Сердцу одного человека любо было все старинное. Он утверждал, что отдал бы все паровозы и печатные станки за то, чтобы вместо «сейчас» писали «днесь», как в старину. Его прямо душила радость, когда удавалось прочитать в ветхой газете «домъ» вместо «дом», он был на седьмом небе, если в древней книге писали «овощь» вместо «овощ» или «други» вместо «друзья» – ведь это было «так по-старинному, так по-шекспировски!».

Его друг, который днем зарабатывал деньги варкой мыла, а по вечерам тратил их на пополнение библиотеки, как-то раз озадачил его:

– В развитии правописания были времена, когда многие слова писались иначе и даже в алфавите было несколько лишних букв, но, если бы мы стали возрождать подобные правила сейчас, это вызвало бы путаницу и стало бы шагом назад и ступенью вниз. Это все равно что возвращать лошади ненужные отростки, которые были у нее когда-то по обе стороны от каждого копыта и представляли собой всего лишь рудиментарные пальцы. Когда-то эти особенности правописания были уместны, однако вводить их сегодня не просто противоречило бы здравому смыслу: это было бы нечестно, как будто мы ставили бы на современном изделии штамп «Изготовлено во втором веке». Только представьте себе, как такую подделку выкопали бы лет через пятьсот. На самом деле ей было бы всего лишь пятьсот лет, но из-за надписи на ней сочли бы, что она во много раз старше, а это было бы ложью, которая привела бы ко всеобщему заблуждению.

– Ахъ, вы сами впадаете въ пагубное заблужденіе! – возразил любитель древностей. – Чарующая манера старыхъ мастеровъ окружаетъ ихъ ореоломъ сладости и веселья, а это и есть мать величія. Шекспиръ не могъ бы писать, если бы былъ вынужденъ довольствоваться пишущей машиною, и Спенсеръ лишился бы голоса, если бы вмѣсто «ланиты» ставилъ «щеки». Старинныя слова и старинная манера письма и создаютъ всю атмосферу ихъ сочиненій!

Сердце мыловара смягчилось – ведь он любил книги. Он долго размышлял, а затем написал другу: «Благодаря тебѣ глаза мои открылись. Я узрѣлъ ослѣпительный свѣтъ и обрѣлъ новое дыханіе. Экая оказія! Сколько времени потратилъ я впустую! Зато теперь я мечтаю возродить эту старинную атмосферу въ собственныхъ владѣніяхъ, вотъ и работникамъ своимъ велѣлъ именовать себя „сударемъ“. Будь я проклятъ, если не выброшу сѣй же часъ свою – какъ бишь ея? – пишущую машину и не прибѣгну къ гусиному перу по примѣру отцовъ своихъ! Болѣе того, я написалъ новую табличку для каморки въ концѣ мастерской, куда я удаляюсь варить мыло. Клянусь всѣми святыми, такъ, сдается мнѣ, куда веселѣе – вѣдь въ ней видна глубокая прелесть старины».