Азар посмотрел на меня с легким сочувствием, как смотрят на ребенка, который только что торжественно заявил, что вода мокрая.

– Ну да, – ответил он и вошел в комнату.

Я последовала за ним, слегка озадаченная. Может быть, начал сказываться ураган нескольких последних дней, поскольку, вместо того чтобы сказать что-нибудь толковое, я принялась бессвязно бормотать:

– Но… это… некромантия… она же… никому еще… я думала…

Азар опустился на колени рядом с кругом, поправляя какую-то отметку с краю. И саркастически осведомился:

– Что-то я не разберу: ты в ужасе или в восторге?

К стыду своему, я бы тоже не смогла это объяснить.

– В ужасе?

Ответ задумывался как утвердительный, но вопреки моей воле интонация оказалась вопросительной.

Сказать, что некромантия являлась табу, – это ничего не сказать. Она была настолько общепринятым предметом отвращения и страха, что перешла в область мифов. В человеческих землях она стала заезженным мотивом в страшных сказках, так что упоминание о ней слушатели встречали закатыванием глаз и насмешками. Но вампиры относились к некромантии более серьезно – может быть, потому, что не сомневались в ее существовании. До меня доходили слухи, что за долгие годы этим темным искусством овладели несколько тенерожденных колдунов, хотя сами тенерожденные это отрицали. Считалось в лучшем случае неразумным бередить завесы, разделяющие живое и мертвое. В худшем случае это расценивалось как оскорбление Ниаксии – так что никому не хотелось лишний раз рисковать.

При всем при том некромантия находилась под запретом. Очень и очень строгим. Редкий случай, когда люди и вампиры были солидарны.

Но какая-то крохотная часть внутри меня не могла не восхищаться некромантией.

Ребенком в Цитадели я любила читать про редкие виды магии. По крайней мере раз в месяц Сейша глубокой ночью оттаскивала меня от… скажем так, не совсем подходящих маленькой девочке полок в архиве. Но рассказы о некромантии затягивали меня, как часто затягивают детей сказки о привидениях. Для меня она была вымыслом, чем-то ненастоящим.

Однако сейчас я, вне всякого сомнения, столкнулась с реальной некромантией.

Достаточно было одного взгляда на письмена на полу, чтобы понять: это мощная работа, проделанная тем, кто относится к ней очень серьезно. Там попадались такие символы, которые даже я не узнавала, а я бо́льшую часть своей человеческой жизни изучала магию. Каждый штрих – каждый из нескольких тысяч штрихов – был выполнен филигранно. Без сомнения, это работа настоящего мастера. Создавать при помощи магии любую форму жизни – будь то лечение животных или выращивание полезных растений – очень и очень непросто. А уж сложность, с которой сопряжено возвращение души к жизни, – смертной души, со всеми ее движущими силами…

«Остановись, Мише, – одернула я себя. – Это же некромантия. Некромантия. Темная магия. Не стоит ею восхищаться».

Каждый раз, когда я себя за что-то бранила, мой голос был похож на голос сестры.

«И вовсе я даже не восхищаюсь, – мысленно оправдывалась я. – Я… Мне просто любопытно. А это не одно и то же».

– Я просто… думала, что некромантия запрещена, – сказала я Азару.

Он продолжал подправлять те штрихи, которые не соответствовали его требованиям.

– И разумеется, то, что запрещено, никогда-никогда не происходит.

Вот язва.

– Я все понимаю, – ответила я. – Но ведь это правило, которое установил твой отец.

– Отцу подчас бывает необходимо нарушить собственные правила. Как и любому королю. И умный правитель держит при себе того, кем не жалко пожертвовать, – чтобы он нарушал правила вместо него. – Горечь в его голосе чувствовалась просто физически.

Я оторвала взгляд от символов и посмотрела на Азара, который низко опустил голову и сосредоточенно работал.

Хранитель призраков. Ох, недаром у него была репутация того, кто исполнил немалое количество грязных поручений. Азар был вторым сыном Рауля. Да вдобавок еще и незаконнорожденным. Скорее всего, король никогда не рассчитывал, что он станет наследником.

– Значит… отец поэтому отправил тебя в ссылку? – догадалась я.

Сама не знаю, с чего я вдруг надумала задавать Азару подобные вопросы. Он не ответил и встал.

– Подойди сюда.

Мой ум потянуло так, что я невольно сделала несколько шагов, не в силах удержаться. Но потом все же резко остановилась, оттолкнув прочь то, что давило на мысли.

– Не делай так! – огрызнулась я.

На лице Азара вспыхнуло раздражение, но там также отразилось и еще кое-что, как с удовлетворением отметила я, а именно – удивление.

– Просто попроси нормально, – буркнула я. – Только и всего!

Я встала рядом с ним на краю круга символов и некоторое время чувствовала на себе его взгляд, как будто Азар собирался что-то сказать.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила я.

