– И как только мы с тобой попали в эту дурацкую контору? – спрашивала Саша у Макса.

– Наверное, чтобы встретиться, – нежно отвечал ей Макс.

Такую сцену наблюдали мы спустя месяц после увольнения Саши и неделю после увольнения Макса на концерте Гошиной группы. «Фуууу», – шептали мы и отворачивались.

Около трех месяцев назад Макс вошел в здание нашего офиса и тут же покорил женские сердца. Девушки называли его «божественным» и краснели при встрече. Он был мужественно красив, молчалив и учтив. Изысканно сочетал кеды, джинсы, стильные футболки и пиджаки из джерси. Поначалу никто не понял, в каком отделе он работает. Мы посылали гонцов в бухгалтерию, к юристам и продажникам, но нигде его не нашли. Тогда решились спросить у Веры. Ответ нас удивил: Макс сидел с сисадминами.

– Но он не похож на сисадмина! – восклицала потрясенная Настя на весь коридор под шиканье Веры.

– Тише, тише! – вокруг Веры уже собралась маленькая толпа любопытных. – Он не сисадмин. Его взяли на спецпроекты.

– Что, блин, это значит?

– Я видела его резюме, он вроде как программист.

– Программист…! – разлился по приемной восторженный шепот.

Каждая девушка офиса, даже если у нее были муж и трое детей, мечтала о совместной жизни с Максом – ну хотя бы о страстной ночи или нежном свидании. Так Инанна мечтала о женихе, шептала: «Мой ненаглядный, мой желанный, мой сладкий мед, мой яблоневый сад, мой брат с лучистыми глазами, поцелуй меня, твои чары волшебны и нерушимы, поклянись, что не взглянешь больше ни на кого, мужчина моего сердца…» Впрочем, многим было достаточно хотя бы оказаться с ним в лифте и услышать низкий бархатный голос: «Добрый день», а на прощание: «Хорошего вечера» или, если пятница: «Хороших выходных».

Самое классное в божественном Максе было то, что к офисным девушкам он был совершенно равнодушен. Вежлив, мил, обходителен и галантен, но не более того. «Может, он гей? – шептались. – Хотя какая разница, лишь бы любоваться на него».

Однажды прошел новый слух, будто Макс с кем‐то встречается. О, позвольте нам узнать, кто нашел дорогу к загону для скота, кто отыскал путь к священной овчарне Думузи-пастуха, которая из нас стала его Инанной, прошла прохладным зеленым лугом через ковыли, мимо тополей, к овчарне нашего мужчины? Первыми о его избраннице узнали мы, копирайтеры, потому что возлюбленная его была одной из нас.

– Что, блин? Что-о-о?

Ей старались поручать самую простую работу, которую она все равно умудрялась залажать. Это был редкий случай сочетания скрупулезной, идеальной грамотности с абсолютным отсутствием стилистического чутья. Но мы все неплохо к ней относились. Она была веселой, ходила с нами в курилку и выпить по пятницам, где иногда, как и все, слетала с катушек, а мы дружно молчали о ее откровенностях в адрес богов и о том, что она собирается увольняться. Во-первых, не надо богам раньше времени знать о таком, во‐вторых, она увольнялась уже третий месяц и до заявления дело пока так и не дошло. Как многие наивные юные шумеры, Саша Кашина считала нашу работу временной и стремилась сама управлять своей жизнью. Она хотела стать фотографом. Она даже купила фотоаппарат. Мы, конечно, посмеивались над ней за глаза, но постепенно свыкались с ее странностями, как рано или поздно люди свыкаются с любыми не подлежащими изменению обстоятельствами. Невозможно проводить вместе по девять часов изо дня в день и не привыкнуть. Спустя два месяца после ее появления мы почти приняли Сашу в свой коллектив, закрыв глаза на множество «но». Но Макс! Все наше смирение сдуло, как поднявшийся внезапно южный ветер сносит с крутого обрыва Евфрата хлипкое деревце, ломая ветви и вырывая корни.

