Двенадцать лет его нога не касалась камней этих мостовых. Двенадцать лет он не слышал скрипа этих ворот. Двенадцать лет…

– Ты? – изумленно выдохнул стражник – белокожий статный блондин с серыми глазами. Истинный житель Харкасара, Центра Мира.

Сегодня утром человек бы испытал жестокую радость от его замешательства. Как давно это было – утро… Сейчас он просто молча кивнул. Потом, больше не обращая на стражника внимания, воздел вверх руки. Первое из слов возникло где-то в самом средоточии его сущности. Поднялось выше, ледяным огнем опаляя легкие, разрывая гортань. И сорвалось с губ.

* * *

Весть о том, что какие-то молодые искатели приключений расспрашивали об их пристанище, нехорошо кольнула сердце. Пастухи не скрывали презрения к нему, но хорошо относились к учителю, хотя и считали старика безумным. Именно поэтому один из них заметил, что у четверых пришельцев из города странно горели глаза. А еще от них пахло жадностью, страхом и дешевым крепким вином, они постоянно упоминали учителя, какие-то сокровища и нехорошо смеялись.

Как Хеленар ни спешил, но добрался до пещеры только к вечеру. Вот и знакомая тропинка… осторожно, коварный скальный выступ… теперь налево…

Разрушенный каменный очаг еще хранил остатки тепла. В пещере все было перевернуто вверх дном, скромная глиняная посуда – перебита, даже их постели из шкур – иссечены в лоскутки и разбросаны по полу. С трудом сдерживая дрожь, он вышел из разоренного жилища. Машинально прошел на то место, где обычно сидел учитель, устремив зоркий взгляд вдаль.

На старом камне чернела широкая влажная полоса, уходящая к обрыву. Кровь. Судя по следам, здесь волокли что-то тяжелое. Чувствуя, как земля уходит из-под ног, Хеленар приблизился к обрыву, нагнулся. Едва различимое, в ущелье, на камнях распростерлось то, что совсем недавно было человеческим телом.

Рассвет встретил его по дороге в Харкасар. В город, который он поклялся забыть навсегда.

* * *

– Убийца!

Хеленар устало посмотрел вперед. На него бежал, размахивая коротким мечом, молодой воин. Одежда юноши превратилась в грязные, окровавленные лохмотья, перебитая левая рука бессильно повисла вдоль тела, но глаза горели такой яростью, что Говорящий с Ветрами невольно сделал шаг назад.

– Уйди с дороги, человек. Тебе меня не остановить.

– Убийца! – задыхаясь, повторил юноша, неуклюже отводя руку для удара.

Хеленар почти машинально шевельнул пальцами, и безумная сила отшвырнула юношу на двадцать шагов. Тело ударилось об остатки стены дома, что-то противно хрустнуло. Говорящий с Ветрами покачал головой. Он не был жестоким. Просто этот человек стоял между ним и его целью. Целью, к которой он шел всю жизнь.

Ветра набирали силу. Хеленар ощущал всем своим естеством, как они стекаются отовсюду точно ручейки, вливаясь в один безудержный, чудовищно сильный поток. Поток, который теперь подчинялся только одному человеку.

Говорящий с Ветрами шел вперед. Еще несколько часов назад здесь был прекрасный город, утопающий в цветах, звенящий смехом и песнями. Сейчас над развалинами домов и храмов кружилось облако забивающей легкие пыли, а единственными звуками были редкие стоны умирающих, треск рушащихся зданий и все нарастающая Песнь Ветров.

«Мы свободны! – пели ветра. – Мы так долго ждали своего часа. Теперь двери нашей тюрьмы сломаны, и вся мощь, копимая много столетий, обрушится на мир. Пойте, братья, ведь теперь мы всемогущи!»

«Пойте, братья, – одними губами повторил Хеленар. – Пойте. Я выполнил то, что должен был выполнить. Я открыл вам дорогу».

* * *

– Почему ты не такой, как мы? Ублюдок! Черномазый ублюдок!

