Туман незаметно густел и скоро стал настолько плотным, что даже парня, шедшего рядом, Ынсо едва могла рассмотреть. Они шагали в тишине. Казалось, им есть о чем поговорить, но стоило попытаться завести разговор, и нужные слова терялись.

С вишневой аллеи они свернули в сторону жилых домов. Но разве секретное место может прятаться в спальном районе?

– Далеко еще? – поинтересовалась Ынсо.

– Совсем чуть-чуть.

Зачем-то они прошли мимо двух школ, выстроенных вплотную друг к другу, мимо небольшого жилого комплекса, а затем повернули налево. Дорожка шла в горку. Время перевалило за одиннадцать вечера, и людей на улице практически не было, хотя складывалось впечатление, что их здесь и днем немного.

«И зачем он ведет меня в такое безлюдное место? Неужели это то, о чем я думаю?» – трепет Ынсо сменился опасениями.

Она крепче сжала сумку, готовая бежать, как вдруг ее глазам предстало белоснежное сияние. Цветущие вишни. Огромные деревья стояли рядами, образуя «секретную рощу».

– Откуда посреди жилого района взялась вишневая роща? – восхитилась Ынсо.

– Это еще не все, – улыбнулся ей парень и направился вглубь по тропинке между деревьями. Идти с мужчиной в рощу глубокой ночью было безрассудно, но Ынсо вновь начала ему доверять.

Глубже среди деревьев обнаружился небольшой парк. Судя по качелям и гамакам между стволами, это место устраивали для детей, но в такое время здесь, конечно, не было никого. Даже казалось, что сюда вообще мало кто приходит.

– Как ты узнал об этом месте? – спросила Ынсо, оглядываясь вокруг.

– Я раньше жил в этом районе. Жаль, узнал слишком поздно, так бы приходил сюда почаще.

Туман рассеялся так же быстро и неожиданно, как и сгустился.

– Я теперь буду заглядывать сюда. Здесь даже звезды видно. Давно я их не видела, – ответила Ынсо, рассматривая небо. Она даже не догадывалась, что такое спокойное место, где не слышно стрекота насекомых и почти нет света, может быть так близко.

– Приходи почаще, – на выдохе произнес парень.

– Если бы работа не выматывала, я приходила бы сюда, чтобы развеяться и порисовать.

Парень не мог усидеть на месте и постоянно ходил из стороны в сторону. Это не было похоже на его прежнее спокойное поведение.

– Я думаю, что в компании есть только два типа дел, – внезапно заговорил он серьезным тоном.

– Два?

– Ага. Те, в которые стоит вкладывать душу, и те, в которые нет. Когда люди относятся ко мне как к человеку, я отвечаю им искренностью, а для тех, кто видит во мне лишь безропотного подчиненного, я всерьез не выкладываюсь. Конечно, со стороны должно выглядеть так, будто я стараюсь изо всех сил, но это всего лишь игра. Мне так проще и спокойнее.

Ынсо вспомнила руководителя Кима. Как ей вести себя с ним, когда каждое его слово ей отвратительно? Она старалась не принимать его рассуждения близко к сердцу, но у нее не получалось, потому что начальник говорил только то, что ее раздражало.

– У меня так не получится.

– Да, коне-е-ечно, – протянул парень. Его настроение тут же изменилось, и он взглянул на Ынсо с уже знакомой игривой улыбкой. – Не получится у нее.

– Это еще что такое? – Ынсо рассмеялась от удивления.

– Мое личное заклинание. Своего рода обещание выполнить то, что мне не хочется. Когда я делаю то, что мне интересно, я говорю «да, конечно», а когда нет – «да, коне-е-ечно» и приступаю. Тогда и отношение сразу меняется, и на душе становится легче.

– Ты такой забавный.

Ынсо посчитала это ерундой, но все равно представила, как отвечает руководителю Киму «да, коне-е-ечно». Ей все по плечу.

Она снова взглянула на парня. Возможно, из-за тусклого освещения, его профиль казался прозрачным. И теперь, в отличие от первого впечатления, Ынсо находила его красивым, даже привлекательным.

