Нет, не каждую пятницу я иду в кабак. Летом и ранней осенью бывают совсем другие вечера, когда я надеваю старые джинсы, заранее собираю рюкзак, в офисе ставлю его под стол, чтобы коллеги не замучили меня вопросами (все равно ведь замучают, знаю, особенно Юрик), и прямо из офиса бегу на электричку. Там меня ждут друзья, с которыми мы поедем на чью‐то дачу. Будем смотреть из окна, как на фоне синеющего, темнеющего неба проносятся мимо деревья, фонарные столбы, домики. На закате мы будем идти к дачному поселку, болтать о том о сем, скрипеть воротами, а потом уже в темноте пить вино на уютной веранде и снова болтать, болтать, болтать. Уже на платформе, когда я здороваюсь с ребятами и девчонками из другой жизни, мой мозг полностью отключается от работы, и я забываю о ней. Впереди дорога, вечер, ночь, огромный день, еще одна ночь, полдня, снова дорога и снова вечер полной свободы. Конечно, нет-нет кто‐нибудь да обломает нам воскресенье фразой «А завтра ведь на работу», но этот циничный правдивый сарказм свойственен всем черноголовым [2]. Вздохнешь только в ответ и попросишь передать еще пивка.

И вот мы сидим на даче и разговариваем, и кто‐то серьезно рассказывает:

– Мне иногда кажется, что жизнь – это такая составная штуковина, вроде конструктора. В одном кубике лучше, чем хорошо, в другом полный провал, а в целом лучше, чем плохо. Но настроение портится, как погода…

– Еще и эта погода! – дружно подхватываем мы и смеемся. На улице проливной дождь, мы сушим вещи на радиаторе и стараемся не высовываться наружу, у нас вино в чашках с отбитыми ручками, гитара и впереди еще много странных и дурацких тем для разговоров. Я знаю, что завтра, в священную субботу, я так же, как обычно, буду спать до полудня, и никто не посмеет меня разбудить, хотя я не дома и в пятницу не нажиралась в кабаке. Так великий Ан, когда‐то устроив мировой порядок, сотворив звезды и планеты, разделил год на двенадцать месяцев и четыре сезона, а сутки – на день и ночь и создал божественные законы, определил ритуалы, обряды, правила и табу. Добропорядочным и законопослушным шумерам даровал он милости и привилегии, и одна из них священна! Субботний сон заповеден и нерушим. А как хорошо спится на дачном чердаке!

Все мои друзья и знакомые знают, что мне нельзя звонить в субботу раньше полудня. Что бесполезно пытаться вытащить меня куда‐либо в субботу раньше трех-четырех. Если кто‐то пытается сделать это, он тут же вылетает из списка друзей. Помню, как‐то пришла в пятницу очень поздно, только почистила зубы и сразу рухнула спать. Конечно, забыла перевести телефон в режим сна, когда звонки и сообщения приходят беззвучно. Какой‐то жуткий звук ворвался в сон и выдернул меня оттуда, как ураган вырывает деревце из почвы – с корнем. Это яростно вибрировал мой телефон.

– Алло! – возмущенно и сонно крикнула я в трубку и услышала голос коллеги с прошлой работы. Есть такое правило…

Правило № 4

После увольнения еще примерно год вы встречаетесь и созваниваетесь с самыми симпатичными бывшими коллегами, а потом общение, конечно, сходит на нет, ведь вас связывали только офис, злость на начальство и других коллег, длительные перекуры и обеденные перерывы, и когда эти связи рвутся, остаются только приятные воспоминания и некоторая инерция. Тех коллег, с которыми я продолжаю общаться спустя годы после ухода с общей работы, можно по пальцам… Хотя подождите. Не надо никаких пальцев. Таких коллег просто нет.

И вот я слышу голос Иры с прошлой работы, откуда я уволилась больше года назад, но Ира все еще жаждет со мной общаться и использует для этого любой повод.

Ира:

– А у тебя ведь сегодня день рождения?

Я (в ужасе):

– А какое сегодня число?

Ира (в ступоре):

– А разве не первое?

Я (в шоке):

– Сегодня первое?

Ира (осознавая):

– Сегодня ведь не первое…

Я (с облегчением):

– Да у меня и не первого…

Ира (с удивлением):

– А какого?

Я (все более ободряясь):

– Третьего.

Ира (въезжая в мое состояние):

– А я тебя еще и разбудила.

Я:

– Угу, а сколько времени?

Ира:

– Полдесятого.

Я (осознавая, как же сильно мне хочется спать):

– О-о-о, та-а-ак рано?

Ира (в замешательстве):

– Прости, пожалуйста, разбудила, перепутала…

Я (представляя, что в день рождения история повторится):

– Ну тогда третьего можешь не звонить.

Ира:

– Нет уж, я позвоню!

Уту, отец жизни, нашли черный ветер на призраков прошлого, пусть перестанут преследовать меня! Отбиваю звонок, заношу Иру в черный список и сплю дальше. Какой к черту день рождения! Кто в здравом уме и твердой памяти после тридцати вообще празднует день рождения? Священный субботний сон – вот что важно!

Бывало и такое, что работа врывалась в мирную жизнь и несправедливо, горько, насильно отбирала у меня драгоценные выходные. В одной из контор нас однажды уведомили, что мы выходим в субботу и это не обсуждается. Возможно, нам выплатят компенсацию. Кто не выйдет – будет уволен. Люди нужны богам, чтобы работать, кто волю богов нарушить осмелится? В общем, пришлось выходить в субботу. Кто работал шесть дней подряд, тот знает, что это ощущается как тысяча-другая лет. Тяжело, короче.

