Ёнмин, свалившийся вместе с рухнувшей стеной, поднялся на ноги. Затем в пролом вошел Тхэсон, одобрительно похлопал его по плечу и сказал:

– Это было круто!

– Очень круто! – повторила за ним Субин.

Ёнмин в ожидании комплимента посмотрел на Минён, но та лишь молча осматривалась вокруг.

– А ты?

Минён удивленно распахнула глаза и обернулась:

– Я?

– Почему не сказала, что это было круто?

– Ах да, было круто.

– Так не пойдет, скажи искренне.

– Да я искренне говорю! Это было круто! – воскликнула Минён, и Ёнмин довольно улыбнулся. Она тяжело вздохнула и огляделась снова. Пятая комната, в отличие от четвертой, оказалась даже слишком просторной. Все стены, освещение и дверь из комнаты были белыми. Лишь на одной из стен висел таймер.

– Четвертая комната была такой тесной, а здесь так много места, но совсем пусто. Это немного пугает, – сказала Субин.

– А это еще что? Как будто туман какой-то. – Тхэсон помахал рукой перед лицом. В воздухе действительно висела какая-то дымка. Таймер показывал минус сто десять минут. Если так пойдет и дальше, они проведут взаперти больше трех часов.

Минён, пытаясь разогнать туман, тоже помахала ладонью и подошла к двери. Она заметила там черную точку – глазок. Сейчас почти везде стоят видеодомофоны, какой смысл в глазке? В доме, где жила Минён, тоже был такой, но она ни разу им не пользовалась. И все же сейчас она решила взглянуть, подозревая, что это может быть подсказкой.

Снаружи Минён разглядела размытый человеческий силуэт. Сначала она решила, что это Мастер из Demon's Road, но, приглядевшись получше, поняла, что это не он, а Мастер из ее дома. «Как он тут оказался?»

Прежде чем Минён успела додумать, ее ослепило ярким светом. Больше она не могла ничего разглядеть.

* * *

– Что происходит? – Зрение постепенно возвращалось к Минён. Однако вокруг она увидела не комнату квеста. Это точно был стадион их старшей школы, а перед Минён сидела Ынсо. Стоял теплый весенний день, солнце припекало, а они пили клубничное молоко.

Минён вспомнила: во время обеденного перерыва они с Ынсо и правда часто пили клубничное молоко – поговаривали, что от него растет грудь. Сейчас она уже не верила в это: по ее нынешнему размеру результат был очевиден.

– Ты после уроков на курсы пойдешь?

– Придется. Что мне еще делать? – Эти слова определенно принадлежали Минён, но она чувствовала, что лишь наблюдает со стороны, а не участвует в разговоре.

– Ты узнала, куда ходит Тхэсон?

– Эй, я же говорила! Я собираюсь не признаваться ему в чувствах, а сделать так, чтобы он сам признался!

– Но тогда ты должна как-то проявить себя, чтобы он тебя вообще заметил. Как он влюбится в тебя, когда вокруг него постоянно вьется целая толпа?

Минён повернулась и посмотрела на Тхэсона. Даже во время короткого обеденного перерыва ребята выходили поиграть в баскетбол, а вокруг собирались девочки, наблюдая за игрой.

Минён снова взглянула на Тхэсона. Он был высоким и даже с растрепанными волосами привлекал всеобщее внимание. Тхэсон не был особенно выдающимся игроком, он просто выделялся сам по себе. Старшеклассница Минён была влюблена в Тхэсона, и нынешняя Минён заново ощущала то же самое.

В этот момент через плечо протянулась рука и выхватила у Минён упаковку молока.

– Вы что, каждый день его пьете? – Ёнмин сделал глоток через трубочку.

– Эй, ты куда своими губами лезешь? Какая гадость! – Минён выхватила молоко, перевернула трубочку и вставила ее обратно.

– Что, если воткнешь другой стороной, станет гигиеничнее? Ничего же не изменилось.

– Изменилось. Твои слюни ни при чем. Гадость, потому что это косвенный поцелуй.

– Эй, дай сюда. Я и с этой стороны отопью.

Минён и Ёнмин, как всегда, продолжили перепалку, а Ынсо наблюдала за ними с насмешливой улыбкой.

Пребывая в теле себя из старшей школы, Минён снова ощущала давнюю легкость: в аду выпускных экзаменов такие моменты были самым настоящим счастьем. Эмоции, которые Минён испытывала почти десять лет назад, были вроде как похожи на те, что она чувствовала сейчас, но все-таки отличались. Теперь Минён точно это понимала. Эмоции десятилетней давности были словно скопированы из бульварных романов.

Когда Минён училась во втором классе средней школы, ее тетя передала им коробку с книгами, сказав, что долго их собирала. Тете было жаль выкидывать их из-за переезда, и она предложила Минён пересмотреть и оставить себе те, что заинтересуют. Книги в коробке оказались короткими романами. Любовь, романтика, иногда даже эротика – там было все. Тетя называла эти книги бульварными романами и рассказывала, как когда-то была от них без ума. Минён они тоже увлекли. Тетя шутила, что это у них семейное, а мама винила тетю в том, что она портит ребенка. Тетя пыталась убедить ее, что это лучший способ приучить ребенка к чтению, и отчасти была права: дальше Минён начала читать романы и помимо тех, что принесла тетя. Сюжеты были схожи, но именно за это Минён их и любила.