Он покачал головой и повернулся к мертвому телу.

– Мне нужно, чтобы ты мне здесь помогла. – Он указал на часть круга.

Теперь, вблизи, я видела, что круг состоит из пяти переплетенных между собой частей, сложенных вокруг тела. В центре каждой из них, кроме одной, располагался некий объект.

Про некромантию я читала давно и никогда не видела, как выглядит эта церемония на практике, но сложить воедино увиденное тем не менее смогла.

– Для воскрешения нужны пять элементов, – сказала я.

До чего же приятно было наблюдать секундное замешательство Азара.

Я хитро улыбнулась ему:

– Что? Небось думал, что Пьющая зарю ничего не знает про некромантию?

– Как-то это не слишком вяжется с благочестием.

– Хранитель, невозможно нести свет, если не знаешь, как выглядит тьма.

Он издал какой-то неопределенный звук – возможно, хмыкнул. И пояснил:

– Смертный состоит из пяти компонентов, которые отличают живое от мертвого. И для ритуала некромантии необходимо заклинание, чтобы снова соединить все пять вместе. Так что да, требуется нечто представляющее каждый из этих элементов.

Азар указал на первый предмет круга: длинный серебристый локон, перевязанный красной лентой. Похоже, что когда-то он принадлежал покойнице – копна таких же серебряно-черных волос рассыпалась по плечам мертвой женщины.

– Тело, – объявил он. – Сейчас у меня свежий труп, так что это чисто формально.

После чего кивнул на следующий предмет – маленькую деревянную флейту:

– Дыхание. Символизирует ход времени.

Следующим шло золотое колье.

– Ум. Он представляет воспоминания. Прошлое.

Я прищурилась, разглядывая колье, и наклонила голову, чтобы лучше рассмотреть символ. Он казался знакомым: разделенный надвое круг, из которого выходят линии. Но не успела я открыть рот, как Азар продолжил свои объяснения.

Он показал на следующий предмет – крохотное, перепачканное в крови одеяло. Меня замутило, когда я посмотрела на него, хотя и непонятно почему. Совсем маленькое и когда-то белое, оно было сейчас покрыто красно-черной кровью. Трудно сказать, кровью вампира или старой запекшейся кровью человека.

– Тайны, – произнес Азар. – То, что смертные прячут от самих себя. И наконец… – Его взгляд остановился на последней части круга, которая была пуста. – Душа. Вот для чего мне нужна ты.

– Почему?

– Представлять душу может что угодно, но действеннее всего – нечто связанное с духовной деятельностью. Эта женщина была ревностно верующей. Так что прикосновение света Атроксуса вполне подойдет.

Мои глаза метнулись обратно к колье – к символу, который выглядел таким знакомым.

– Значит, она тоже жрица Атроксуса.

Вот оно что. Это не была эмблема ордена Предреченной Зари. Умершая принадлежала к гелианам – одной из мелких сект, поклоняющихся Атроксусу.

Я, прищурившись, посмотрела на Азара:

– Кто она?

– Она была узницей Мортрина.

Человек здесь? С какой стати?

– Но почему?..

Слишком много «почему».

– Почему ее заключили в тюрьму? Почему ты хочешь ее оживить? Почему она мертва? Это тоже имеет какое-то отношение к твоей миссии?

Азар устало вздохнул:

– Мне нужна твоя магия. А не твои вопросы.

– Зачем тебе сразу два последователя Атроксуса?

– Про запас, на случай если одна из вас вдруг погибнет.

Я посмотрела на труп:

– Вообще-то, одна из нас уже умерла.

– Это не считается, – раздраженно возразил Азар. – Она мертва всего несколько часов. Если ты погибнешь там, то я уже не смогу тебя спасти.

Там.

В нижнем мире.

Я содрогнулась, но вовсе не от холода. И спросила:

– А если я откажусь?

– Это будет неразумно с твоей стороны.

– Мне нельзя участвовать в ритуале некромантии. Атроксус может лишить меня магии за то, что я связалась с запретным искусством, и тогда я стану для тебя бесполезна.

Я скрестила руки на груди. Выглядела я, может, и уверенно, но так себя не чувствовала: едва эти слова слетели с губ, как я поняла, что тревога моя на сей счет вполне обоснованна.

Неизвестно, почему Атроксус вернул мне магические способности именно сейчас. Но я была полна решимости удержать их, а связаться с некромантией – прекрасный способ доказать богу, что я, несмотря ни на что, просто нечистая, порочная вампирша.

Азар нехотя задумался. Потом снял со стены фонарь, достал искривленный кусочек воска, погасив ладонью синие язычки Ночного огня, и протянул мне.

– Ты освящаешь свечу. Я делаю все остальное. Твоя бессмертная душа останется незапятнанной.