Мальчик угрюмо молчал, стиснув кулаки. Это случалось и раньше. Он и сам не знал, почему у него такая смуглая кожа, а волосы чернее сажи, почему он не похож ни на кого в городе. Это стоило стольких ночей без сна, когда десятилетний Хеленар беззвучно плакал тайком от всех. Тайком, потому что он скорее умер бы, чем позволил постороннему увидеть свои слезы. И боль в избитом теле не могла сравниться с десятой частью той, которая разрывала его сердце. Не имеющий ни родителей, ни друзей, ни дома, он скоро разучился даже плакать, зато вынужден был стать по-волчьи сильным, выносливым и безжалостным. Местные мальчишки очень быстро поняли, что задирать этого бешеного дикаря себе дороже, но не оставили его в покое. Они просто избрали другую тактику – презрение. Презрение сквозило в каждом их движении, жесте, слове, голосе. С презрением невозможно было справиться кулаками.

Так прошло его детство.

В университете Хеленар лез из кожи вон, чтобы доказать преподавателям, сокурсникам, но прежде всего – себе самому, что он никому и ни в чем не уступит. Магистры недоуменно качали головами: легкость, с которой этот изгой постигал самые сложные науки, ошеломляла и даже пугала. Они заваливали юношу безумными заданиями, не давали ему ни единой поблажки и жестоко наказывали за малейшие недочеты – он привычно стискивал зубы и учился с еще большим рвением. Тщетно – его успехи лишь разжигали всеобщую ненависть.

– Конечно, ведь он такой особенный!

Так прошла его юность.

Гордость и нелюдимость стали его привычным щитом и вечным проклятьем. Гордость и нелюдимость отталкивали тех немногих женщин, которых прельщала его необычная внешность и бегущая далеко впереди него дурная слава. Гордость и нелюдимость заставили его однажды уйти из Города, ставшего для него олицетворением Зла, и избрать своим домом дикие горы.

Так прошло еще десять лет.

* * *

Старик сидел у входа в пещеру и не спеша помешивал палкой угли костра. Каждый раз, когда из-под палки вырывались яркие искорки, он довольно хмыкал в усы и провожал взглядом их полет в фиолетовую вышину.

– Присаживайся, паренек. Ночи теперь холодные…

«Как он меня увидел? Я ведь почти не шевелился…»

Изгой, немного помедлив, вышел из-за уступа, за которым стоял уже достаточно давно, и сел напротив отшельника.

– Меня зовут Хеленар, – резко, с вызовом представился он. – Проклятый Богами.

Презрительная кличка, данная давным-давно, прозвучала как пощечина всему миру.

«Ну же, старик, сотвори оберегающий знак. Потребуй, чтобы я убирался, откуда пришел. Хоть вздрогни!»

Отшельник проводил глазами очередную стайку искр, потом не спеша протянул руку и стал шарить по камням за своей спиной. Хеленар напрягся. Слишком свеж был в памяти тот случай, когда он набрел на стоянку одинокого овчара. Тогда только слепая удача уберегла его от неожиданного удара топориком.

– Ага, вот ты где! – с удовлетворением произнес наконец старик и поставил перед собой небольшой полотняный мешок. – Ешь, паренек. Еще мой дед говорил, что голодное бурчание в животе – плохой аккомпанемент к беседе.

Хеленар смотрел на горку пресных лепешек, добрый кус вяленой козлятины, и в душе его удивление смешивалось с непонятной злостью.

– Я же сказал – мое имя…

– Слышал, паренек, слышал, – добродушно усмехнулся ненормальный старик. – Уши-то у меня пока что надо, а вот кости уже гнутся плоховато. Подкинь-ка в огонь дровишек.

Невольно Хеленар протянул руку и выполнил эту полупросьбу-полуприказ.

– Вот и ладно. Хеленар, говоришь? Хорошее имя. А вот прозвище ты себе подобрал неважное. Какое дело до нас богам, чтобы благословлять, а уж тем более проклинать?

Удивление вновь сменилось злостью:

– Я подобрал?! Так меня прозвали люди, старик! Люди, понимаешь?!

Старик вновь усмехнулся и разгладил усы.

– Ох уж эти мне люди. Вечно они что-то выдумывают. Меня вот называют сумасшедшим, а я, между прочем, поумнее многих из них, да… Открыть тебе один секрет, паренек? Не люди делают нас тем, кем мы являемся, а мы сами. Ты ешь, ешь.