– Спасибо тебе, – сказала она тихо.

– А? За что? – Парень обернулся на нее с явным недоумением.

– За все, что сделал для меня. За поддержку, за то, что привел сюда, за то, что уделил время. За все. А я даже твоего имени не могу вспомнить!

– Ничего, – ответил он, улыбаясь, а затем глубоко задумался о чем-то и продолжил не сразу: – Вообще-то, все это сначала сделала для меня ты. Я находил утешение в том, что видел тебя в комнате кружка. Ты всегда улыбалась и была со всеми дружелюбна. И ты каждый раз так радостно приветствовала меня, хотя мы учились в разных классах, а я только и делал, что застенчиво сидел в углу и что-нибудь записывал в тетрадь.

– Да, конечно… – проговорила Ынсо, смущенная похвалой. Обычное «да, конечно», а не шутливое и растянутое.

Девушка села в гамак, достала из сумки банку пива и наконец-то ее открыла. Одновременно с характерным шипением банки в голову пришло имя «Хёнсон», а вместе с ним внезапная волна тоски. Сегодня Хёнсон на собственном примере показал ей, что человек заслуживает любви просто за то, что существует. А значит, и он сам достоин быть любимым. И тем, кто его любит, была сама Ынсо.

Это осознание, принесенное открытием банки пива, поразило ее. Захотелось немедленно поделиться с Минён тем, что она встретила свою любовь, что это Хёнсон, с которым они когда-то давно вместе работали над вебтуном.

Пока Хёнсон продолжал ходить из стороны в сторону, Ынсо отправила подруге сообщение. Такой поздний час для нее был равен полудню, так что ответа не пришлось бы ждать долго.

«Минён, ты помнишь Хёнсона? Мальчика, с которым мы рисовали вебтун».

«Помню. Жаль его».

Ответ пришел сразу, как будто телефон уже был у Минён в руках. Но почему она его жалеет?

«В каком смысле жаль?»

«А ты не знаешь? В прошлом году он погиб в аварии. Кажется, он работал в ведомственной охране. Мне Ёнмин рассказал, он учился с ним в одном классе на первом году. Так странно. Я особо его не знала, но мы общались раньше, и как-то в голове не укладывается, что он так внезапно ушел из жизни. А почему ты спрашиваешь?»

«Он умер? Тогда кто передо мной?» – Ынсо не смогла отправить ответ. «Позже. Объясню ей все позже».

– Ян Хёнсон! – громко крикнула она парню. Тот обернулся и подошел ближе со счастливой улыбкой на лице.

– Ты наконец-то вспомнила. Какое счастье. Я очень переживал, что ты так и не вспомнишь меня до конца дня.

– Кто ты? – Ынсо не могла понять свои чувства. Сожаление было сильнее страха. Она наконец-то влюбилась, но жалела, что ее любимый мог оказаться вовсе не тем, кого она знала. Наверное, ей стоило сильнее бояться человека, который выдал себя за Хёнсона и привел в безлюдное место, но сердце Ынсо чувствовало иначе.

– Прости. Я не смог признаться сразу. Прошу, прости меня за этот вопрос, но ты влюбилась в меня?

«Зачем он спрашивает такие вещи прямо сейчас? Даже если и влюбилась, что с того? Какой в этом смысл?» – с такими мыслями Ынсо ответила:

– Да, влюбилась! Я влюбилась в Ян Хёнсона! Нет, в человека, который подошел ко мне сегодня! Но теперь это не имеет значения! Я даже не знаю, кто ты! – Голос Ынсо дрожал, а лицо парня, наоборот, светилось от счастья.

– Так это правда! Я говорил себе, что у меня появится шанс, только если ты будешь достаточно заинтересована, чтобы запомнить мое имя. И вот – мое желание сбылось.

– О чем ты? Кто ты такой, что за мечта? – Ынсо совершенно не понимала человека, стоявшего перед ней. Парень посмотрел на нее и резко сделался серьезным.

