— Откуда ты взял эту штуку, — спросила Сэди, глядя на новый стул Итзи, думая о том, что притаился во главе его стола.

— Я ниоткуда ее не брал. Я прилетел три дня назад, прибыл чертовски поздно. Никакого стула. Проснулся на следующее утро, а он сидит у моего стола. Я не мог понять, откуда он взялся, и немного нервничал, что кто-то проникает ко мне, чтобы подшутить. Я переставил его к окнам, чтобы получше рассмотреть при хорошем свете и посмотреть, нет ли в нем чего-то странного. И тогда у меня стало два стула. И... — Он указал на Гору Св. Нёльмины, втиснутую в его кабинет. — И, ну, ты можешь представить, как все пошло дальше. Разве это не потрясающе!?

Дверной звонок протрубил.

— Мой DoorDash! — крикнул Итзи. — Вернусь в два счета. Итзи выскочил за дверь и помчался вниз по лестнице.

Оставшись одна в квартире, Сэди вернулась к его дубовому столу и осторожно положила руку на спинку пра-Нёльмины. Сначала он казался нормальным. Но пока она держала его, то осознала, что он вибрирует, и делал это все время, как корпус самолета на крейсерской высоте. Ей пришло в голову, что они с Беном никогда не летали вместе на самолете. Боль от его потери внезапно стала свежей и новой.

И вот она, вдова, быстро несущаяся к старой деве, одна рука покоится на невыразимом.

Настоящая, проверяемая фигня-мистика.

Сэди вздохнула и села в Нёльмину.

Как только ее задница коснулась сетки, она поняла, что совершила чудовищную ошибку. Но к тому времени она уже провалилась сквозь стул, на ту сторону того истончения ткани Вселенной.

Она была в саду, не сильно отличающемся от сада плакучих вишен в Олт-Парке, к востоку от центра, где она провела множество вечеров, прогуливаясь с Беном. Но это, возможно, было так лишь потому, что он не сильно отличался от любого другого места, потому что он каким-то образом был везде, и всем, и все сразу. Трава была подстрижена идеально ровно, как ежик у армейского вербовщика. Небо было бледно-выцветшего желтого цвета, под которым угадывалась ужасающая, геометрическая сетка. Она не знала, что может быть ужасного в форме — нечто вроде сетки, нечто вроде сот — но это было отвратительно. Солнце было в зените, но оно не висело там. Оно steadily делилось, как замедленная съемка клетки в документальном фильме о раке или эволюции.

И Бен был там, потому что Бен был везде, потому что каждый был там везде. Она была пропитана Беном, купалась в нем и впитывала его. Она познала реальность его восторга, когда он увидел ее в день их свадьбы, и его последнюю мысль о ней, когда он умирал. Она узнала, что незнакомый подросток прикоснулся к нему в бассейне, когда ему было шесть. Она узнала, что Бен был зависим от онлайн-порнографии.

Было невероятным облегчением снова быть дома, с мужем.

Было ужасно знать всё.

Она выскочила из стула, затем выбежала из квартиры Итзи.

Итзи поднимался по лестнице, когда Сэди выходила за дверь.

— Мне нужно идти, — торопливо сказала она.

— Но у меня есть чикен-сандвичи Crispy Ch’King по акции два по цене одного! — Он поднял раздутый пакет из Burger King в качестве доказательства.

Сэди прошла мимо и продолжила спускаться по лестнице, ее конечности болтались, как у тряпичной куклы.

Итзи бросился вслед. — Сэди, да ладно, ты мне нужна. Ты же инспектор домов с привидениями! Ты единственный человек, с которым можно обсудить идеи насчет этого, помочь мне исследовать его. По крайней мере, у нас есть, типа, два десятка стульев, которые нужно разобрать и выяснить, настоящее ли это дерьмо от ÖLEI, или какие-то паранормальные имитации дерьма от ÖLEI!

Она была уже на первой площадке, не замедляя хода. — Это твое дело, а не мое, — сказала она ему.

— Конечно, это твое дело! — сказал Итзи. — Это то, что ты искала с тех пор, как Бен...

Она не замедлила шаг.

— Это доказательство, Сэди. Стул — это доказательство — не того, что есть Бог или загробная жизнь, или чего-то такого — но это доказательство, что стоит задавать вопросы, которые мы задавали с детства. Доказательство, что где-то там есть это «где-то».

Она была у входной двери.

— Эй! Хотя бы скажи, что будешь моим, типа, ситтером, когда я попробую сесть в стул?

На это Сэди остановилась. Она обернулась, чтобы посмотреть на Итзи — который действительно не выглядел ни на день постаревшим с детства. И, возможно, в самых важных смыслах, он и не постарел.

