За окном быстро мелькали деревья, высаженные вдоль дороги.

– Заместитель Мин, ты знаешь, что это за деревья?

«К чему это он?»

– Не знаю.

– Это вишня. Люди любят их только десять дней в году – за цветение, а когда распускается листва, они уже никому не интересны. Некоторые их даже ненавидят, когда начинают опадать ягоды, мол, они пачкают улицы. Все это – одно и то же дерево, но люди любят только одну его сторону.

– Хорошая мысль, – ответила Сори равнодушно. Впрочем, ее можно понять: я и сам не понял, зачем говорил все это. Наверное, вспомнил, как впервые умер. Мне было девятнадцать, тогда как раз опали все лепестки и на вишнях лопались зеленые почки…

Мы ехали в отель «А» в городе Паджу провинции Кёнгидо на встречу с депутатом Квон Тхэхо. Сори сидела рядом, директор О – за рулем. Он сказал, что в случае чего объяснит все технические аспекты, так что проблем возникнуть не должно.

– Так, значит, ты уволил директора Пака?

– Не уволил, а дал возможность отдохнуть. Решение все равно за ним.

«Я сам-то не следующий на очереди?» – голова директора О была полна сомнений.

– Позвольте добавить. Я считаю, что вы приняли верное решение касательно директора Пака. Многие сотрудники жаловались на его методы управления.

– Сори, никто не спрашивал твоего мнения, – вставил директор О, бросив на нее взгляд в зеркало заднего вида.

– Заместитель Мин Сори! – я повысил голос.

– Что? – В зеркале отразилось его озадаченное лицо.

– Обращайся к ней – заместитель Мин Сори, или заместитель Мин. Я повысил ее сегодня.

– А, хорошо.

«Опять он творит что вздумается. Хотя он всегда был таким. Ну ничего, посмотрим, как долго он продержится. Я в любой момент могу сбросить его с пьедестала, если захочу!» – в мыслях директора О царила зависть и жадность. Если бы настоящий Ли Гансон был жив, он бы избавился от директора О прежде, чем тот успел бы его предать.

Опираясь на костыли, я добрался до номера, в котором была назначена встреча. Депутат Квон и его сопровождающие уже ждали нас.

– Я наслышан о вас, господин Ли. Говорят, вы сейчас самая значимая фигура в IT-индустрии. – Депутат Квон первым протянул руку для пожатия. И без способности слышать мысли, по одному только выражению его лица, было ясно, что он считает меня зеленым юнцом.

– Рад знакомству. – Я пожал его руку.

– Но знаете, в последнее время поступает много жалоб, что в вашем сервисе с видеобатлами слишком много вредоносного контента. Комитет по науке и коммуникациям даже собирается вызвать вас на слушание. Вот уж не знаю, мне лично все очень нравится. Отчего они возмущаются?

Депутат Квон, как я узнал от Сори еще до встречи, был опытным членом Национальной ассамблеи, переизбранным уже в третий раз. Она же предупредила, что Комитет по науке и коммуникациям может признать сервис незаконным и потребовать его закрытия, несмотря на наш статус частной компании. Очень, очень важно было тщательно объяснить содержание сервиса и не испортить отношения с депутатом.

Однако Сори думала совсем иначе. Она считала, что видеобатлы действительно слишком опасны и требуют более жесткого регулирования. Больше того, она надеялась, что я получу серьезное наказание. Но в то же время Сори не желала краха компании, ей просто хотелось, чтобы бизнес развивался в более здоровом направлении. Среди всего окружения Ли Гансона Сори была единственной с относительно здравым взглядом на вещи.

– Заместитель Мин, объясни депутату, как именно работает наш сервис. Чтобы не возникло недопониманий.

– Да, хорошо. Господин Квон, наша система видеобатлов – всего лишь обычный видеосервис, в который добавлен элемент конкуренции. Например, если кто-то нажмет на видео с котиками, наш алгоритм подберет наиболее похожее видео и покажет одновременно. Тем самым эти два видеоролика будут соревноваться друг с другом. Автор того, который наберет в реальном времени больше лайков, получит двойное вознаграждение с рекламы. Таким образом пользователи стремятся загружать более интересный контент, чтобы обойти конкурентов.

Депутат Квон внимательно разглядывал Сори.

«А она в моем вкусе».

