Нёльмина

Дэвид Эрик Нельсон

Как только Сэди Эспиноза услышала вопрос полицейского, она в глубине души поняла, что ее кузена, почти наверняка, нет и уже не будет.

— Да, — ответила она, пока кровь стучала у нее в ушах. — Я знала Ицхака Эспиноза-Дорфманна. Он был моим кузеном. Что случилось?

Полицейский молчал так долго, что она проверила, не прервался ли звонок. — Мы не уверены, — начал он, затем объяснил, что соседи Итзи забеспокоились, когда заметили, что его почта накапливается. Они позвали управляющую зданием. Та пришла с ключом. Дверь была заблокирована цепным замком изнутри. Они вызвали полицию Цинциннати для проверки благополучия. Копы вышибли дверь. Никакого Итзи, ни живого, ни мертвого. Ни следов борьбы. Ни открытых окон. Ни других дверей. Только записка.

Сердце Сэди упало. — Предсмертная записка?

Она услышала, как полицейский встрепенулся. — А мистер Эспиноза-Дорфманн проявлял признаки того, что мог причинить вред себе или другим?

Сэди не знала, что ответить. Итзи не был в прямом смысле саморазрушительным. Уж точно не злонамеренно. Но он был как настольная пила с высоким крутящим моментом и нулевой безопасностью: работу сделает, но может и палец отхватить, или сама себя угробит в процессе.

— Что в записке? — спросила Сэди.

— Не знаем. Она запечатана. Старичок отправил ее вам, до востребования, на свой собственный адрес. Написал снаружи: «Если меня не найдут, позвоните Сэди Эспиноза» и этот номер телефона. Мы не можем вскрывать запечатанную и прошедшую почту письмо без ордера. Мы даже не знаем, оправдан ли здесь ордер. Старушка с первого этажа сказала, что был молодой чернокожий парень, который постоянно приходил и уходил, но она его тоже не видела. Пока что этот парень — наш главный подозреваемый...

Сэди закатила глаза. — «Молодой чернокожий парень» — это и есть Ицхак Эспиноза-Дорфманн.

Полицейский, возможно, услышал, но не внял. — Надеемся, этот чернокожий парнишка прольет свет на то, что случилось с мистером Эспиноза-Дорфманном. А тем временем...

Сама собой, Сэди вспомнила их с Итзи беседу в их двадцать с лишним лет, когда он признался, что не знал, что он чернокожий, пока ему не исполнилось пять. — Я знаю, это звучит безумно, — сказал он, пока она хохотала. Итзи был абсолютно, недвусмысленно чернокожим; он выглядел как чрезвычайно заумный Уиз Халифа. — Но это правда. Я знал, что я «темнокожий», но мне никогда не приходило в голову, что я «чернокожий». Мои отцы воспитали меня как своего, воспитали меня евреем. Я никогда не встречал чернокожего еврея — даже не слышал о таком. Я не думал, что можно быть и тем, и другим.

Полицейский продолжал говорить, пока Сэди отправилась в побочный квест по дороге воспоминаний, но она вернулась в реальность, когда он попросил у нее разрешения вскрыть записку, которую Итзи позаботился обеспечить, чтобы никто, кроме нее, ее не вскрыл.

— Я имею ваше разрешение вскрыть ее? — повторил полицейский.

— Нет. Не имеете. Это явно раздосадовало полицейского. — Я на крыше, посреди inspection дома, — добавила Сэди. — Но я неподалеку. Я закончу здесь и приеду сама.

Сэди понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы закончить и добраться до квартиры Итзи, перестроенного коричневого каменного дома, вшитого в пеструю ткань джентрификации Цинциннати. Припарковаться на его блоке — где квартиры за 2000 долларов в месяц венчали модные кафе с крафтовым комбучей — было невозможно. Припарковаться в квартале отсюда — где добродушный бомж мочился на древний пепел сгоревшего закусочной с чили — было легко.

Полицейский ждал на крыльце Итзи.

— Мисс Эспиноза?

— Офицер... — Она прищурилась, разглядывая бейдж на правой стороне его кевларового жилета, затем замолчала. Полицейский вздохнул.

— Произносится как пишется, — сказал он, направляясь в здание. — Как «Пикетт», но с «г» вместо «кт».

— И вы стали копом? — спросила она его спину. Он не предложил ответа, просто прошагал через крошечный вестибюль, выложенный шестигранной плиткой, и вверх по прекрасно отреставрированной лестнице, задав свой вопрос:

— Вы с того дурацкого шоу про недвижимость с привидениями?

Сэди тоже не предложила ответа. Их вопросы были в равной степени глупы: офицер Пиготт, очевидно, стал копом, несмотря на свою фамилию. Она же была явно «той дурындой» с «Инспекторов домов с привидениями». На самом деле, она недавно снова попала в список Us Weekly «10 самых ненавистных людей на ТВ», хотя «HHHI» сняли с эфира почти пять лет назад. Этим она была обязана Netflix.

