Как Бирюков ни торопился, быстрее чем через неделю боевая группа Вологодского анклава выйти в рейд не смогла. Пока подготовили технику, подтянули запасы топлива, продовольствия и боеприпасов, а самое главное – собрали ополченцев, вооружили их и распределили по боевым подразделениям, время и пролетело. Последнее было самым сложным. Самым простым было определиться с маршрутом и тактикой. Информация по Вяземскому анклаву была откровенно скупая. Этот анклав не торговал ничем. По этой же причине никому не был интересен. Прозябал на самообеспечении, благо электроэнергия у них имелась. Странным было то, что не имея ничего, группа не присоединилась к более богатым соседям. По словам людей, бывших там с последними караванами, бойцов в анклаве они видели хорошо если с два десятка. Однако все отмечали разбитый у ангаров городок из палаток и строительных вагончиков, населенный какими-то бородатыми мужиками, вооруженными разнообразным железом – то есть холодняком, и ежедневно беспрерывно мутузившими друг друга им же. Вот этих было как бы не тысяча человек. Но учитывая отсутствие огнестрела, Бирюк их в расчет не брал.
Дорога туда была одна, а тактика, исходя из имевшихся данных, предполагала молниеносную атаку, захват ценных трофеев и быстрый отход. О цели похода знали лишь ближайшие к Бирюку, с ними он и разрабатывал план. Весь план строился на внезапности. На обороне анклава оставляли минимум людей и техники. Основанием для такого решения была информация, что питерские после получения первой партии женщин, бросили все силы на производство интересующих возникших из ниоткуда чужаков агрегатов. То есть на фоне того, ЧТО они получили и ЧТО еще могут получить, вологодская земля им была неинтересна совершенно. И было бы преступлением не воспользоваться этим моментом. А Бирюков врагом самому себе никогда и не был. В общем, он сам почти не спал эту неделю и не давал спать подчиненным. Была надежда, что они смогут наверстать упущенное время за счет скорости марша, но! Более чем двухкилометровая колонна, в составе которой кроме относительно шустрых бронетранспортеров и грузовых вездеходов, были и тягачи с транспортерами для перевозки танков и БМП, не могла двигаться с желаемой скоростью. Гусеничных машин было немного, но они составляли основную огневую мощь их боевой группы, поэтому не брать их было нельзя. И транспортеры не могли двигаться по существующей дороге быстрее 20 километров в час. А на отдельных участках, а таковых было немало, скорость движения вообще падала до скорости пешехода. Благо водителей для подмены хватало и двигались день и ночь с короткими перерывами. В качестве командирской машины Бирюков избрал командно-штабную машину Р-145 «Чайка» на базе старенького БТР-60, у которого имелось два плюса – первый, двигатели были неприхотливы к качеству топлива, что было важно в отсутствие как раз качественного бензина; второе – двигателей было два и при выходе из строя одного из них оставалась возможность двигаться, пусть и совсем не резво, на втором. Ну, и вопрос брони никто не снимал. В той же кашээмке на автомобильной базе ехать было поудобнее, но там брони не было от слова «совсем». Так что Бирюков решил потерпеть и выбрал этот БТР.
К исходу третьих суток марша, между десятью и одиннадцатью часами, колонна вошла в населенный пункт, когда-то носивший гордое имя город Белый. Оценив оставшееся расстояние, Бирюков распорядился сделать привал и выслал вперед разведку. По словам людей, знавших дорогу, впереди лежал участок маршрута, не являющийся дорогой вообще. За ним находился точно такой же брошенный людьми городок. И вот от него оставалось до Вязьмы приблизительно сто километров. По разработанному плану, предстояло пройти этот отрезок без остановки, причем так, чтобы поворот на Вязьму на границе другого анклава – Сафоновского, чтобы не беспокоить возможных союзников Вяземского анклава – пройти ночью, а цель атаковать на рассвете.
Разведка вернулась, доложив об отсутствии признаков опасности. Бирюков дал команду на продолжение движения. Нужно было торопиться.
БТР Бирюкова шел в центре колонны, спереди и сзади двигались тягачи с транспортерами, на которых перевозились шесть танков и десять БМП. Он как обычно сидел на своем месте, когда через открытый верхний люк сквозь шум двигателей до него донеслись отдаленные взрывы. Почти сразу по громкой дежурный связист сообщил о вызове по сети от авангарда, и тут же БТР замедлил движение и остановился. Бирюков, включившись в сеть радиообмена, успел услышать вызов, как БТР потряс удар. Мгновенно заглохли двигатели и потянуло дымом.
– Попадание! – обернувшись к нему, крикнул водитель и, выхватив из крепления автомат, скользнул в люк.
Бирюков замешкался, снимая гарнитуру связи, и последовал его примеру. Выскочив из машины на правую, ближнюю к лесу сторону, он огляделся. Водителя и радистов он не видел. Как и вообще своих людей из соседних машин. Хотя, судя по закрытым люкам, с радистами все было плохо. В колонне шла заполошная стрельба, но он не видел куда. Создалось впечатление, что стреляли во все стороны. А вот противник молчал. Или Бирюков не видел огневых точек. Справа, из стоящего вплотную леса точно не стреляли. Задняя часть БТР горела, хорошо так горела. Бензин! Доберется огонь до баков – рванет будь здоров. Бирюков выглянул из-за корпуса БТРа влево по движению и успел увидеть как из леса в отдалении к нему летит граната РПГ. Укрыться он не успевал. Раздался взрыв! Тут же что-то дернуло его за руку, и она повисла плетью. Бирюков опустил глаза и увидел, как из развороченного осколком предплечья по руке бежит кровь. Боли он на адреналине еще не чувствовал. Упав рядом с колесом, попробовал рукой пережать сосуды выше раны. Получалось плохо. Нужно было накладывать жгут. Неожиданно рядом появились чьи-то ноги. Бирюк поднял глаза. Над ним стоял Малек с пистолетом в руке.
– Малек! Помоги! – попросил он того, протягивая жгут.
Малек почему-то на этот жест внимания не обратил. Он улыбнулся, поднял пистолет и произнес:
– Прощай, Бирюк!
И выстрелил.