В два часа дня умирающий несколько раз сжал руку Владимиру Далю. Прямо торопил его, как перед восхождением на Эверест, прямо как неумирающий, – подымай меня, Даль, да пойдем-ка выше, – выше, Даль, – пойдем же скорее, не мешкай!..
Привиделось, что они с Далем забирались вверх по книжным полкам. Он уходил в книги. В единый огромный текст, из которого соткана Вселенная, где его слова занимают место – ура! – на очень высокой полке. Туда надо скорее добраться, а Даль мешкал, отставал…
Очнулся и попросил моченой морошки, но только чтоб кормила жена – тогда это морошка. Потом пробормотал что-то невнятное:
«Кончено…»
«Что кончено?» – скорее переспросит Даль. И вдруг услышит предельно ясное:
«Жизнь кончена», – Пушкин перелистнул свою последнюю страницу…
Д.А. Белюкин. Смерть Пушкина
И отошел в мир иной. Возможно, в лучший. В тот мир, где утром теплое сладостное море с шумящими волнами, кипарис, оливковая роща, дикий виноград; днем – можно беспечно гулять в прекрасном парке с молодой вечно красивой женой, а вечером – у разожженного камина говорить без умолку под терпкое вино с лучшими на свете друзьями. Где в тишине и покое…
…мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы легкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге,
Минута —
И стихи свободно потекут.