Квону уже давно перевалило за шестьдесят, и Сори годилась ему в дочери. Что еще за «в моем вкусе»? Мне захотелось его ударить, но я сдержался.

Депутат откашлялся и сказал:

– Кхм, я понимаю. Но людей беспокоит, что в вашем сервисе слишком часто появляются опасные видео. Более того, создается впечатление, что система их поощряет. Вы же помните случай со школьником на мотоцикле? Ради конкурса в вашем сервисе он попытался выполнить опасный трюк и выпал из здания парковки. А провокационные видео с причинением себе вреда… Граждане крайне обеспокоены.

– Позвольте мне объяснить, – вмешался директор О. – Я О Совон, директор, отвечающий за разработку этой системы. Наша система не поощряет загрузку подобных роликов. Наоборот, если искусственный интеллект определяет, что видео содержит опасные кадры, оно тут же удаляется с платформы. Наш алгоритм абсолютно нейтрален и работает без человеческого вмешательства, так что обвинения в том, что мы сознательно поощряем загрузку опасного контента, просто нелепы.

«Этого же достаточно? Сейчас же все тащатся по одному только выражению «искусственный интеллект». Конечно, без человеческого вмешательства не обойтись, но только я знаю, как регулировать их соотношение» – в мыслях директор О насмехался над депутатом Квоном. И разумеется, надо мной тоже.

Теперь я понял, зачем голос отправил меня именно сюда и именно главой компании. Не перенимать отвратительный характер Ли Гансона, нет – учиться у людей дьявольским идеям, которые они называют бизнесом.

Система видеобатлов могла стать идеальным источником негативной энергии по всему миру. Она рушила самооценку участников, вынуждая их постоянно сравнивать себя с другими, тратила их силы на бессмысленную конкуренцию, доставляя всем вокруг дискомфорт. Чем хуже чувствовали себя люди, тем больше денег зарабатывали бизнесмены, нисколько не считая себя виноватыми. Единственным человеком, испытывавшим угрызения совести, была Сори. Но даже она находилась под моим, Ли Гансона, влиянием и подавляла свои чувства. У меня не получится усвоить эту дьявольскую человеческую натуру. Скорее всего, я провалю свою миссию служителя и моя душа исчезнет навсегда. Пускай так, но прежде, чем это случится…

– Я хотел бы поговорить с господином Ли наедине, – прервал мои размышления депутат Квон.

Настало время перейти к делу. В конце концов, в этом и заключалась задача Квона.

– Просто отпустите сопровождающих. Мы втроем в одной лодке, нам лучше держаться вместе.

Депутат Квон слегка растерялся, но все же отослал своих людей за дверь.

«Как было бы славно, если бы он сам предложил, но хватит ли ему смекалки? Триста миллионов вон здорово помогли бы моему бизнесу. Говорят, его состояние оценивают в сотни миллиардов, может, триста миллионов слишком мало?»

– Я дам вам триста миллионов.

– Что? О чем это вы? Разве я просил у вас денег? – Растерянный депутат натянул на губы неловкую улыбку. Впрочем, то, что у него получилось, вряд ли кто-то смог бы действительно назвать улыбкой.

– Я сам предлагаю. Используйте их на благо вашего бизнеса.

«Так, этому типу что-то обо мне известно…» – Квон испугался. Сори и директор О были удивлены не меньше, хоть и ожидали от меня чего-то подобного: они не думали, что я предложу взятку так прямо.

Депутат решил не жадничать. Он чувствовал, что, если потребует больше, дело кончится плохо.

– Создайте криптокошелек на имя вашей супруги или кого-нибудь из родственников. Туда поступит биткоин на триста миллионов вон по текущему курсу. Не волнуйтесь, отследить перевод невозможно.

Я повернулся к О:

– Мы же можем это организовать, директор О?

– Что? Ах да, конечно.

По сути, это была его идея. Когда я упомянул триста миллионов, он сразу же подумал о биткоине. Он уже давно создал тайный счет для подкупа в криптовалюте, и так совпало, что сумма на нем составляла ровно триста миллионов вон. Видимо, это и вызвало у него ассоциацию.

– Благодарю за приятную встречу. Желаю успехов вашему бизнесу.

Пожав руку депутату Квону, я взял костыли и вышел из номера. Я осознал, что веду грязный бизнес и дал взятку, – этого должно быть достаточно для одного дня обучения. Что будет завтра, я не думал.