Квартира Итзи была на втором этаже. Выбитая дверь стояла открытой, единственная полоса полицейской ленты символически преграждала вход. Сэди пролезла под полицейской лентой. Офицер Пиготт последовал за ней, не пытаясь остановить.

В квартире по-прежнему был заваленный хламом бардак: раскрытые книги, разложенные на диване и полу, обертки от фастфуда, переполнявшие кухонное ведро, разбросанные наполовину разобранные стулья от ÖLEI, того самого готового к сборке дивного мира мебели быстрой моды и шведского домашнего декора. Но в квартире Итзи ничем не пахло, что было тревожно. Каждый дом пахнет, и все эти запахи — признаки: свежая краска и лак (скрывают повреждения от воды?), плесень (от давно игнорируемой протечки?), свежая древесина (укрепляют плохие ступеньки?), кошки и сигареты (тьфу).

На прошлой неделе квартира Итзи пахла немытым Итзи и заброшенным кухонным ведром. Сегодня квартира Итзи не пахла вообще ничем. Она казалась абсолютно и навечно необитаемой. Это стало последней каплей: Итзи не просто пропал, он исчез безвозвратно. Она прикусила внутреннюю сторону нижней губы, используя боль, чтобы подавить подступающие рыдания.

Взгляд Сэди сразу упал на любимый дубовый обеденный стол Итзи в стиле ар-деко, который он отреставрировал сам, и на дурацкий стул ÖLEI Нёльмина, все еще стоящий во главе стола. Подлинный класс его драгоценного стола ярко подчеркивал дешевый скандинавский минимализм Нёльмины — с ее безвкусными гнутыми березовыми подлокотниками и серым пластиковым сетчатым сиденьем. Конверт лежал аккуратно выровненным на столе перед стулом, как единственный прибор накрытия. Он был адресован ей. Она схватила его и разорвала.

Письмо было коротким; она прочла его одним взглядом.

— Что там? — спросил офицер Пиготт.

— Итзи передает свои наитеплейшие regards, — сказала она, поднимая записку, чтобы офицер мог прочесть, стараясь делать это так, чтобы никоим образом не подразумевать, что она передает ее ему. Там было написано, полностью:

Дорогая Сэди:

Если ты это читаешь, значит

Наебашить полицию (которая, я полагаю, тебе позвонила)

Я сидел в стуле

Стул теперь твой (сорян)

В настоящий момент я передаю тебе права на СОБСТВЕННОСТЬ (1 стул) во всех отношениях. Настоящим я подтверждаю передачу данной СОБСТВЕННОСТИ в хорошем состоянии на твое имя и которая может быть использована немедленно.

Письмо было затем подписано и датировано. Дата стояла пять дней назад.

— Вы не против, если мы возьмем это письмо как вещественное доказательство? — спросил офицер Пиготт. Она отдернула его.

— Да, против. Во-первых, Четвертая поправка. Во-вторых, это моя расписка в получении моего стула.

— Вы не будете забирать никакие стулья, — сказал коп. Она уже знала, что не может забрать стул — никто не мог — но это все равно взбесило ее. — Ваша почта — это ваша почта, — добавил он, — но вы ничего не унесете с места активного преступления.

— Активного места преступления! — Ее уже закипало. — И в чем же преступление?!

Коп засунул большие пальцы в подмышки своего кевларового жилета. — Мы не знаем. Но человек пропал.

— И вы не найдете его, если будете искать маленького старого белого мужчину, которого не существует! Это так, блять, типично!

Коп вздохнул. — Я знал, что вы устроите из этого проблему. Приношу извинения за наше недопонимание по телефону. Мне предоставили неверную информацию о личности мистера Эспиноза-Дорфманна на основе предположения соседа, и я еще не успел ее перепроверить, когда позвонил вам. Ситуация показалась срочной, поэтому я действовал быстро, руководствуясь принципом повышенной предосторожности.

— Да, ну теперь вы знаете лучше, — выплюнула Сэди. — Но загадайте мне загадку, борец с преступностью: если бы вы все еще думали, что Ицхак Эспиноза-Дорфманн — это старый белый мужчина, вы бы называли это «местом преступления» или звонили бы в больницы, проверяя, не доставили ли его в реанимацию?

Челюсть полицейского напряглась. — Слушайте, мисс Эспиноза, я интеллектуально понимаю, что кто угодно может быть кем угодно — что вы можете быть «он» или «они», что женщины могут насиловать мужчин, что любой ребенок может вырасти и стать президентом — но я сталкиваюсь с этим каждый день, и я говорю вам: я был бы рад, если бы хоть раз мне позвонили по поводу грабежа с применением силы, и это была бы маленькая старая белая леди, которая обобрала Малика. Но факт в том, что так никогда не бывает. У меня была плохая информация. Теперь у меня информация получше. Я здесь, чтобы помочь.