Я рассматривала свечу – бесформенную, пыльную. Совершенно непохожую на те, что я много лет назад зажигала на ступенях Цитадели. И все же она казалась очередным глумливым напоминанием о том дне, когда меня осенило благословение, и том, как низко я с тех пор пала.

Затем мой взгляд скользнул на мертвое тело. Труп и правда был свежий. Еще чувствовался запах крови, которая не успела скиснуть в жилах, и желудок не давал мне забыть об этом. Могло показаться, что женщина спит: закрытые глаза, расслабленный рот, разгладившееся чело. Она походила на жриц, которых в детстве вокруг меня было очень много. Безмятежная, изящная и очень человеческая.

– Как ее зовут? – спросила я.

Я сомневалась, что Азар станет отвечать. Но он сказал:

– Чандра.

Религиозное имя. На древних языках означает «та, кто распространяет свет в темных местах».

Эта женщина родилась в мире Атроксуса. В отличие от меня, которая зубами прогрызала себе туда путь.

Я вздохнула и занесла руку над свечой. И стала опускаться вглубь, все ниже и ниже, в сердце, где еще оставался маленький кусочек человеческого.

На несколько ужасных секунд мне показалось, что свет снова меня оставил. Но тут на фитиль вскочила золотая искорка, и пламя ожило.

Я поморщилась оттого, что где-то на коже, под надежным прикрытием рукава, возник свежий ожог. Я не удержалась и потрогала руку, а потом подняла глаза. Я хотела увидеть пламя, но взгляд мой упал на Азара.

Мне не понравилось, как он на меня смотрел. Как будто видел насквозь.

Я хотела подарить ему ослепительную улыбку и легкомысленно сообщить: «Готово, прошу» – но что-то в его взгляде заставило меня остановиться, ибо взывало ко всем вампирским порывам внутри меня и подталкивало к опасным выводам.

Признаться, я всегда удивлялась, почему Атроксус выбрал меня – и много лет назад, и сейчас. Я бы не смогла ответить на этот вопрос без молитвы. Но наверное, не менее важен другой вопрос: по какой причине Ниаксия выбрала для этой таинственной миссии именно Азара? Человеческие и вампирские инстинкты столкнулись во мне: причем и те и другие буквально кричали, что мы движемся навстречу какой-то опасности.

Азар отвел взгляд и забрал у меня свечу, поморщившись от близости магии Атроксуса. Он поставил свечу в круг, заполнив последний недостающий сектор. И объявил:

– На сегодня все. Тебе надо отдохнуть. И попить. Твой голод чувствуется даже…

– А что конкретно попросила тебя сделать Ниаксия?

Больше никакой беззаботности в голосе. Никакого игривого любопытства. Мне вдруг стало не по себе, и вовсе не от трупной вони.

Не поднимая глаз, Азар произнес:

– Я удивлен, что ты этого еще не поняла. При том, насколько созвучной богам ты себя считаешь, Илие.

Захотелось воскликнуть: «Прекрати меня так называть!» Но сейчас было не до этого: мысли бежали слишком быстро, связывая вместе кусочки знания.

– Ниаксия отправляет тебя в нижний мир, – стала рассуждать я. – А ты некромант. Значит, ей, скорее всего, нужно, чтобы ты кого-то оттуда забрал.

Азар ничего не ответил. Однако и не поправил меня, что я восприняла как подтверждение своей догадки.

Но для исполнения ритуала обычно не надо в буквальном смысле слова спускаться в нижний мир – подтверждением чего служила происходившая передо мной церемония.

Если, конечно, перед тобой не стоит особо сложная задача. Такая, которая требует близкой связи со смертью.

Но почему Ниаксия не проделает это сама?

Зачем для этого магия других богов?

– Но кого Ниаксии понадобилось… – Я осеклась на половине фразы. – Ой! О боги…

Хоть бы я ошиблась.

Я молилась, чтобы предположение мое оказалось неверным.

Но от того, как дернулся у Азара уголок рта, у меня внутри все оборвалось.

Есть только одна мертвая душа, которую Ниаксия может захотеть вернуть, однако не способна воскресить сама. Тот, кого казнил бог солнца. Тот, кто был связан с нижним миром теснее всех прочих.

Нет, наверняка я ошибаюсь. Это невозможно.

Азар устремил на меня взгляд, пронизывающий насквозь и одновременно непроницаемый. И заметил:

– Наконец-то ты лишилась дара речи.

– Аларус, – выдавила я. – Это Аларус. Ты собрался воскресить бога смерти, да?

Покойного мужа Ниаксии, убитого Белым пантеоном. Того, кого казнил сам Атроксус.

Азар скривил рот в мрачной улыбке, от которой шрамы его исказились.

– Нет, Пьющая зарю, – сказал он. – Это мы собрались воскресить бога смерти.