А главная проблема была в том, что я уже позвала в пятницу в гости большую шумную тусовку, которая точно не собиралась спать. Я не могла все отменить. Я не могла оставить их тусить и уйти спать хотя бы в три, чтобы немного выспаться. Поэтому я тусила с ними до упора. Нинкаси, о чудо, Нинкаси, о диво! Льется по кружкам водка и пиво! Даже если в субботу придется трудиться, в пятницу ночью как не напиться? А утром я, бросив их в квартире, за целостность которой всерьез опасалась, уехала на работу.

– Что-о-о? – ржали они надо мной. – На работу?! В смысле ты в субботу утром едешь на работу!

– Если я не явлюсь, меня уволят!

– Я вот только хотела это предложить – увольняйся нафиг с работы, где заставляют выходить по субботам!

Глотнув «Адреналин Раша» и заев его мятной конфеткой, я, слегка все‐таки опоздав, явилась в офис. Там сидели мрачные, серые, сонные тени, и тогда я поняла, что никто никогда не отменяет пятницу, даже если суббота накрылась. Оттуда я позвонила домой:

– Вы уже убрались? – спросила я.

– Ты имеешь в виду, убрали мы после себя срач или убрались ли все по домам? – уточнил чей‐то нетрезвый заспанный голос.

– И то, и другое.

– Нет.

– Понятно.

Посидев часа три и осознав, что начальство не придет, а работать все равно никто не может, мы разошлись по домам. Когда я вернулась, гости только начинали просыпаться. Я тоже к этому моменту как будто ожила. Кто‐то снова сходил за выпивкой, и вечеринка продолжалась до вечера воскресенья, как бы соединив в одну две рабочие недели. Чтобы выспаться, пришлось ждать следующей субботы. И когда она наступила, я спала и спала. И спала, и спала… Сон, мой сладкий сон, расцветай, широко раскидывай ветви, пускай прочные корни, становись раскидистым древом, сон мой. Овладей мною, усыпи мои яркие глаза, положи на них мягкую руку, но рот не закрывай, пусть бормочет во сне, это не мешает тебе, о сон. Пусть моя колыбельная станет удобрением для дерева-сна с широкой кроной – она так мягко шумит и убаюкивает, убаюкивает… Ничего плохого не должно присниться мне, а то придется листать сонник, искать толкования, читать заклинания, готовиться к худшему, ведь сны, которые насылает Уту, всегда сбываются. Я пою колыбельную сама себе, как когда‐то мать пела ее своему царственному сыну на забытом ныне языке. Сладкий сон. Сладкая постель.

И тогда я наконец‐то, наконец‐то немножко выспалась.

Правило № 5

Рабочие субботы совершенно бессмысленны: ничего полезного в субботу никто никогда не сделает. Если вас просят выйти в субботу, постарайтесь этого не делать. Честное слово, лучше уволиться. Черноголовый, помни! Суббота принадлежит тебе и только тебе. Как и вечер пятницы. Не позволяй работодателю отнять у тебя святое.

Исключение из правила № 5

Единственное, с чем не поспоришь, – это государственный рабочий календарь. Если выпала рабочая суббота, потому что на нее перенесли какой‐то праздник среди недели (великий Ан! Зачем?), смирись, друг, принеси свою тушку в офис и постарайся не работать все равно.

Как ни странно, сама я этому правилу научилась не сразу. Чтобы возвести это в священный нерушимый принцип, мне пришлось выйти в субботу еще раз. На этот раз никаких тусовок не намечалось, но все во мне протестовало, сопротивлялось, перечило, бунтовало и вставало на дыбы. Мало того, что они отнимают у нас субботу! Они отнимают у нас и законную пьяную пятницу! В курилке я зачем‐то пожаловалась на это коллеге, и она вдруг горячо меня поддержала.

– Мы должны пойти выпить. Просто потому что. Ну приедем домой в двенадцать, ничего страшного – будет еще полно времени, чтобы выспаться!

А дальше… Не знаю, как так вышло, но мы протусили всю ночь. Мы ходили из бара в бар, в одном разбили пепельницу, в другом танцевали с какими‐то симпатичными парнями, в третьем утешали плачущую незнакомку, в пятом не помню, я уже на четвертом, где мы плясали на барных стульях, перестала соображать… В общем, домой мы приехали на первом утреннем поезде метро, успели только принять душ и переодеться. И снова, приехав в офис тихим субботним утром, я наблюдала ту же картину: тусклые бледные тени со следами пятницы на лице. Мы с подружкой оказались не одиноки в своем нежелании поступаться заветами великого Ана. Он дал нам пятницу, дабы очистить время от накопившихся в нем событий, а голову – от накопившихся в ней дел. Он дал нам вечный цикл, бесконечную неделю, которая начинается в понедельник, а заканчивается вечером в пятницу. И вечер пятницы нужен каждому шумеру не меньше, чем суббота и воскресенье. И да будет так, пока не придет время удалиться на пенсию!

Так что после второй такой бессмысленной рабочей субботы из той конторы я уволилась и поклялась себе больше нигде и ни за что подобного нарушения своих скромных шумерских прав не терпеть. Ведь все мы хотим приблизиться к райской жизни, а рай для нас – вечная суббота, суббота каждый день. Когда вообще не надо работать, и каждый вечер – Вечерпятницы, а Утропонедельника никогда не наступает.