Сова прослыла мудрой, потому что

глаза пучит, будто все знает, и при

этом помалкивает.

Происшествие с совой насмешило разведчиков, но пора было заняться делом. Отрывочные сведения, собранные Куонебом, разговоры, подслушанные Рольфом, сводились к следующему: полковник Мюррей с большим отрядом намеревался напасть на Платтсбург.

Они были обязаны без промедления сообщить об этом генералу Хэмптону.

Штаб-квартира находилась в Берлингтоне, в сорока милях от них. До Платтсбурга было двадцать миль.

Но разведчикам следовало узнать еще одно: удар будет нанесен с суши или с озера? В последнем случае они должны установить, какие приготовления ведутся на стоянке английских военных судов у Иль-о-Нуа.

Друзья шли всю ночь через темные леса, хотя расстояние по прямой не превышало семи миль, и в первых лучах зари увидели внушительную флотилию из двух военных кораблей, трех канонерок и примерно пятидесяти баркасов, совсем готовую к отплытию и, вероятно, ожидавшую только перемены ветра, который в это время года на Шамплейне дул почти все время с юга.

Путем, уже хорошо знакомым Рольфу, друзья за три часа прошли десять миль до места, где спрятали каноэ, и тотчас поплыли в Берлингтон, до которого оттуда было тридцать миль. Ветер дул прямо в лоб, и, когда четыре часа спустя разведчики остановились перекусить, одолеть им удалось всего двенадцать миль. Весь день, борясь с сильным волнением, они вынуждены были идти у самого берега, что заметно удлиняло путь. Правда, такая погода означала, что враг пока гавань не покинет.

К пристани Берлингтона разведчики причалили только в шесть вечера и сразу же поспешили к генералу.

Их принял адъютант и, выслушав, бросился к Хэмптону. Из соседней комнаты донесся излишне громкий голос:

– Ведите их сюда, сударь.

Бутылка на столе, багровое лицо генерала, его заплетающийся язык – все подтверждало давно ходившие слухи.

– Налет на Платтсбург? Ха! Отлично. Лучше и не придумать. Господа! – Он повернулся к своим штабным. – Я только одного прошу: дайте мне добраться до них… Ха-ха-ха! Налейте себе, Макомб, – добавил он, придвигая графин к молодому офицеру, который стоял рядом, озабоченно хмурясь.

– Нет. Благодарю вас, сэр, – последовал ответ.

Генерал махнул рукой, и разведчики вышли, полные недоумения и стыда. И это – командующий? Неудивительно, что столько солдат гибнет бессмысленно!

Макомб спросил настойчиво:

– Какие будут приказания, сэр? Эти разведчики доказали свою надежность. А по их словам, англичане ждут только перемены ветра. И у них тысяча – если не две тысячи – солдат.

– Утро вечера мудренее, сударь. Платтсбург послужит приманкой, и ни один из них оттуда живой не вернется! – С этими словами генерал отпустил офицеров, чтобы в одиночестве полечить начинающуюся простуду.

Другой молодой офицер, лейтенант Томас Макдона, командовавший озерной флотилией, попытался внушить генералу, что необходимо незамедлительно принять какие-нибудь меры. Он доложил, что его канонерки и баркасы совершенно готовы и за три часа он может перевезти из Берлингтона в Платтсбург три тысячи солдат. И времени терять нельзя. Для Шамплейна обычны два ветра – северный и южный. Южный дул уже две недели и вот-вот должен был перемениться. Макдона снова и снова повторял свои аргументы, но тщетно. В конце концов расстроенный и оскорбленный молодой офицер подчинился распоряжению: «Подождите, пока спросят вашего совета!»

На следующий день Хэмптон приказал произвести смотр, на который сам по нездоровью не явился. О том, чтобы отправить подкрепление в Платтсбург, и речи не было.

Вся армия уже знала о положении дел, и все, а особенно ополченцы, выражали свое мнение вслух.

На следующий день, 30 июля, ветер переменился. Хэмптон так ничего и не предпринял.

Утром 31 июля он услышал канонаду на севере, а вечером вернулись разведчики и сообщили, что Платтсбург взят отрядом, по численности втрое уступающим силам, которые так и остались в Берлингтоне. Солдаты кляли генерала на чем свет стоит, а молодые офицеры делали им замечания больше для вида. Сай Силванн был явно прав: командовали дураки, а прирожденные командиры подчинялись.

В сражениях при Бивердеме, Стоуни-Крике и на Ниагаре происходило одно и то же: храбрецы, пусть не очень вымуштрованные, но зато редкие по меткости стрелки, всякий раз оказывались в ловушке по вине бездарных генералов.

В сентябре лейтенант Макомб был назначен командующим в Платтсбург, что было и разумно, и послужило счастливым предзнаменованием. Немедленно вслед за этим пришло известие, что на озере Эри одержана решительная победа, Моравиантаун взят, а оборонявшие его английские войска полностью разбиты.

Генерал Уилкинсон наконец решил что-то предпринять и прислал депеши Хэмптону, предлагая напасть на Монреаль. По его мнению, о неудаче и речи быть не могло: город обороняют какие-то шесть сотен военных моряков, а в его армии восемь тысяч солдат, да у Хэмптона четыре тысячи. Соединившись у впадения реки Шатоге в реку Святого Лаврентия, они будут непобедимы.

Выглядело это достаточно убедительным. Рольф еще не видел настоящих боев, и ему все больше хотелось принять участие в сражениях. Но он был слишком нужен как курьер и теперь уже назубок знал все пути в Сакетс-Харбор, оттуда в Огденсберг и Ковингтон и назад в Платтсбург, а в своем каноэ он побывал во всех портах озер Шамплейн и Джордж.

Вторую половину октября юноша провел в Олбени, но дурные новости путешествуют быстро. Оказалось, что Хэмптон потребовал от Макдоны разгромить гавань Иль-о-Нуа – нелепейшее требование, исполнение которого означало верную гибель всей американской флотилии на озере. Общие полученные Макдоной инструкции гласили: «Оказывайте содействие армии, но любой ценой сохраняйте превосходство на озере», и он отказался принять приказ Хэмптона.

Пригрозив ему военным судом после своего возвращения, Хэмптон отправился в поход, но под городком Шатоге его встретил довольно многочисленный отряд канадцев и преградил дорогу столь успешно, что генерал скомандовал отступление и его армия вернулась в Платтсбург.

Генерал Уилкинсон опозорился даже еще больше. Под его командой находилась восьмитысячная армия с арьергардом в две с половиной тысячи человек. Отряд из восьмиста канадцев все время тревожил их с флангов, и, решив сразу разделаться со столь ничтожным противником, американцы повернули назад и потерпели сокрушительное поражение. Тогда Уилкинсон отказался от похода на Монреаль, вновь переправился через реку Святого Лаврентия и остался зимовать в Шатоге.

В декабре американцам улыбнулся успех: Хэмптон был освобожден от командования.

В начале весны Уилкинсон решил захватить Лаколь – теперь сильно укрепленный плацдарм для вылазок на американскую территорию, благо до границы было пять миль.

Из разведчиков лучше всех знал эти места Рольф, но его отправили с депешами в Платтсбург. Экспедиция с начала и до конца велась из рук вон плохо, а когда Уилкинсон был вынужден отступить, только благодаря Макомбу отступление не превратилось в беспорядочное бегство.

Однако худа без добра не бывает: Уилкинсона отставили, и теперь армией командовал генерал Макомб, а флотилией – Макдона.