Хеленар протянул к лепешке руку, но тут же отдернул ее.

– По-моему, ты все же не понимаешь. Даже если ты не слышал обо мне. Посмотри на мою кожу, на цвет моих волос. Ты не боишься?

Старик рассмеялся. Смеялся он долго и со вкусом.

– Ох, паренек! Давно мне не было так смешно! А ты, однако, зазнайка! Пришел ночью к пещере Теренского Провидца, но требует, чтобы боялись его!

– Так это ты…

– Я, я. Знаешь, пережив приход Разрушителя, я разучился чего-то бояться. Кстати, и о тебе я слышал. Например, слышал, что какой-то странный человек с замотанным лицом две лиги тащил на себе Ульма-гуртовщика, который сорвался с обрыва.

– Его бы разорвали ночью волки, – хмуро отозвался Хеленар. – Да и потом, если бы у этого Ульма не были сломаны обе ноги, то первое, что он бы сделал, увидев меня, – бросился бежать.

– Вот-вот, я и говорю. А еще я слышал о том, что Черный Человек, спустившийся с гор, помог разрешиться от бремени внучке старосты в селении у Бурого ручья.

– Это был последний шанс для девочки. Без помощи она бы умерла, поэтому мне разрешили попытаться. Но к хижине, в которой мы находились, никто не подходил ближе чем на пятьдесят шагов. А когда я закончил, никто, даже она сама, не сказал мне простого «спасибо».

– Ты делал это, чтобы услышать «спасибо»?

Хеленар не ответил. Повозившись с завязками своего мешка, он достал из него мех с молоком и поставил между собой и Провидцем.

* * *

Песня Ветров оглушала, грозя разорвать барабанные перепонки. Под его ногами все ощутимее вибрировала земля, но он не замечал этого. Даже когда от стены дворца архонта откололся громадный кусок и рухнул в нескольких шагах от него, а потом и сама ратуша осела, будто из-под нее резко выдернули фундамент, он даже не вздрогнул. Лишь плавно взмахнул руками, и неистовый смерч мгновенно расчистил заваленную дорогу. Вперед, только вперед. До площади Фонтанов осталась всего пара кварталов. Пара кварталов до центра города. Центра мира.

– Разрушитель! Спасайтесь! Разрушитель вернулся!

Впервые за этот день, тянущийся десять тысяч лет, он потерял самоконтроль.

– Замолчите! Слышите?! Заткнитесь!!! Не смейте называть меня так! Я другой! Другой…

* * *

– Рассказать о нем?

Провидец задумчиво пожевал седой ус.

– А что бы ты хотел услышать?

Хеленар в возбуждении прищелкнул пальцами:

– Кто он был такой? Откуда? Почему сделал это? И самое главное – почему не доделал до конца?

Провидец встал, с хрустом потянулся, и Хеленар в очередной раз поразился тому, сколько еще не израсходованных сил таит в себе этот непонятный горец. Человек, как вчерашний день помнящий произошедшее почти две сотни лет назад. Видевший живым легендарного Разрушителя.

Провидец молча смотрел на восток, туда, где терялись в тумане отроги гор. Хеленар тоже молчал, за год уяснив – сейчас учитель не скажет ничего, как его ни тормоши. Почти полчаса молчал Провидец, потом повернулся и без слов протянул руку. Хеленар вложил в нее чашку с крепким травяным отваром.

– Что бы ты хотел услышать? – повторил Провидец, сделав не спеша первый глоток. – Из того, о чем сам не догадываешься? То, что он был рожден и вырос в Харкасаре? Или то, что он был смуглокожий и черноволосый?

– Значит, это правда…

Хеленар не знал, чего ему сейчас больше хочется: плакать или смеяться, кататься по земле или прыгнуть в пропасть. Он не сделал ничего. Налил себе травяного отвара в такую же, как у учителя, выщербленную глиняную чашку, глотнул, не почувствовав ни кипятка, ни терпко-горького вкуса.