Прежде, подчиняясь внутренней доброте (это плохое, плохое качество, запомните!), я давала Саше самые простые задания: пресс-релизы по шаблону, короткие описательные тексты для какой‐нибудь строительной фирмы, карточки товаров, которые не успевала написать Авченко… Но даже эти тексты Саша делала такими скучными и сухими, что приходилось переписывать чуть ли не половину. Теперь, когда я узнала, что она увела у всех Макса, – нашего общего Макса! – я давала ей только вычитывать тексты, подбирать иллюстрации, искать информацию в сети. Я была так зла, что готова была сказать ей в лицо, какая она бездарность, как только она подойдет поинтересоваться, в чем дело. Зная Сашу, не сомневалась: она должна была догадаться со дня на день, что ее опускают и не дают писать, и, веря в свой талант, начать возмущаться и выяснять, в чем дело. Не было у нее брата Уту, как у богини Инанны, с которой, несомненно, сравнивал ее избранник, не было брата Уту, которому она могла пожаловаться и сказать: «Брат мой, злой южный ветер поднимается против меня. Лодка моя, утлое мое суденышко, вот-вот потонет, потому что черный ветер поднялся и море бурлит, волны вздымаются, зло совершается против меня…» Но Саша молчала. Да и те простые задания, которые ей поручались, выполняла подолгу и кое‐как. Ходила румяная, мечтательная и нездешняя. И скоро уволилась.

Между ее увольнением и уходом Макса прошло три недели, и в этот промежуток попало празднование Восьмого марта. О, этот странный шумерский обычай, когда мальчики приносят девочкам цветы и конфеты, лепечут что‐то невразумительное про «оставайтесь такими же красивыми», а потом вместо работы все пьют. В тот раз начальство взяло в аренду несколько лимузинов, на которых нас отвезли в ресторан. Сергей решил продемонстрировать богатство и заботу. Может, его смутило несколько увольнений подряд. Хотел показать нам, что мы в надежных руках. В любом случае это было классно. И в нашем лимузине ехал Макс.

Авченко сразу начала к нему приставать. Все были уверены, что раз Саша ушла, Макс снова стал нашим, общим. В лимузине Наташа клала Максу голову на колени, проводила ладонью по щеке, обнимала и всячески соблазняла. Скоро остальные подключились к игре. Все это становилось похоже на оргию, но, слава Энлилю, мы подъехали к ресторану. За столом сидела счастливая Саша, которая сразу бросилась Максу на шею. Мы с изумлением смотрели на их страстные поцелуи. Словно Думузи, казалось, шептал он своей Инанне: «Моя дорогая, моя ненаглядная, моя сладкая лоза, как люблю я слушать твои сладкоречивые уста, как люблю я смотреть в твои прекрасные глаза, иди ко мне, моя любимая. Самое вкусное пиво – из твоего ячменя, лучший эль – из твоих дрожжей, ты моя статуэтка из алебастра, украшенная ляпис-лазурью, моя любовь…»

– Что было в лимузине, остается в лимузине, – прошептала Авченко и подмигнула нам. – Челюсти только подберите, – и, исполненная достоинства, уселась за другой стол подальше от влюбленных. Мы к ней присоединились, разбавляя неловкость шумными разговорами.

И вот мы сидим на концерте Гошиной группы и вопрошаем Гошу, который бегает туда-сюда в ожидании выступления, как сюда попала эта парочка. И Гоша отвечает неожиданно:

– Саша снимает наш концерт.

– Саша полна сюрпризов. – Юрика почему‐то это насмешило. – Гош, давай я сделаю на всякий случай несколько фоток на телефон.

– Саша уверяет, что она мегапрофессионал! – махнул рукой Гоша. Увлеченный музыкой и дизайном, периодически забывающий поесть и поспать, Гоша бывал очень рассеян. И доверчив.

