Осень вечно навевает мне воспоминания о тех деньках, когда приходилось каждый день вставать до восхода.

Где-то через четыре месяца я раздобыл иппликатор Кузнецова и выработал волевой импульс поднимать себя за опухшие с недосыпа веки и ставить пятками на иппликатор.

На второй год такого расписания люди и события казались картонными декорациями в дрянном кино (да, я в курсе, что такое дереализация и деперсонализация).

Но я помню и другую осень, когда кружка с дымящимся чаем, крыльцо деревенского дома и вид на багряную рябину почти без листьев, шерсть колючего свитера и мурчащий кот рядом.

В такие моменты ощущаешь отсутствие мыслей и тот самый дзен, который и скрывает настоящее биение жизни.

Причем, дзен присутствует и в суетливом недосыпе, и в деревенской размеренности.

Воистину, убери мысли и уберешь страдание. Останется только то, что видишь, слышишь и чувствуешь не давая этому ярлыков.