В Платтсбурге защитники города были исполнены твердой решимости, и укреплял ее высокий серьезный молодой человек, который пытался образумить Хэмптона в Берлингтоне, – капитан, а теперь генерал Макомб. Ничто не было упущено, каждая неожиданность предусмотрена, все, кто мог стрелять, призваны под ружье.

Макомб словно бы не знал усталости и, казалось, помнил по имени всех своих подчиненных, а они платили ему полным доверием – в такой мере, что не только никто не пытался улизнуть из форта под покровом ночного мрака, но, наоборот, туда прокрадывались с холмов люди, ничего не смыслившие в военном деле, но все, как на подбор, силачи и стрелки, бьющие без промаха.

Крепкий, но пожилой фермер, который все утро пробирался через лесные чащи, чтобы занять свое место на редутах, сердито прикрикнул на собственные ноги, которые сотрясала дрожь усталости:

– Дрожите-дрожите! Вы бы еще больше затряслись, кабы знали, куда я вас веду!

Дух у него был более стойким, чем его тело, а это и есть истинная храбрость.

Макомб прекрасно знал, что именно из таких людей выходят самые мужественные солдаты, если их немного обучить, а потому распределял их по ротам вперемешку с ветеранами и устраивал мелкие вылазки с таким спокойствием, словно планировал небольшие маневры.

Для начала он приказал построить баррикаду поперек дороги на Калверс-Хилле, установить на ней пушку и отрядил туда несколько сот стрелков, чьи командиры постигли искусство тревожить врага, не давая ему нанести ответный удар.

На баррикаду были назначены Рольф и Куонеб. Индеец прошел закалку Войны за независимость[38], но юноша впервые участвовал в бою и испытывал то, что в таких случаях испытывают новобранцы, видя приближающегося противника. Едва англичане приблизились на расстояние выстрела, как на баррикаде раздалась команда:

– Пли!

Затрещали ружейные выстрелы, и тотчас последовали ответные залпы. Пули стучали по бревнам и свистели в воздухе. Сосед Рольфа застонал и схватился за раненый бок. Кто-то рядом упал навзничь бездыханным. Оглушительный шум, ужас происходящего совсем ошеломили Рольфа, который и до начала боя был полон нервного возбуждения. Теперь руки у него дрожали, колени подгибались, сердце сжималось от страха, и, услышав свист пули вверху, он невольно наклонял голову. Сам он палил не целясь, но тут старый солдат, заметив, что он совсем побелел и не может унять дрожи, сказал сочувственно:

– Не торопись, малый, не торопись. Чего голову-то терять? Вот погляди-ка!

Он хладнокровно прицелился, но не спустил курок, а подвигал стволом, подложил под него щепку для лучшего упора и только тогда выстрелил, словно на ученьях.

– Передохни маленько. Да ты посмотри на Куонеба! Сразу видно, что ему такое не впервой. Ни разу не промахнулся!

Рольф прислушался, и несколько минут спустя щеки его порозовели, руки перестали трястись, и он забыл про опасность, думая только о том, как лучше исполнить свой долг.

Когда стало ясно, что англичане намерены атаковать, американцы быстро и в полном порядке отступили к Холси-Корнер, где была воздвигнута еще одна баррикада и другие необстрелянные новички ожидали крещения огнем. Вновь повторилось то же самое. Враг не понес никаких чувствительных потерь, но американцам эти стычки принесли огромную пользу: волонтеры с трясущимися коленками, преодолев первый безотчетный ужас, превратились в стойких солдат.

Ночью англичане заняли часть города на северном берегу Саранака и начали обстреливать из пушек укрепления на южном берегу, хотя и не слишком усердно: они не сомневались, что возьмут город в любую минуту, но предпочли подождать прихода флотилии, которой командовал Дауни.

Сражение за северную часть города не было серьезным: Макомб опять превратил его в учения. Но когда американцы отступили за Саранак, настил с мостов сорвали, по всему южному берегу воздвигли баррикады – американцы приготовились к отчаянному сопротивлению.

Каждый, кто был способен держать ружье, занял свое место, чтобы оборонять Платтсбург. Даже пятьсот школьников создали свой отряд, и им нашли позицию, где свой опыт охоты на белок они могли использовать для защиты родного города.

Тем временем англичане установили батарею напротив форта Браун, грозившую не только разрушением стен, но и морального духа, что было даже еще опаснее. Девятого все приготовления завершились, и на следующий день пушки, по-видимому, должны были начать свою кровавую работу. Однако ночью произошло нежданное и поразительное событие, показавшее, как далека от паники была пестрая армия Платтсбурга.

Капитан Макгассин, доблестный вермонтец, получил у Макомба разрешение на рискованную вылазку, для которой и позвал с собой пятьдесят добровольцев. Пойти с ним сразу вызвалась целая тысяча. Тогда он скомандовал, чтобы все старше двадцати пяти лет и моложе восемнадцати отошли в сторону. Число добровольцев сократилось до трехсот. Затем были исключены все женатые. Оно уменьшилось вдвое. Тут он отверг всех курящих – в находчивости ему никак нельзя было отказать! – и из оставшихся отобрал пятьдесят. Среди них оказался и Рольф.

Макгассин объяснил свой план: они прорвутся на батарею и заклепают все страшные пушки – пятьдесят человек против тринадцати тысяч! Затем он объявил:

– Если кто-нибудь передумал, еще есть время отказаться.

Никто не шевельнулся.

Те, кто слыл мастером на все руки, получили молотки и железные клинья; Рольф был очень горд, что в эти избранные попал и он.

Ночью собрались тучи, и в кромешной тьме добровольцы переправились через Саранак. Разделившись на два отряда, никем не замеченные, они подползли к батарее с двух сторон. Возле нее триста солдат крепко спали, и только часовые вглядывались во мрак сквозь ледяную крупу, сыпавшуюся с черного неба.

Все приготовились, и Макгассин громовым голосом скомандовал:

– Вперед!

Вопя во всю глотку, громко топоча, молодые добровольцы ринулись на батарею. Англичане были захвачены врасплох, часовых опрокинули, а остальные, решив, что на них напала вся армия Макомба, на несколько минут пришли в полное замешательство.

Дробно залязгали молотки. Клинья один за другим расплющивались в запальных отверстиях. Вскоре все пушки до единой стали не опаснее бревен, и смельчаки, не дав ошеломленным врагам опомниться, мгновенно попрыгали с обезвреженной батареи и вернулись на свой берег, не потеряв ни единого человека.