Как только Минён перешла в старшую школу, ее мама избавилась от всех книг: мол, нужно готовиться к выпускным экзаменам, времени читать просто не будет. Минён пыталась спорить – зачем ей прививали любовь к чтению, если в старшей школе читать нельзя? Но мама была непреклонна.

После выпускного Минён, конечно, начала читать и другие книги, но ее школьные годы прошли под влиянием бульварных романов. В то время Минён была влюблена в Тхэсона, или, по крайней мере, думала, что это любовь, – ведь в романах она именно такая. Минён из настоящего испытывала те же ощущения, что и Минён из старшей школы: ее чувства напоминали треугольник с острыми углами, строго заданной формой и без единого недостатка.

– Эй, осторожно, мяч летит! – Минён повернулась на голос Ёнмина. В те годы он тоже ей нравился. Но она считала, что это просто дружеские чувства, ведь к Ынсо она испытывала примерно то же самое. Минён из настоящего смогла осознать эти чувства благодаря себе из старшей школы. Они были похожи на круг без единого угла, и сейчас она нуждалась именно в таких, пускай это и не была любовь в романтическом смысле.

Минён поняла, что треугольник, который она приняла за любовь, был плодом ее воображения. С громким хлопком перед глазами опять засиял свет. «Точно. Однажды в школе я получила мячом по голове и потеряла сознание».

* * *

Минён почувствовала, как к ней вернулось зрение. Она по-прежнему смотрела в глазок. Мастера, которого она успела увидеть, уже не было. Неужели она обозналась? Или она действительно потеряла сознание и только что очнулась?

Девушка оторвалась от глазка и посмотрела на таймер – минус сто десять минут. Время было прежним.

– Помнишь, в старшей школе я потеряла сознание от удара футбольным мячом? – спросила она у Ёнмина.

– Конечно. К чему ты про это вспомнила? Что ты там увидела? – Ёнмин тоже взглянул в глазок, от которого отошла Минён.

– Кто тогда отвел меня в больницу вместо школьной медсестры?

– Почему ты спрашиваешь об этом сейчас? Ты даже не представляешь, как я замучился тащить тебя на спине. Ты была тяжелой! Да, кстати, будь со мной повежливее, мне, вообще-то, досталось тогда от учителей за то, что я без предупреждения ушел из школы. – Ёнмин развернулся к ней и обиженно надулся.

– Значит, и в тот раз мне помог ты. Спасибо. Ну, за тот случай. И за сейчас спасибо.

Не существует в мире такой доброты и заботы, за которые не стоит быть благодарным.

– Что с тобой? Кислорода не хватает? Мы тут уже довольно долго заперты. Почему ты вдруг ведешь себя так странно? Когда выберемся отсюда, нельзя оставлять Мастера, или как его там, безнаказанным. Довел людей до такого… – Ёнмин смутился и снова начал нести ерунду.

«Такие круглые чувства нравятся мне гораздо больше! Кажется, теперь я знаю код, чтобы выбраться отсюда!»

Закончив школу, Минён вернулась к чтению. Но бульварные романы, которые когда-то казались такими увлекательными, больше не были ей интересны. Ее привлекали рассказы о Шерлоке Холмсе, она читала Люпена и оформила подписку на журналы Корейской ассоциации детективной литературы. Однако Минён все равно продолжала ограничивать себя рамками романтики и до сих пор считала, что этот жанр определяет ее. Теперь, когда она была готова отпустить это убеждение, правильный ответ сам пришел ей в голову.

^{14–5–22–5–18.}

– Тхэсон, Субин, кажется, я знаю пароль. – Минён обратилась к своим друзьям и продолжила объяснение. – Помните, тема первой комнаты была «first»?

– Да, а второй – «loves». Но я не понял, какая тема была в третьей, – ответил Тхэсон.

– Пароль третьей комнаты был 315135. Если поделить на 3–15–13–5, то что получается?

– По алфавитному порядку… – Субин задумалась на секунду, – …получается «come».

– Мы уже так долго здесь в заточении, что цифры в голове сразу в буквы переводятся? – пошутил Ёнмин.

– А в четвертой комнате – «true». Если все объединить в одну фразу, то получается «First loves come true».

– Первая любовь сбывается? Это же уже готовое предложение, нет?

– Нет. Подумайте о том, что пережила героиня этих комнат. Ее первая любовь не сбылась, она в замешательстве. О чем бы она подумала?

– Первая любовь… – Ёнмин задумался и продолжил, – …никогда не сбывается.

«С нашей первой любовью произошло то же самое» – Минён проглотила эти слова.

– Получается, целиком фраза будет – «First loves never come true». N-e–v-e–r. 14–5–22–5–18.

Минён по очереди ввела цифры пароля, и со скрипом последняя дверь наконец-то открылась. Они покинули лабиринт, когда таймер показывал минус сто двадцать минут.