Онегин, Чацкий и Печорин: размышление о времени

Литература и личный жизненный опыт приучают нас к пониманию времени. Время нельзя подержать в руке, попробовать на вкус и рассмотреть пристальным взглядом. Зато можно потерять, упустить (оказавшись в знаменитой сказке Евгения Шварца) и даже убить (пользуясь тем, что суды преступления против времени еще не рассматривают). Вот только договориться с ним, попросить замедлить ход – нельзя: время не коррумпировано, неумолимо, необратимо и безжалостно расставляет всех по своим местам. Течет, как Гераклитова река – не допуская повторения, не давая переиграть с ошибочного места. И приучает исполнять жизнь с листа, без репетиций, – жить профессионально.

В европейских городах эту непонятную субстанцию попытались обуздать башенными часами: своим звоном часы стали регулярно напоминать гражданам о времени.

Евгению Онегину о времени напоминал недремлющий брегет. Чацкому – большие настенные часы в гостиной. А вот для Печорина башенными часами было небо – Григорий Александрович любил его рассматривать, получая точный ответ – который час.

Согласно Пушкину, в «Евгении Онегине» время можно определить как последовательное ожесточение души главного героя. Онегин должен был окончательно очерстветь, промотав отпущенное время, но вместо этого он безрассудно влюбляется: автор протягивает руку своему герою (как Творец Адаму на знаменитой фреске Микеланджело) и оживляет его душу. Он снова в жизненной игре. И даже пораженный громом в финале, Евгений – не так уж безнадежен. Мы сочувствуем ему.

Согласно Грибоедову, время разнородно, оно течет со своей скоростью для каждого персонажа. Приехав после трехлетнего отсутствия, Чацкий видит: в доме Фамусова время сковано стоит – день за день, нынче, как вчера (Павел Афанасьевич предусмотрительно остановил настенные часы, чтобы время не убежало и было под контролем), и репликой «я у ваших ног» запускает новый отсчет времени.

Ну а согласно Лермонтову, время нелинейно – движется одновременно и в будущее, и в прошлое. В начале романа очень буднично проходит информация о смерти главного персонажа, что не помешает Печорину (тоже мне, неприятность) притягивать и далее к себе внимание, быть симпатичным и ненавистным, решительным и жалким – одним словом, универсальным героем, ведущим читателя за собой. А финал последней новеллы так мощно отбрасывает нас назад (в дни, когда Печорин служил в крепости и не знал черкешенки Бэлы), что заключительная беседа героев о предопределении происходит раньше начала всего повествования.

Время под пером 25-летнего Лермонтова прыгает, словно квантовый кузнечик.

Т. Шишмарева. Чацкий беседует с Фамусовым

О купании Чацкого, Печорина и Онегина в Гераклитовой реке

Александр Андреевич Чацкий

… уезжая на три года из дома Фамусова, Чацкий мысленно говорит Софье: «На месте замри!» – он уверен, что, вернувшись (в ту же реку, в ту же историю), застанет возлюбленную по-прежнему томно всматривавшейся в окно. И скажет: «Здравствуй, Софья, я вернулся – желанный и ожидаемый. Отомри!»

Но, как оказалось, в доме Фамусовых никто по команде Александра Андреевича не замер, Гераклитова река продолжила свое течение в штатном режиме и вовсе не хотела быть прежней. Примчавшегося с корабля на бал Чацкого встретили персонажи, которые играли по другим правилам и составляли совершенно незнакомую ему пьесу.

Не та река. Разочарованный Чацкий запрашивает карету.

Григорий Александрович Печорин

Ни свирепых горцев не боялся, ни диких кабанов, ни обезумевшего преступника, запершегося в пустой хате, – а от слова «жениться» дрожал как осенний лист. И убежал от любящей его Веры, зная, что она полностью в его власти (оставил Веру на потом). Придет время (а куда денется?), Печорин скажет магическое «отомри», и все продолжится ровно с этого же места.

А.З. Иткин. Герой нашего времени

Но все течет и все изменяется. И нет такой реки, в которую можно было бы войти и погрузиться дважды (ученик Гераклита, Кратил, уточнил, что нельзя и одного раза войти в одну и ту же реку – река не бывает одной и той же). И только прочитав в прощальной записке от Веры «мы расстаемся навеки», Григорий Александрович осознал, что повторения не будет. Хладнокровный герой впервые теряет равновесие, и прыгнув на своего Черкеса, бросается за исчезающей из его жизни Верой, сам не зная зачем.

Печорин не только убил приятеля в тот вечер. Он потерял единственного человека на этой Земле, который был способен его понять, терпеть и в сотый раз простить…

А Веру унесла необратимая Гераклитова река. Печорин подумал – может, и меня река унесет в том же направлении?

Нет: у него другое направление.

Евгений Онегин

Евгений, отказывая Татьяне, думает схоже с Печориным: романтичная Татьяна, со своей милой искренностью, уже и так моя. Но что с того, что я сейчас поведусь на ее любовь? Будет ли это эффективным использованием моего бытия? Разве пришло время ограничивать жизнь домашним кругом и терять свободу? Что, если впереди меня ждет гораздо большее?

Е. Самокиш-Судовская. Евгений Онегин и Татьяна

Скажу лучше Татьяне «замри», а если впереди не будет ничего перспективного – отыграю назад и по команде «отомри» зайду в ту же самую реку.

«Татьяна в моей власти, с рекой договоримся», – полагает Онегин.

И ошибается.