– Мне правда жаль. Я был эгоистичен. Это ведь могло причинить тебе столько боли, но я не смог устоять перед Голосом.

– Каким еще Голосом?

– Который пообещал воплотить мою первую любовь. Я не знаю, кому он принадлежит. Я внезапно услышал его и оказался перед тобой, как только принял его предложение. – Теперь его взгляд казался печальным.

– Хватит прикалываться. Получается, ты дух? Или призрак? Или что-то в этом роде?

– Я не знаю, как это называется. Но в любом случае я – Ян Хёнсон. Я был им в прошлом и останусь в памяти. Особенно для тебя, – произнес парень и попытался взять Ынсо за руку… но она прошла насквозь и повисла в воздухе.

Ынсо закричала, но, по крайней мере, не потеряла сознание. Пытаясь успокоиться, она залпом выпила пиво, которое до сих пор держала в руке, успев даже мысленно похвалить себя за то, что не выронила банку от удивления.

Пиво потекло по горлу, приятно освежая. Стоило, конечно, остановиться, но она выпила почти всю банку разом. На глаза набежали слезы. Конечно же, из-за того, что пузырьки обжигали горло.

– То есть ты хочешь сказать, что ты – Ян Хёнсон, что ты погиб в прошлом году в автокатастрофе, стал призраком, потому что какой-то Голос пообещал тебе исполнить первую любовь, и в результате очутился передо мной?

– Да, ты все правильно поняла. Схватываешь на лету. Голос сказал, что моя первая любовь сбудется до полуночи. – Парень, нет, Хёнсон почесал затылок, будто считал абсолютно нормальным то, о чем говорил.

Он стал еще прозрачнее. Выходит, ей не показалось. Ынсо поверила Хёнсону так же быстро, как и влюбилась в него. Она не могла поступить иначе.

– Получается, ты исчезнешь в полночь? Или мы теперь сможем жить вместе в одном мире?

– Скорее всего, я исчезну прямо на твоих глазах. Но теперь, когда моя любовь осуществилась, я всегда буду с радостью поддерживать тебя и присматривать за тобой.

Ынсо заплакала, и на этот раз уже не от пива. Она чувствовала себя жалкой из-за того, что поверила в такую небылицу. Ынсо считала себя умной, но оказалось, ее так легко развести…

Тут же ей в голову пришли слова: «Если поймать падающий лепесток, то первая любовь станет настоящей».

«Вот черт! Так это была не моя первая любовь, а Хёнсона!» Она злилась, но в то же время была счастлива, ведь так или иначе эта любовь и правда стала настоящей. До полуночи оставалось всего несколько минут.

– А тебя будет видно, если сфотографировать?

– Сомневаюсь.

– Тогда мне никто не поверит.

– Скорее всего. Я поступил эгоистично, и мне правда очень жаль. Но все-таки я рад, что мы можем расстаться влюбленными. – Хёнсон снова улыбнулся так же, как в первый миг встречи. Лунный свет сиял за его головой.

– Присядь здесь. Оставь мне хоть что-нибудь на память, – сказала Ынсо, достала из сумки планшет и принялась рисовать лицо Хёнсона. Он, видимо, понял ее намерения и просто молча любовался ею.

Ынсо не могла вспомнить, когда в последний раз рисовала с такой сосредоточенностью. Закончив набросок, она задумалась, не раскрасить ли его, подняла голову, но Хёнсона уже нигде не было. Девушка перевела взгляд на экран телефона, проверяя время, – оказалось, уже перевалило за полночь. Ынсо посмотрела на небо: звезды, которые светили так ярко, теперь, казалось, потускнели. Непонятно, на самом деле или из-за слез…

«Ты сказал, что будешь присматривать за мной? Тогда я хочу сказать, что тебе не стоит винить себя. Любовь – это не то, что можно ограничить временем, верно? Даже если она длилась лишь короткий миг, я действительно любила и набралась смелости любить дальше. Если ты не будешь ревновать, я продолжу жить любя. Спасибо. И я все еще люблю тебя».