Ближайшей проблемой были солдаты-бизоны. Нечаянные Травы, оазис апачей в пустыне Выжженного Рога, на самом деле был тайным местом для привала. Труднопроходимая тропа, извивами спускавшаяся вниз три мили до Яки-Спринг, служила единственным входом (и выходом) на чудесную поляну, удобную для отдыха лошадей и вьючных животных. Это, конечно, как теперь обрисовал своим слушателям Пелон, было веской причиной, почему апачи не пользовались убежищем в качестве обычного водопоя. Едва только секрет тропы становился известен врагу, стоянка превращалась в ловушку. Пелон и другие пользовались им лишь тогда, когда непосредственной погони, да, по сведениям, и белых людей вообще в округе не было. Неожиданное прибытие кавалерии негров, их нахождение в непосредственной близости к партии из Хила-Сити, таким образом, создавало самый настоящий кризис.

– Товарищи, – воскликнул Пелон, разводя руками, – эти чёртовы чернокожие солдаты, встав лагерем здесь, у ручья, требуют нашего внимания. С рассветом они станут выяснять, что случилось с Бешем и другими, за кем они гнались от Хила-Сити. И надолго их не обманешь. Не забывайте, что их ведёт грамотный белый офицер и что у него есть пёс-ищейка, на четверть апаче, в качестве скаута. Некоторые из нас знают этого самого скаута, и даже слишком хорошо. Зовут его Юный Мики Тиббс. Отец его был первым Мики Тиббсом, полубелым, полуапаче, и на все сто – сукиным сыном, целиком из былых времён. Матерью – чистокровная скво мескалеро. Одно время её разыскивали из-за двух белых, убитых во сне, ради старого мула и куска бекона. Вот наилучшая порода хешке, какую можно найти, а этот Юный Мики – зловреднее жеребца-мустанга. Он, правда, всего-навсего мальчишка, однако прямо из ада. Едва назавтра взойдёт солнце, он отыщет эту тропу к Нечаянным Травам. Скорее всего он уже знает о ней от какого-нибудь жалкого пьяницы, родича-мескалеро, который продал её за пинту тулупаи.

Пелон вздохнул и покачал головой.

– Спросите у Беша, – предложил он остальным. – Он скажет вам, как я сказал, – эти солдаты-бизоны заперли нас здесь. Мы могли бы уйти пешком, но не годится отправляться пешими к Сно-Та-Хэй. Вот так.

– Ты хочешь сказать, – осведомился Санчес, – что нам следует вступить в драку с солдатами или бежать пешком через эти гряды скал?

– Нет, – сказал Пелон, – мы можем встретиться поутру и сдаться им с самыми добрыми чувствами. Конечно, чувства уже не будут добрыми, когда солдаты приведут нас в форт и проденут шеи в верёвку.

Маккенна, наблюдая за говорившим, вновь услышал тот инстинктивный голос, однажды подсказавший ему, что где-то глубоко внутри этого бандита-убийцы из Соноры тлеет слабая искра человеческого достоинства, чего не скажешь про большинство обычных преступников.

– Значит, ты считаешь, что нам следует биться или бежать, – уточнил Санчес, сам по себе, конечно, не подверженный добрым чувствам, – не так ли?

Пелон, повернувшись к нему боком, бросил остальным:

– Простите его, он – солдат мексиканской армии, федералес. Они не дерутся, если их не наберётся сотня против ваших десяти.

– Что ты предлагаешь, хефе? – спросил Маккенна. – Ведь не думаешь же ты, что белые люди станут сражаться против солдат там внизу. Другой путь есть?

– Да, – ответил Пелон быстро. – Вам хотелось бы послушать? Не торопитесь, скоро услышите.

Он замолчал, изучая всех. Маккенна подумал, что к своим людям Пелон присматривается внимательнее, чем к тем, кто сидел по «белую» сторону очага. Было ясно: что бы он ни намеревался предложить, его план содержит элемент риска, даже, быть может, семена прямого бунта. Рыжебородый золотоискатель весь напрягся.

– Нам нужно, – продолжал Пелон, – ещё больше отделить плевелы от пшеницы.

– Что это значит? – резко спросил Санчес.

– Нас всё ещё слишком много. Потери Лагуны и Мартышки недостаточно. Должны уйти и другие.

– Ты хочешь сказать, – вмешался Беш, апаче, – что будут ещё убийства?

– Вовсе нет. Я не сказал этого слова.

– Не в слове дело, – отозвался Беш. – Как насчёт смысла?

– Смысл, – отвечал Пелон, – просто вот в чём: одни из нас отправятся в Сно-Та-Хэй, другие – нет.

– Мы вернулись к той ситуации, когда Хачита встал позади тебя с топором, – заметил Беш.

– Нет, нет, – отрицал Пелон, поспешно оглянувшись посреди фразы. – Ты совсем не уловил моей мысли. Я хочу сказать, что мы согласимся на том, кто поедет, а кто нет.

– Как это сделать? – пробормотал Санчес.

– Легко, – сказал Пелон. – Этот вопрос решу я.

– Ты? – прервал Вэчел, намеренно обращаясь по-английски, хотя говорил по-испански так же хорошо, как туземец. – Я не доверил бы тебе решать, сколько волос на бильярдном шаре. – Он жестом указал на своих белых спутников. – Это мы будем решать всё, что потребует решения, ясно?

