подозрения Маккенны в том, что юнец умственно неполноценен. Его следовало просто оставить в покое.

– Вот что, – заявил Пелон, отвечая белому золотоискателю. – Мне здесь не нравится. Какой это привал должен быть согласно старой легенде?

– Тыквенная Грядка, – сказал Маккенна.

Фрэнси и Юный Мики не знали истории Пропавших Разработок Адамса во всех подробностях. Иное дело – апаче. Малипаи и Хачита, так же как и Пелон, обнаружили интерес.

– Ха! – заявила старая дама. – Значит, если мы пройдём завтра через этот узкий проход, мы увидим оросительные канавки и обрушенные стены древней индейской деревни?

– Да.

– Тыквенные лозы?

– Да, и лозы.

– Что ж, отчего бы нам и не отправиться туда и поглядеть сегодня же? Еше светло, времени хватит.

Маккенна покачал головой в ответ на предложение скво.

– Я бы не стал, – сказал он. – Предание говорит, что Вислоухий проехал туда на закате, а вы знаете, что случилось с ним.

– Маккенна прав, – быстро согласился Пелон. – Замолчи, старая, и ступай варить кофе. Оставь эти дела мужчинам.

– Да, – услышали все мощный бас великана Хачиты, неожиданно вступившего в беседу. – Не тревожьте духов. Мы уже близко. Я чую их. Я отчего-то боюсь. – Он нахмурился, помотал огромной головой. – Как я хотел бы вспомнить, что именно наказывал мне хранить в памяти мой друг. Чем ближе мы подходим ко Сно-Та-Хэй, тем больше я думаю об этом.

– Успокойся, – улыбнулся Маккенна. – Помни, что я говорил тебе, ты вспомнишь, когда придёт время.

Хачита ничего не сказал, лишь продолжал морщить лоб да трясти головой. Юнец Мики с отвращением плюнул, отозвавшись со своей сторожевой скалы:

– Духи. Предостережения. Предания. Вы все – свора старых баб. Господи, пора чего-нибудь поесть. Я умираю от голода. Что там на ужин, старуха?

– Для тебя, – отозвалась Малипаи, – змеиный кал с лягушачьим дерьмом.

Лицо юнца тотчас же превратилось в маску ненависти.

– Для тебя, – вскричал он с искажённой физиономией, – заготовлена пуля в твою старую чёртову селезёнку! Счастье твоё, что нам приходится вести себя тихо. Попомни меня, мать! Я кое-что приберегу для тебя, когда мы добудем золото и станем выбираться назад.

– Ты словно жеребец, набитый зелёной травой, негодник, – отвечала древняя скво. – Тянешь сзади – один шум да ветры. Плевала я на тебя!

Так она и сделала, и дурноглазому скауту пришлось поспешно отпрыгнуть, чтобы избежать попадания. Он схватил за ствол своё оружие, задыхаясь от ярости, он разнёс бы голову Малипаи, если б не отчаянный прыжок Маккенны, вместе со старухой упавшего на землю. Они покатились в сторону, а приклад винтовки Юного Мики просвистел мимо. Он ударил по камню, перед которым стояла Малипаи, отчего сильно пострадала деревянная часть. При виде изуродованного ружья юнец сделался мертвенно-белым.

– Чёрт тебя возьми, – сказал он, – я убью за это вас обоих.

Убил бы или нет – это осталось неизвестным. Едва только он упёрся в бедро покорёженным прикладом, чтобы выпалить по упавшим, как оказался вознесённым высоко в воздух. Хачита держал его там, беспомощного, как крыса в когтях у ястреба, прикидывая место на голове, куда воткнуть топор.

– Нет, нет! – вскричал Маккенна с земли. – Больше никаких убийств, Хачита! Твоему другу это бы не понравилось. Отпусти его. Легче, легче…

Исполин индеец кивнул с тупым подчинением. Но, опуская коротышку скаута на землю, он медленно покачал головой.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал он нерешительно. – Было там что-то об убийстве – о чём говорил мне мой друг. Я теперь вспоминаю. Но что?

– То, что я тебе и сказал, – отвечал Маккенна. – Больше не убивать. Так ведь оно и было, а, Хачита?

– Не знаю, белый друг. Может быть, если ты так говоришь.

– Конечно. Ну, всё теперь. Мы снова все в одном лагере.

– Да, – сказал Пелон, – и это последний перед Сно-Та-Хэй. Господи, подумать только, амигос! Мы почти на месте! – Он поколебался, и тень пробежала по его грубым чертам. – Чёрт возьми, Маккенна, меня кое-что тревожит. Если это лагерь перед Тыквенной Грядкой, значит, мы пропустили ещё одну веху, которую должны были увидеть сегодня.

– Фургонный тракт, – отозвался Маккенна. – Мы должны были пересечь фургонную дорогу после полудня.

– Да-да, именно так. Чёрт, мне это не нравится. Мне начинает казаться, что мы ошиблись… История Адамса так точна в отношении этого пункта о фургонном тракте к форту. Мне кажется, мы сбились с пути. Я намерен отправиться туда поглядеть на эти грядки.

– Вместе с духами Вислоухого и прочих?

– К чёрту духов!

Маккенна не хотел будоражить лагерь ночью. Он хотел, чтобы все выспались, и как следует.

– Погоди, – сказал он. – Призови на помощь разум, Пелон. Помнишь, отчего Вислоухий и Адамс, и Брюйер так долго разглядывали следы этой фургонной дороги? Я скажу тебе: потому, что даже тогда это была уже старая дорога, давно неезженная, и следы от колёс были так слабы, что лишь индеец мог бы их заметить без подсказки. Ну а мы пришли больше чем тридцать лет спустя, тридцать лет солнца да бурь, да метелей и снегов, буранных ветров, пролетевших над этой землёй. Да, ей-богу, хефе! Как же можно было заметить эту дорогу? Конечно же, мы её не видели, её больше не разглядеть.

Пелон согласился лишь отчасти. Но старая карга, что принесла его в этот мир разбойных забот и тягот, как раз в ту минуту позвала, сообщая, что кофе разлит и остывает, и всем, кто голоден, следует найти да заострить себе по палочке, подойти да поджарить по куску засиженного мухами оленьего филе, чтоб выкурить оттуда червей.

Этот более основательный аргумент завершил колебания разбойника. Вместе с другими он подошёл к огню. Но, подойдя, он указал в глубь каньона.

– Этим тыквам лучше завтра быть на месте, – сказал он. – И ты знаешь, что я имею в виду, дорогой друг.

– Конечно, – пожал плечами Маккенна, уверенно улыбаясь. И затем уселся, гадая, сколько тыкв они обнаружат в канавках древней индейской деревни.