– Когда люди в первый раз пришли на то место, где сейчас стоит Харкасар, они нашли высеченные в скалах письмена, где говорилось о Разрушителе – человеке, который раз в три сотни лет будет рождаться среди них. Этот человек будет не такой, как все остальные. Он с рождения будет знать Песнь Ветров – слова, которые, если произнести их в центре мира, способны изменить его… или уничтожить.

– Разве «уничтожить» не значит «изменить»?

Старик молча встал и направился в пещеру. На пороге он обернулся.

– А разве «изменить» не значит «уничтожить»?..

* * *

Площадь Фонтанов, как и весь город, лежала в руинах. Выпевая слова Песни Ветров, одним движением пальцев расчищая себе путь, Хеленар ступил на древние, стертые тысячами ног камни, помнящие зарю мира, сотни поколений людей. Помнящие Разрушителя.

– Мама! Мамочка! Ну вставай же!

Тоненький голосок, который в царящей вокруг какофонии не различил бы никто другой.

– Вставай скорее! Я прошу тебя!

Между развалинами, совсем недавно бывшими гордостью Харкасара – Фонтаном Славы и Фонтаном Света, в самом центре мира, лежали двое – женщина и ребенок.

– Мама! Ну вставай! Ой!

Глаза девочки встретились с глазами Говорящего с Ветрами, и Хеленар почувствовал, что последние слова Песни комом встали у него в горле.

«Почему ты остановился, брат? Еще немного – и мы войдем в твой мир. Мы уничтожим его. Он будет таким, как ты пожелаешь».

– Мама! Кто это? Почему он так на меня смотрит? Мне страшно, мама!

«Ты должен завершить начатое! Должен! Центр Мира перед тобой! Говори же, брат!»

– Мама!

«Говори!»

– Мама!

Зажмурившись, чтобы не видеть этих наполненных слезами и отчаяньем глаз, не видеть обломков и крови, не видеть того, во что превратился величайший город мира, Хеленар, еле ворочая одеревеневшим языком, вытолкнул из своего горла три отрывистых, чуть слышных звука.

* * *

– Ты спрашивал меня, почему Разрушитель остановился тогда? На его дороге встал ребенок. Маленький мальчик. И тот, кто щелчком пальцев превращал дворцы в бесформенные груды обломков, кто движением руки пускал пылью по ветру крепостные стены, остановился. Голому плачущему младенцу обязаны мы тем, что мир до сих пор такой, каким мы его видим.

– Но как?

– Говорящий с Ветрами может прервать Песнь. Тогда вся мощь ветров, готовая ворваться в мир, пройдет сквозь него и унесется прочь.

– А он?

– Он… В легендах говорится, что он погибнет.

* * *

– У меня два вопроса, учитель. Ты говорил, что в легендах…

– Легенды писали люди, паренек. Глупые люди, которые не умеют толком ни писать, ни давать прозвища.

– Но Разрушитель…

– У Разрушителя было слабое сердце. Оно не выдержало осознания того, что должно произойти. Кстати, второй вопрос можешь не задавать. Ты абсолютно прав – тем мальчиком был я.

* * *

– На тебе!

– Получай!

– И еще!

Трое били одного. Били долго – сначала кулаками, а потом, когда он после особенно сильного удара упал, – ногами. Сосредоточенно сопя. Яростно и самозабвенно. Жестоко, как умеют только подростки.

Вокруг бурлила жизнь: люди продавали и покупали; прогуливались не спеша и куда-то неслись сломя голову; степенно беседовали и яростно спорили; журчали струи фонтанов, звенел смех, откуда-то доносилась веселая песня.

Трое били одного. Он уже не сопротивлялся – лежал скорчившись, тщетно стараясь закрыть смуглыми руками разбитое лицо.

– Няня! Что же они делают?!

Казалось, звонкий детский голос вскрыл незримую сферу, отрезавшую мучителей и жертву от всего прочего мира.

– И правда, люди добрые! – заголосила какая-то толстуха, прижимающая к груди корзину с покупками. – Ведь убьют же мальца!

– Не, не убьют! – авторитетно заявил одноглазый точильщик ножей.

