Нельзя отбирать детей у родителей. Это ужасный поступок, который очень сложно оправдать.

Но синьор Карабас в таких тонкостях плохо разбирался. Да и Буратино он не считал настоящим человеком. Карабас думал, что это просто кукла – очень хорошая, качественная, но всё-таки вещь.

– Вот ты говоришь: это твоя кукла, правильно? – мягко спросил он у Папы Карло, когда тот пришёл к режиссёру в кабинет.

– Это не кукла! – отвечал Папа Карло. – Не совсем кукла…

– Великолепно! – потёр ладонями Карабас. – Ты бы мог сделать таких кукол штук, скажем, двенадцать-четырнадцать?

Папа Карло растерялся:

– Я не думаю. Это же было чудо! Я всего лишь пожелал себе сына, а сделал всё золотой ключик.

Карабас с Дуремаром, который был здесь же, в кабинете, переглянулись с некоторым сомнением. Уж не пьян ли старик?

– Прости, какой ключик? – поморщился бородач.

И Папа Карло рассказал ему всю историю по порядку. Под конец рассказа Карабас с Дуремаром снова понимающе переглянулись: старик совсем с ума сошёл от горя и одиночества. Но синьору Карабасу не было дела до чьего-то там горя.

– У меня только один вопрос, – сказал он доброжелательно. – Вот ты сделал мальчика. Что же ты нам его не показал?

– В твоём трудовом договоре сказано, что все деревянные изделия, которые ты создаёшь, являются собственностью театра! – заметил Дуремар.

Папа Карло не знал, что и думать:

– Это же совсем другое дело, это… сын!

– Ах, сын! – понимающе закивал Карабас. – Но ведь он деревянный? Значит, мы договорились. Буратино, как собственность театра, будет жить и выступать здесь. А если ты устроишь скандал, или настроишь куклу против меня… Клянусь Мельпоменой[1], что я в тот же миг уничтожу эту куклу к собачьим чертям!

Бородач не шутил. Улыбка его в одно мгновение превратилась в зловещий медвежий оскал. Карабас схватил деревянный стул, на котором сидел, голыми руками разломал его на мелкие кусочки и швырнул обломки в камин.

Папа Карло оцепенел. Он понял, что выбора у него нет. А Карабас, убедившись, что спектакль произвёл на столяра должное впечатление, снова широко улыбнулся и поправил воротник.

– Конечно же до такого не дойдёт, – сказал он мягко. – Мы же с тобой люди искусства!

Когда понурый Папа Карло вышел из кабинета синьора Карабаса, Буратино уже ждал его снаружи. Он был в восторге:

– Папа! Представляешь, я выбежал, а они как закричат: «Буратино! Буратино!» А синьор Карабас сказал, что я артист…

Но Папа Карло, кажется, не очень-то радовался рассказу сына…

– Да, я слышал, малыш… – сказал он глухо.

– Ты обиделся на меня? – спросил деревянный человечек участливо. – Потому что я убежал? Прости!

– Буратино… – нехотя сказал Папа Карло. – Тебе же тут нравится?

– Очень! – просиял малыш. – Можно я буду ходить сюда вместо школы?

– Ты можешь остаться здесь насовсем…

Буратино насторожился:

– Насовсем? Ты всё-таки обиделся на меня? – Буратино наморщил деревянный лобик. – Ты не хочешь, чтобы я шёл с тобой?

– Да, – выдавил Папа Карло, сдерживая слёзы. – Очень не хочу. Прощай, Буратино.

Мальчик смотрел на папу во все глаза. Карло отвернулся и пошёл прочь, закрыв лицо рукавом. Буратино потянулся следом:

– Пап… Это потому, что я отдал азбуку, за которую ты отдал куртку? Так я заработаю! Куплю тебе сто курток!

Но Папа Карло всё-таки ушёл.