Благословленная богом девочка вела благословенную жизнь в своем новом доме. Иногда, правда, скучала по старой жизни, но она была так мала, когда потеряла ее, что не составляло труда заменить прежние воспоминания новыми: каменные домишки – величественными монастырями, пустые кладовки – длинными столами, ломящимися от фруктов. «Она легко адаптируется», – говорила сестра остальным взрослым, и девочка не знала, что значит «адаптируется», но безошибочно распознавала гордость в тоне, которым сестра произносила фразу. Этой гордостью легко было залечить мелкие уколы тоски по дому, особенно раз ее сестра здесь так счастлива.

Да и о чем в прежней их жизни можно было тосковать? Краткие недели или месяцы относительно приятного житья в крестьянских лачугах или крытых фургонах, пока их снова и снова не гнали прочь. Здесь же все относились к сестрам по-доброму. Они не были изгоями, которых следует выжить. Никто не появлялся среди ночи сказать, что им пора уходить. Девочке даже разрешали есть вдоволь абрикосов. И сестра девочки постоянно улыбалась, не то что прежде. Она всегда была привлекательной, но здесь стала великолепна, как рассвет, который привел их к ступеням Цитадели.

Девочка быстро поняла, что это очень хорошее место. И была благодарна Атроксусу за то, что он разрешил им остаться.

Жрецы здорово переполошились, когда Атроксус стал навещать девочку: долго поправлял ей платье и волосы, вручал букеты свежих цветов, когда она встречала его. Девочка же воспринимала все это как игру. Когда она раньше видела на витражах портреты богов, ей казалось, что они ужасно страшные. А Атроксус был совсем не страшный. Он всегда относился к ней по-доброму. Весело смеялся, наблюдая за ее дурацкими играми и, если во время этих игр у нее путались волосы или мялось платье, совершенно не обращал на это внимания. Но девочка не мешала сестре хлопотать вокруг нее, поправляя одежду и прическу, потому что сестре это явно нравилось.

Впрочем, Атроксус приходил не так уж и часто, всего несколько раз в году, в священные дни. В остальное время девочка с легкостью включалась в жизнь монастыря. Ерзала и мучилась на скучных лекциях в библиотеках, но преуспевала в изучении магии со жрецами. Ничто не воодушевляло ее больше, чем возможность практиковать силу солнца. Это было нетрудно, весело и интересно. Девочка изучала всю магию, подвластную Атроксусу, – магию, которая управляла светом, вплетенным в ткань самого мира. Они с сестрой упражнялись бесконечно, даже с наступлением темноты, когда уроки давно уже кончились.

В свободные дни девочка бегала в лес со своим лучшим другом, мальчиком примерно ее возраста. Она обожала смотреть, как с ветки на ветку перепархивают яркие птицы. Когда девочка впервые увидела такую птичку, то завороженно объявила ее самым прекрасным творением на свете.

Садовник лишь посмеялся над ней.

– Пришлые твари, – проворчал он. – Один жрец принес их сюда пять поколений назад, чтобы развлечь свою полюбовницу. А когда та его бросила, выпустил вьюрков в лес, и с тех пор они там размножаются. Все время норовят устроить гнезда в стропилах. Придется вскоре, видать, всех их перестрелять.

«Разве же птички виноваты, что их прапрадедушек притащили сюда силой?» – хотела было возразить девочка, но сестра велела ей никогда не спорить со старшими, так что она промолчала. И кроме того, как ни жаловался садовник на птиц, он никогда не причинял им никакого вреда, и малышка радовалась, что можно смотреть, как они танцуют в вершинах деревьев под свои сладкозвучные песни.

Месяцы пролетали один за другим – сливаясь в сплошную полосу света, молитв и благоговения.

Девочка прожила в Цитадели полный год, когда впервые увидела одного из преданных проклятию – вампира.

Девочка знала, что некоторые жрецы в Цитадели – воины. Она видела оружие, висящее в оружейной. Видела шрамы на их лицах. Она слышала про насилие, но была довольна, что эти отвратительные вещи творятся где-то далеко – там, куда не доходит свет.

Насилие само явилось на порог, когда девочка играла со своим другом в саду у главных ворот, а на лестнице поднялась какая-то суматоха. Дети побежали туда и успели увидеть, как толпа людей затаскивает кого-то внутрь. Стоя в дверях, они смотрели, как толпа разделилась. Девочка узнала человека, которого прижали к полу перед алтарем Атроксуса. Он был одним из младших воинов, и для ее сестры у него всегда были припасены тихое слово и ласковая улыбка. Раньше он был красивый и добрый.

А сейчас нет.

Теперь его лицо, бледное и лоснящееся от пота, было искажено злобным рычанием, а зубы обнажены и с них капало что-то красное. Когда луч солнца упал через витраж на лицо мужчины, тот завыл, а воздух наполнился запахом горящей плоти.

В часовню ринулись и другие аколиты, и крики смешались в неразборчивый гул. Среди аколитов была и сестра девочки. Мужчину поставили на колени. Несколько дней назад он был их братом. Теперь он страшно кричал, а остальные его удерживали.

Сестра девочки издали заметила малышку и подбежала к ней.

– Ни к чему тебе на это смотреть, – прошептала она, собираясь вывести детей наружу.

Но главный жрец окликнул ее:

– Не надо! Пусть останется. Будущая невеста солнца должна видеть истинную природу тьмы.

Сестра хотела было что-то сказать, но не посмела ослушаться приказания. И двое детей, не мигая, в ужасе смотрели, как жрецы перекатили мужчину на спину и прижали к мозаичному полу. Они развели ему руки и ноги, выровняв тело по идеальному золотому кругу солнца, льющегося через окно. А потом сестре девочки вручили клинок, и она сама воткнула ему этот клинок в середину груди, так что черная кровь разбрызгалась по ее лицу.

После этого страшного зрелища малышка побежала в сад, надеясь, что свежий воздух уймет тошноту. Она подняла голову и увидела, как в листве играют вьюрки. Одна птичка села на ветку прямо перед ней и прочирикала приветствие. Девочка прерывисто выдохнула. Сердце чуть замедлилось. Но потом…

ТУК. Птичка повалилась к ее ногам с широко открытыми глазами, и золотые перья ее были испачканы красным. Из груди вьюрка торчала стрела.

– Маленькая жрица! Смотри, какое славное я нашел себе развлечение! – послышался далекий крик садовника. – Одна готова, осталось каких-то несколько сотен!

Девочка таращилась на мертвую птицу.

А потом упала на колени, и ее вытошнило прямо в розовые кусты.