– Конечно уверяет, а ты ее портфолио видел?

– Нет, – задумался Гоша, и тут их директор скомандовал, что пора начинать.

– Я все‐таки сделаю несколько кадров, – Юрик сел поближе к сцене. – Гоша расстроится, если от их первого сольника совсем не останется хороших фоток.

– Ага, – согласилась я. И Авченко тоже кивнула. И Настя с Майей. Даже Алла достала айфон и пошла к сцене.

Кстати, именно Аллины фотографии потом красовались во всех Гошиных соцсетях. И пара кадров от Юрика. И ни одной от Саши Кашиной, которая получила за съемку неплохую сумму. О Инанна, самая лживая из богинь!

Саша больше никому из нас не предлагала свои услуги, но ради интереса я иногда заходила на ее страничку. Портфолио наполнялось бездарными уфотошопленными насмерть картинками, и Саша уже нашла свою стезю: свадьбы, дни рождения и фотосессии для парочек. Мы смотрели всем офисом и не знали, плакать или смеяться – кажется, кровь текла из наших глаз.

– Гош, – однажды в пятницу в кабаке не выдержали мы. – Покажи Сашины фотки с концерта.

– Ну хорошо, – вздохнул Гоша и открыл ноутбук.

Все плоское в ярком свете вспышки, вторые подбородки, обрезанные головы, перекошенные лица, фокусировка не там, где надо, уродливая композиция, убитый баланс белого… Я была удивлена, что, даже не увлекаясь фотографией, знаю всё это и вижу. Чего я не увидела, так это красоты и атмосферности того прекрасного музыкального вечера.

– Гоша, это ж кошмар! – Настя и Майя выдохнули в один голос.

– Я ей говорю: «Понимаешь, Саша, я не очень люблю, когда меня снимают со второго подбородка, ну то есть снизу людей надо очень осторожно снимать». А она: «Мне роста не хватило». А я: «Может, надо было залезть повыше? Или не отдавать клиенту фотографию, где он не получился?» А она: «А по-моему, ты тут классный, и это не подбородок, а мимика». Тут я уже начал беситься и кричать: «В смысле мимика?! Ты что, слепая?» Она обиделась и говорит: «Ты ничего не понимаешь в фотографии, ты же музыкант!». А я ей: «Саш, я в нашей конторе дизайнером работаю. Я оканчивал Британскую высшую школу дизайна». Ну она заткнулась, кстати, она туда пробовала поступить, и ее не взяли даже на платное отделение за двести тысяч. Но деньги за фотосъемку концерта вернуть отказалась. Я написал, где мог, плохие отзывы.

– Она очень уверенный в себе человек, – вздохнула Настя. – Она художник. Она так видит.

– Давайте просто тоже напишем ей плохие отзывы.

– Я сделал сайт, на котором выкладываю примеры очень плохих фотографий с разбором, почему они плохие, – вдруг признался Гоша. – Посещаемость огромная. Комментарии – ух! Оказывается, полно народу, кого с этого бомбит. Скоро сделаю пост об этой фотографии. – И он ткнул в самое уродливое свое изображение.

– Ты смелый, – сказала Алла, которая была в Гошу чуточку влюблена.

– Я не могу выкладывать фотографии других участников группы. Они этого не заслужили. А свою могу. Ребята! – Он постучал вилкой по стакану. – Да, мы работаем в убогом креативном агентстве и изо дня в день производим тонны никому не нужного бездарного контента. Это запрос от бизнеса. Но Саша… Она делает говно, позиционируя его как искусство! Мы должны с этим бороться.

– Да! К черту бездарей!

Выпили.

– А что Макс? – вдруг спросила Авченко. – Кто‐нибудь слышал, как там у нее с Максом?

– А Макс ее бросил, – сказал Гоша. – Это он помог мне с сайтом. Он ее ненавидит. Знать не хочет.

Лица девушек посветлели. Макс снова стал ничей.