— Ты еще не сидел в нем? — спросила она почти с недоверием. В конце концов, разве сесть на стул — не первое, что приходит в голову?

Итзи фыркнул в ответ. — Если бы я проснулся утром и обнаружил на столешнице свежеиспеченный загадочный пирог, я бы не стал просто отрезать кусок и есть.

— Ладно. Согласна. Но зная, что ты уже видел, теперь ты собираешься его есть?

— Не есть, как таковой. Просто попробовать. Попробовать этот пирог — это единственное, что осталось сделать, Сэди.

Она вздохнула. — Итзи, точно не садись в этот стул. Поверь мне. — Затем она вышла за входную дверь, ставя столь необходимое расстояние между собой и краем Вечного.

Это были ее последние слова кузену.

Неделю спустя ей позвонил офицер Пиготт.

Сэди не поехала прямо домой после встречи с Пиготтом в теперь пустой квартире Итзи. Вместо этого она поехала в Олт-Парк, где бродила по садам и под плакучими вишнями до заката, одна, задаваясь вопросом, почему сама не проведала Итзи раньше, и зная, что причина в том стуле, в Нёльмине.

Она провела в Нёльмине всего несколько секунд, но тяжесть знания всего, даже на долю мгновения, оставалась. Казалось, она проглотила что-то радиоактивное.

И она просидела в Нёльмине лишь мгновение. Итзи был в том все-месте несколько дней. Это было невообразимо ужасно.

Как только солнце скрылось за горизонтом — старое доброе солнце, все так же пересекающее небо, как всегда — Сэди поехала домой. Ее дом находился в конце тупика, упирающегося в заросший сорным маленький заповедник, забитый инвазивным крушиной и борщевиком.

Она не была сильно шокирована, обнаружив, отперев дверь своего маленького кирпичного бунгало, что Нёльмина уже ждет ее в прихожей, аккуратно поставленная под вешалками, такой стул, на котором сидят, чтобы надеть галоши.

В конце концов, Итзи написал ей расписку.

Офицер Пиготт был на крыльце Сэди на следующее утро. Она как раз собиралась на работу, с кружкой кофе в одной руке и ключами от машины в другой. Коп начал говорить, но then он увидел стул в ее прихожей. Его лицо окаменело. Он положил руку на рукоять электрошокера на поясе.

— Пожалуйста, отойдите в сторону, мисс Эспиноза. Я вхожу. Сэди открыла рот, но Пиготт не дал ей шанса заговорить. — Вы задержаны. Этот стул был изъят с места активного преступления.

— Вы можете забрать его, — пролепетала она, зная, что это невозможно, зная, что он этого не знает. — Я даже не...

— Пожалуйста, медленно поставьте кофе и ключи. Держите руки на виду.

Пиготт шагнул внутрь. Сэди отступила, остановившись чуть дальше прихожей.

— Я ничего не сделала...

— Вчера, когда я звонил вам, чтобы спросить о мистере Эспиноза-Дорфманне, вы сказали, что знали его, в прошедшем времени. Я даже не сказал вам, что есть опасения по поводу его исчезновения. Но вы уже знали, что он давно пропал. Понятия не имею, что здесь кто-то затеял, но мы уже давно перешли в территорию достаточных оснований. Мы во всем разберемся в участке. Пожалуйста, повернитесь.

Сэди сделала, как велели, протянув запястья для наручников, зная, что как только эти наручники наденут, вряд ли она скоро выйдет на свободу: мужчина, который практически разрушил ее жизнь, пропал, а она вела себя подозрительно как черт, включая то, что, казалось, украла по-видимому бесценный стул из его опечатанной квартиры.

Пиготт взял левую руку Сэди, чтобы надеть наручники. Она позволила своим коленям подкоситься, откинувшись на Пиготта, и они оба рухнули в Нёльмину. Как только они приземлились, Сэди мгновенно откатилась, в ужасе от того, чтобы снова провалиться сквозь тонкое место в стуле. Она оглянулась, ожидая увидеть пустой стул.

Вместо этого она увидела нечто, о чем будет размышлять еще долгое время. Коп в стуле, казалось, застыл во времени, и в то же время растворялся: череп проглядывал сквозь глаз, взиравший сквозь веко; спинка стула была видна сквозь грудную клетку, seen сквозь рубашку и кевларовый жилет, ставшие прозрачными, как марля.

Лучшее, что она в итоге придумала для описания, было «переваривание», каким-то ужасным образом отличное от «разложения».

Мгновение спустя процесс завершился, и ничего не осталось — ни зуба, ни ногтя, ни пули, ни нитки. Как будто копа никогда и не существовало. Все, что осталось, — это ее оглушенное осознание того, что она убила его.

Сэди выглянула на улицу. Пустая полицейская машина работала на холостом ходу через дорогу от ее дома, съехав на траву, блокируя начало тропы. Она не знала, что делать, поэтому пошла на работу.