– Почем знаешь? – тут же заинтересованно откликнулся его сосед – высокий и тощий тип с цеховой бляхой кожевников на поясе.

– Куражу маловато, – охотно пояснил точильщик. – Задору.

И, немного подумав, с неожиданной досадой добавил:

– Да и выдыхаются уже, сопляки…

– Это черномазое отродье живучей кошки! – неодобрительно прогудел дюжий кузнец. – В который раз уж лупят, а ему – хоть бы что. Отлежится немного – будто и не били вовсе. Одно слово – не наш…

– Да вы… – девочка отчаянно вырывала ладошку из руки испуганной няни. – Да как же вам не стыдно?! Он же живой! Человек! Как и вы все, дураки!

– Цыть, малявка! – ощерился какой-то мастеровой. – Ишь, чего удумала – как мы! Ты бы на рожу его глянула сперва, а уж потом на добрых людей напраслину наводила? А волосья? Глаза? Ну-ка, парни, наподдайте ему еще!

– Хватит.

Не крик. Даже не очень громко сказанные слова. Но стоило им прозвучать, как уже второй раз за этот день на площади Фонтанов все изменилось.

В наступившей тишине по мозаичным плитам оглушительно громко зацокали подковы. А потом по толпе зевак ветром прошелестело:

– Пасынок Смерти!

– Жнец!

– Убийца!

Мужчина, на которого сейчас не дыша смотрели все, от мала до велика, обвел холодным взором площадь, потом склонился в седле и пристально посмотрел на девочку.

– Ты слышала о Разрушителе, дитя? – неожиданно мягким голосом спросил он.

Та покачала головой, завороженно глядя на человека-легенду. Зато ее нянька, хоть ее никто и не спрашивал, отчаянно закивала.

– А знаешь, что написано во-он на той стеле?

На этот раз девочка даже осмелилась ответить.

– Я так и думал, – усмехнулся воин. Он ловко соскочил с коня и направился к мальчишкам. За его левым плечом лениво покачивалась рукоять меча, известного в трех мирах.

– Вы знаете, кто я?

– Да, господин, – тихо ответили все трое.

– Хотели бы когда-нибудь стать таким, как я?

– Конечно, господин! – На этот раз ответ прозвучал куда громче, все трое расплылись в улыбках. Но следующие слова Посвященного Меча мигом стерли их с губ:

– Так забудьте об этом. А теперь – пошли вон!

Хотя обращался он к мальчишкам, каждый на площади почему-то решил, что это касается и его. Миг – и у фонтанов не осталось никого. Лишь избитый смуглый подросток, с трудом севший, привалившись спиной к постаменту стелы, о которой говорил воин, он сам, да нянька, тщетно пытающаяся увести свою маленькую госпожу домой. Но та с неожиданной силой вырвалась и подбежала к пареньку.

– Тебе очень больно?

Тот не ответил. Все лицо его, покрытое коркой из крови и пыли, представляло собой сплошной синяк, левая бровь была рассечена, губы распухли как оладьи, а глаза еле открывались.

Девочка решительно схватилась за подол своего дорогого тонкого платья.

– Келина! – нянька в ужасе прижала ладони к щекам, но было уже поздно.

Девочка подбежала к фонтану, опустила в него оторванный лоскут и метнулась назад. Встав на колени перед мальчишкой, она принялась бережно смывать с его лица кровь. И там, где тряпица прикасалась к смуглой коже, она тут же светлела, становясь такой же, как и у любого другого жителя Харкасара, Центра Мира.

Посвященный Меча молча вернулся к своему коню, терпеливо ожидавшему хозяина, вскочил в седло и медленным шагом поехал прочь. Поравнявшись со стелой, он чуть натянул поводья, и умное животное тут же остановилось.

На отшлифованном до зеркального блеска малахите было высечено замысловатой серебряной вязью, какой писали три сотни лет назад:

Знак сей поставлен в память о жителях Харкасара, умерщвленных в семнадцатый день Месяца Грез года Великой скорби, а также в назидание потомкам. Помните о нас и о Разрушителе, который когда-нибудь придет снова!

Губы воина тронула легкая улыбка.

«Больше – никогда!» – прошептал он, пуская коня вскачь.