— Хорошо, офицер, если так, что вам сказали, когда вы звонили в реанимацию Медицинского центра Университета Цинциннати, спрашивая про Итзи?

Офицер Пиготт просто смотрел на нее. Он не звонил в больницы, потому что не думал, что Итзи в больнице, потому что, даже though не было пожилой жертвы, Итзи все еще был подозреваемым.

Конечно, Сэди прекрасно знала, что Итзи тоже ни в какой больнице нет. Она точно знала, где он. Он сидел в стуле.

Но она не собиралась рассказывать это копу.

Итзи и Сэди выросли как брат и сестра во всем, кроме имени, спасая друг друга от одиночества единственного ребенка. Братья Эспиноза купили соседние дома, когда переехали в Цинциннати, дома, которые их дети считали одним домохозяйством. Сэди и ее «Итзи-битзи младший братик» росли, обмениваясь «Мурашками» и смотря вместе фильмы «Паранормальное явление» под одним большим одеялом.

Несмотря на то, что он окончил школу валеторианом и поступил в Консерваторию Новой Англии по классу скрипки и альта (по настоянию своих отцов), Итзи в итоге оказался в телепроизводстве, сначала оператором «журавля» и звукоассистентом, затем занимался фoley, ADR, сведением и постпродакшеном. В конце концов, он пробился в шоураннеры, став первым чернокожим шоураннером на House & Yard TV.

— Все в имени, — говорил ей Итзи. — Они видят «Ицхак Эспиноза-Дорфманн» в электронке и предполагают, что встретят маленького старого еврейского паренька с ретро-чувством юмора времен Борщ-Белт. Затем появляется высокий молодой чернокожий парень. Они так заняты тем, чтобы не быть расистами, что случайно выслушивают тебя, и слышат, что у тебя есть хорошие идеи.

В случае с «Инспекторами домов с привидениями» гениальность «хорошей идеи» Итзи заключалась в том, что это была Худшая Возможная Идея:

«Инспекторы домов с привидениями» — это ваше стандартное реалити-шоу о паранормальных расследованиях с изюминкой: команда охотников за привидениями состояла из искреннего медиума-экстрасенса (Мисс Тэмми), невероятно легковерного охотника за привидениями с академическими регалиями (Доктор Джеймс Ходж, штатный профессор фольклористики в частном колледже Среднего Запада третьего эшелона) и лицензированного домашнего инспектора, сертифицированного штатом Огайо (Сэди). Каждый эпизод рассказывался в трех актах:

Акт I: первичное интервью с домовладельцами/жильцами, терзаемыми призраками.

Акт II: ночное расследование с профессором Ходжем и его устройствами, мисс Тэмми и ее достойным сожаления духом-проводником «Вождь Стоунфизер» и съемочной группой.

Акт III: полная инспекция дома и обход, от балок перекрытия до фундамента, включая все механические системы.

— Сэди не просто будет разносить все паранормальные заявления; она скажет им, как их исправить, — рассказывал Итзи руководителям HYTV, которые все еще были ошеломлены тем, что «Ицхак Эспиноза-Дорфманн» — тощий чернокожий парнишка. — Мы возвращаемся через неделю после ремонта и повторно интервьюируем жильцов, смотрим, все ли еще они терзаемы.

Когда одна из руководительниц наконец обрела дар речи, она указала, что «Инспекторы домов с привидениями» — ужасное название — слишком длинное, труднопроизносимое, избыточное, из него невозможно сделать хороший логотип — и сам формат гарантированно взбесит зрителей: люди, которые смотрят охотников за привидениями на HYTV, не ищут интеллектуальной строгости, объяснила она. Они ищут призраков.

— Да, — сказал Итзи. — В этом-то и весь смысл: это дурацкое название для дурацкого шоу, которое привлечет абсолютно не тех зрителей. Мисс Тэмми и профессор Ходж на сто процентов верят в призраков и духовный мир. Они находят призраков не только в скрипучих старых викторианских домах. Они находят их в никогда не заселенных кондоминиумах. Боже, они найдут древних, неупокоенных духов, обитающих в новом магазине ÖLEI, построенном на новой космической станции за неделю до церемонии открытия. Они — Истинно Верующие. А Сэди — настоящий лицензированный инспектор домов с профессиональной репутацией, которую нужно защищать. Тэмми и Ходж будут их накручивать, а Сэди — сбивать их спесь. Зрители возненавидят это и устроят бурю нытья на Facebook и Reddit — и тогда все их чокнутые друзья, семья и подписчики настроятся, чтобы так же разозлиться, после чего отправятся на Инста-Фейс-Реддит брызгать слюной и негодовать. По кругу. «Ненавидящие зрители» — это все равно зрители, а зрители продают рекламу.