Теперь, когда Куонеб с Рольфом обзавелись хижиной для зимовки, пора было приступить к тому, ради чего им пришлось забраться в эту глушь, и построить цепь ловушек, чтобы с наступлением холодов начать добычу пушнины. Обычно ловушки, в которых на зверя, схватившего приманку, падает бревно или чурбак, трапперы ставят в более позднюю пору, но наши охотники сочли, что им следует поскорее заняться ловушками и разметить выбранные направления на случай, если к озеру явится кто-нибудь еще.
Большинство пушных животных обитает по руслам ручьев и речек – например, бобры, норки, ондатры и еноты. Те же, кто у воды не живет, приходит туда, потому что долинки эти очень укромны и потому что там живет их добыча. К таким охотникам принадлежат рыси, лисицы, пеканы[20] и лесные куницы, промышляющие зайцами и всякими мелкими грызунами вроде полевок. Вот почему ловушки обычно ставят, поднимаясь вверх по такой долине до водораздела, а оттуда цепь ведут по соседнему ручью к ее началу.
И вот на исходе сентября Куонеб с Рольфом, взяв одеяла, котелок, припасов на четыре дня и два топора, отправились вверх по ручью, впадавшему в озеро неподалеку от хижины. Скукум то бодро бежал впереди, то замыкал процессию. Через четверть мили они соорудили первую ловушку – на куниц. Заняло это около часа, но, конечно, заряжать ее пока не стали. Место выбрали над излучиной ручья, под могучим деревом. На его стволе с трех сторон сделали зарубки. Ярдов через двести нашлась еще одна удобная позиция для следующей ловушки. Дальше они наткнулись на узкую тропочку, видимо проложенную выдрами.
– Тут потом капкан поставим, – заметил Куонеб.
Иногда они вспугивали оленей, а на илистой отмели, которую пересекала оленья тропа, среди отпечатков острых копытец увидели следы волков, медведей и пумы. Их Скукум обнюхал с явным страхом – вздыбившаяся на загривке шерсть неопровержимо свидетельствовала, какое впечатление они на него произвели.
Пять часов спустя трапперы вышли к притоку ручья и увидели на мыске над устьем дерево, которое на высоте от трех до шести футов было исцарапано и изгрызено самым поразительным образом.
– Медвежье дерево, – коротко сказал Куонеб.
Но Рольф принялся его расспрашивать и узнал следующее.
Медведи, как, впрочем, и многие другие животные, определенным способом указывают границы участка, который считают своим. Обычно они метят своим запахом деревья по всему периметру, но иногда добавляют и зримые знаки. Так, бобр оставляет мазки глины, волк царапает ствол задней лапой, а медведь обдирает «пограничный столб» зубами и когтями. Проходя мимо, медведь время от времени подновляет метки, и, пока у участка есть владелец, они остаются свежими. Особенно усердствуют они летом, в брачный период, когда ищут пару. В эти дни все медведи бродят по лесам, оставляя свежие метки на граничном стволе. А другой явившийся туда медведь благодаря чуткому носу сразу определит, кто тут побывал до него – другой медведь или медведица – и в каком направлении удалился.
Вскоре Куонеб подвел Рольфа к месту, где два упавших ствола под углом упирались в живое дерево, кора которого тут была словно отполирована и резко пахла. Несколько куньих волосков свидетельствовали, что это сигнальный столб куницы и, следовательно, здесь имеет смысл поставить ловушку.
Нашли они и третий такой указатель – большой белый камень посреди широкой травянистой прогалины, на котором лежали шарики, оставленные лисицами.
Куонеб объяснил:
– Всякая лисица, которая окажется поблизости, обязательно подойдет и обнюхает камень, чтобы разобраться, кто из ее племени обитает тут, а потому это хорошее место для лисьего капкана. Обыкновенную ловушку строить смысла нет – лиса в нее ни за что не пойдет.
Мало-помалу Рольф убедился, что такие повадки в той или иной мере свойственны всем животным – да, даже землеройкам и полевкам! Обычно люди не замечают этих знаков, потому что их обоняние и зрение притуплено, а внимание не натренировано. Однако натуралисты и охотники всегда знают, где искать четвероногих обитателей леса, и по таким знакам – или их отсутствию – могут определить, водятся ли в этом месте те или иные из них.