Полицейской машины не было, когда она вернулась домой, но в ее подъезде был детектив на темном седане. У него были вопросы. Сэди была cooperative, но боялась, что не сможет помочь:

Да, она видела полицейскую машину, когда уходила на работу.

Нет, она не видела никакого офицера. Она предположила, что он на тропах; дети там вытворяют жуткие вещи.

Да, она говорила с офицером Пиготтом о своем пропавшем кузене вчера.

Нет, она не видела и не слышала ни о том, ни о другом с тех пор.

Может ли детектив войти и осмотреться? Сэди нахмурилась, затем неохотно согласилась.

Он ничего не нашел. Он даже не заметил Нёльмину.

Позже прибыла пара копов на патрульной машине и припарковалась там, где был офицер Пиготт. Они просидели там всю ночь, и их сменила новая пара, которая просидела весь день. По кругу.

В середине следующей ночи Сэди встала с постели, ворочаясь в своей широкой и пустой кровати. Она хотела ни о чем не думать, но в основном думала об Итзи и Бене и о вселенной, которая, казалось, была настроена сточить тебя до щепки.

— Это то, что ты можешь починить, — напомнила она себе.

Затем вышла к Нёльмине, села и провалилась сквозь дыру во Вселенной.

Было приятно снова быть с Беном и в Бене.

И это было ужасно.

Это было ужасно приятно.

Он кричал, и пел, и говорил с ней, как и все и вся остальное, всегда. Это было шумно, так, как тихая комната может somehow быть оглушительно громкой.

Итзи и Пиготт были там, но не так, как Бен — не везде и сразу. Они присутствовали телесно. Они сидели на идеально подстриженной траве под плакучими вишнями и калейдоскопически размножающимися солнцами. Они сидели скрестив ноги, коленки почти соприкасаясь, держась за руки. Они были истощены до скелета от голода, с закрытыми глазами, их тела расплывались от dissolution. Глаза Итзи дергались под веками, ему снился сон. Это было похоже на то, как видеть, как труп в гробу медленно расплывается в улыбке. Сэди захотелось кричать и бежать. Да, Итзи сделал это с собой. Но коп? Трудно было бы оспорить, что его состояние — не ее вина.

— Сэди, — сказали Пиготт и Итзи, ликуя, с закрытыми глазами. Губы обоих двигались, когда они говорили, но сами слова доносились сквозь солнца, steadily пожирающие небо. — Мы рады, что ты здесь. — Их кожа сочилась в воздух, как чернила, нанесенные на мокрую бумагу, образуя щупальца, которые хватали и поглощали дрейфующие лепестки солнечного света. — Мы узнали ужасно много за наши годы здесь. Например... — И затем, вместо объяснений, они вложили в ее голову представление, которое она никогда не сможет полностью выразить. Ближайшее, к чему мог прийти ее разум, — это представить нечто вроде огромного кита, всасывающего воду и отфильтровывающего криль. Но криль были звездами, и каждая звезда была окружена планетами, и каждая планета была населена миллиардами, и каждый из этих миллиардов цеплялся за своих близких в ужасе, обнаруживая себя отсеченным от существования и поглощенным.

— Мы думаем, что теперь готовы вернуться, — вздохнули они. — Как бог. Помочь делам. Прибрать беспорядок. Но мы больше не уверены в пути. Ты проведешь нас обратно через тонкое место в Нёльмине, да? И then присоединишься к нам всем в Божественном Единстве?

Сэди внезапно вспомнила шутку, которую Итзи рассказывал ей, когда они были детьми:

Эй, куз, что Будда спросил у продавца хот-догов?

«Можешь сделать меня одним со всем?» ( Can you make me one with everything? )

Сэди остро осознавала, как время идет, так быстро, что казалось, будто оно не движется вовсе. Она вспомнила, что случилось с копом, когда она швырнула его в Нёльмину, и знала, что это происходит с ее телом обратно в прихожей.

— Конечно, — ответила Сэди, почти сходя с ума от погружения во все сущее. — Конечно, я могу помочь.

Затем она поднялась со стула, оставив их позади.

В последующие годы она часто спорила сама с собой, почему это она может приходить и уходить сквозь Нёльмину, а другие — нет.

Она надеялась, что это потому, что некая существенная частица Бена, пульсирующая в аннигилирующем Божественном Единстве, защищала ее от поглощения. Но она подозревала, что это просто потому, что ее визиты были так коротки, и она уходила до того, как ее растворение могло начаться по-настоящему.

Сэди очнулась в своей прихожей, задыхаясь, с горящей кожей, гудящими глазами, звоном в ушах от неминуемой имманентности голоса Новой Божественной Сущности.