Пелон вновь пожал плечами и развёл руками.

– К счастью, коротышка, – сказал он, – у нас нет предмета для спора. Я имел в виду, что моя половина слишком велика.

Тотчас же Беш и Санчес вскочили на ноги, а великан Хачита без спроса подошёл и встал рядом со своим другом Бешем. Никто из апачей ничего не сказал, предоставив дезертиру из мексиканской армии, сержанту Венустиано Санчесу, выразить общее удивление.

Последний подошёл к своей задаче весьма нерешительно. Всего несколько минут назад Пелон раскроил череп Мартышке. Всего минута прошла с тех пор, как Хачита занёс топор, чтобы разнести череп Пелону. Смерть витала всюду во тьме Нечаянных Трав. Санчес мрачно кивнул.

– И кого ты исключаешь? – спросил он.

Мгновение Пелон взирал на него, затем разразился своим леденящим смехом. Когда он совладал со своим весельем, то положил дружескую руку на плечо своего мексиканского товарища и сказал с теплотой в голосе:

– Венустиано, старый приятель, не думаешь ли ты, будто я включил тебя в столь несчастливое число? Тебя, кто был со мною на дюжине троп? Тебя, кто значит для меня больше, чем родной брат? Во имя Господа, как можешь ты стоять там и сомневаться во мне?

Лицо Санчеса посерело ещё больше. Голос его задрожал.

– Значит, ты действительно хочешь исключить меня, – прошептал он.

– Ну, конечно, – весело заявил Пелон. – Как мог ты когда-либо подозревать иное, старина?

Он доставил своему мексиканскому «лейтенанту» ещё один болезненный момент, затем неожиданно обнял его. Санчес не знал, смеяться ему или плакать. Но когда Пелон отпустил его и отступил, верхняя губа разбойника искривилась в той гримасе, которая, как все знали, считалась улыбкой.

– Однако, дорогой товарищ, – добавил он, – разлука не будет долгой. Она не будет даже болезненной. Ты – профессиональный солдат, Венустиано. Ты знаешь, бывает, что иногда приходится повиноваться приказу, с которым ты не до конца согласен. Я прав?

– Как всегда, – проглотил комок Санчес. – Чего ты от меня хочешь, хефе?

Пелон махнул своей медвежьей лапой, приглашая остальных.

– Собирайтесь ближе и слушайте, – повелел он всей группе. – Каждый должен всё хорошо понять, поскольку ошибок не должно быть. Сокровища, подобные тем, что лежат в Каньоне-дель-Оро, не завоёвываются без большого риска. Обман, который мы должны ныне употребить по отношению к солдатам-бизонам, заключает в себе малый шанс неудачи.

– Это означает, – сказал Бен Колл тихо, – что кому-то предстоит быть убитым?

– Бенито, я поражён. Ты, и задавать такой вопрос?

– Извини, – осклабился Колл. – Я не собирался забегать в мыслях вперёд тебя.

– Забегание вперёд придаёт тебе очарование, Бенито, – сказал Пелон с не вполне искренней сердечностью прежних диалогов с высоким белым. – Будь добр, однако, выслушать меня. Ведь мы говорили о куче золота там, в Сно-Та-Хэй. Оно стоит большого риска.

– Согласен, – кивнул Бен Колл и замолчал.

– Маккенна, – сказал Пелон, – а ты тоже всё ещё со мной? Ты тоже по-прежнему жаждешь сокровищ Адамса?

– Пелон, – ответил бородатый золотоискатель, – у меня нет другой жажды, кроме как сохранить жизнь. Поэтому я по-прежнему с тобой.

– Сказано искушённым человеком, – изрёк вождь-разбойник, – я буду следить за Маккенной столь же тщательно, как слежу за Бенито, – пообещал он, – но по другим причинам.

– Бога ради, – вмешался Вэчел, – отбросьте вы причуды испанской болтовни! Если у тебя есть план прошмыгнуть вместе с нами из этого кармана, поросшего соснами, вниз, сквозь лагерь кавалерии, без того, чтоб нас не перестреляли к чертям, давай его сюда!

– Нетерпение дорого обходится, – укорил его Пелон. – Не строй из себя мартышку, Вэчел.

Маккенна и Бен Колл переглянулись. Оба уловили акцент, сделанный на слове «мартышка». Оба поняли намёк бандита.

Вэчел явно упустил его.

– Иди ты к чёрту, – прошипел он, и его крысиные черты вызывающе исказились.

Пелон Лопес повёл широкими плечами, красноречивым жестом латиноамериканца выражая покорность.

– Despues de Usted, – пропел он учтиво, – после вас.

Одновременно с грациозным взмахом левой его правая рука сжала изношенную ореховую рукоять большого кольта под серапе. Он застрелил Вэчела с расстояния не больше восьми футов, из-под серапе, и без видимого изменения позы и выражения лица.

Низкорослый золотопромышленник медленно откинулся навзничь и упал, всё ещё держа в руке чашку с кофе. Когда Глен Маккенна инстинктивно подался вперёд к раненому, Пелон повёл дымящимся дулом кольта и сказал спокойно:

– Не тревожься, мой друг, этот уже отправился к тому месту, куда сам себя пригласил.