Анна гладила Юру по голове. Она сидела на диване, а он на полу, возил из стороны в сторону новую машинку, которую она ему принесла.

– Да, маленький, хорошая бибика, – говорила Анна.

Сегодня Сусликов неожиданно уехал в командировку, и Анна оказалась дома раньше обычного. Она скучала без Димы и переживала разочарование, совсем как девушка на выданье, которая нарядилась для танцев, а бал отменили по техническим причинам.

– У тебя появился мужчина, – сказала Ира, словно заглянув в ее мысли.

– Что? – очнулась Анна. – С чего ты взяла?

– Ты стала веселой, хохочешь по всякому поводу. Или грустишь над своими думами. Словом, светишься радостной похотью.

– А ты меня осуждаешь, – заключила Анна.

Ирина молчала, поджав губы. Смотрела в пол, потом подняла глаза к потолку.

– Осуждаешь? – настойчиво переспросила Анна.

– Как твоя связь отразится на Юре? – ответила Ирина вопросом на вопрос.

– Никак.

– Ты не разойдешься с Юрой?

– Конечно нет.

– Значит, это только блуд, – кивнула Ирина.

– Я бы попросила тебя выбирать слова. – Анну неприятно поразила гримаса на лице подруги – помесь отвращения, злорадства и легкого разочарования. – С каких пор ты записалась в ханжи?

– С тех пор как стала отвечать за жизнь Юры.

Анна проглотила это пафосное и далекое от правды заявление. Ирину никто не просил отвечать за жизнь Юры. Она получала зарплату за работу сиделки.

– Ира, объясни мне, чего ты хочешь, – попросила Анна.

– Ничего.

– И как ты ко мне в свете открывшихся обстоятельств относишься?

– Никак.

– «Никак», «ничего» – не разговор. Да, есть мужчина, которого я люблю. Да, у нас с ним близкие отношения. Это не значит, что я не люблю Юру или брошу его.

– Почему?

– Что – почему? Ирина! – Анна вдруг сообразила. – Ты с ума сошла! Ты думала, что я брошу его, а ты выйдешь за него замуж?

– Кроме меня, он никому не нужен! – зло проговорила Ира.

– Да ведь беда не в этом! Горе в том, что ему никто не нужен. И никогда он не станет нормальным. И никто не признает его вменяемым ни для женитьбы, ни для чего другого.

– Мама холосая, – Юра поднял на Анну глаза, – тетя холосая.

– Да, Юрочка, – Анна снова погладила его по голове, – все хорошие. Играй! Ирина, так дальше продолжаться не может. Я должна тебя уволить. Ты совершенно выключилась из нормальной жизни, ты повернулась на моем муже-инвалиде. Я чувствую себя рабовладелицей. За стенами этой квартиры течет нормальная человеческая жизнь. Юра не может в ней участвовать. Но ты!

Они прежде никогда не ссорились, и никогда Анна не видела у Ирины такого землисто-красного цвета лица, не слышала змеиного шипения:

– Ты его предала! Завела себе любовника! Никто не знает, чем это обернется для Юры. Позарится мужик на твои деньги, блудом тебя соблазнит – и ты мужа в психушку засунешь. Он – святой, ребенок, ангел. А ты – прожженная, деловая. Купишь, продашь и снова купишь. Я тебе не верю. Дети над отцом смеются. У них нет ни капли любви к нему. Мать Юры беспомощна – в грезах дурацких романов живет. Кто о нем позаботится?

– Что ты несешь?! – Анна повысила голос. – Я? Я о нем не забочусь? Юра! Перестань плакать! Иди на кухню, там яблоки, поешь. – Она подождала, пока Юра выйдет. – Как ты смеешь бросать мне такие обвинения? Я жилы рву, стараюсь всех обеспечить. И не заслужила простого человеческого счастья?

– Счастье не в похоти! А твои жертвы никому не нужны. Юре нужно совсем другое – внимание, ласка, забота. Ты его не видела больше недели. Он для тебя обуза. Ты о любовнике мечтаешь, хихикаешь мерзко.

– Ира, чего ты от меня хочешь? – устало спросила Анна.

Она не хотела ссориться, потому что чувствовала себя виноватой и видела, что никакие доводы не способны разубедить Ирину.

– Перестань меня шантажировать и угрожать тем, что отлучишь от Юры! – потребовала Ира.

– Я ведь о тебе думаю!

– Вот и оставь меня в покое. Меня и Юру.

– Хорошо, давай не будем ссориться. Но и ты, пожалуйста, не обвиняй меня во всех смертных грехах. Ты, может быть, святая, а я – простая женщина, во плоти и с примитивными чувствами. Мы стали одной семьей. Я люблю тебя, я благодарна тебе, я хочу заботиться о тебе.

– Сколько денег у меня на счете?

– Точно не помню, – удивилась Анна. – Зачем тебе?

– Хочу, чтобы ты перевела их в Сбербанк и дала мне сберегательную книжку.

– Ира, это неразумно. Деньги лежат под проценты в надежном банке. Ты помнишь, что произошло со сбережениями людей десять лет назад, – они все потеряли. В этом банке подобного не произойдет, его владельцы – мои друзья.

– Поэтому я и хочу перевести деньги в Сбербанк.

– Ира, ты говоришь глупости. Зачем тебе деньги? Хорошо, не говори. Сколько тебе нужно? Я дам. Я научу тебя пользоваться чековой книжкой или кредитной карточкой.

Но Ирина упорно стояла на своем. Она разговаривала с Анной как с продажной женщиной – с высоты собственного непорочного благородства. В конце концов Анне надоело с ней препираться, и она махнула рукой – хочешь делать глупости, делай, ты взрослый человек. Не хочешь вырываться из плена зависимости от инвалида – оставайся в нем. Только не смей мне читать морали и обвинять в безнравственности.

Но после ужина Анну ждало продолжение спектакля по той же пьесе.

Она смотрела Дарьин дневник, когда дочь заявила:

– Мне все известно.

– Тогда почему у тебя по математике четверка? – Слова дочери Анна восприняла буквально.

– Мне все известно про твоего любовника.

Если вы не знаете, как реагировать на неожиданное сообщение, то самое лучшее – потянуть время, изображая недоумение или выясняя, откуда просочилась информация.

– Что ты имеешь в виду? – Анна продолжала перелистывать странички дневника. – Молодец, – похвалила она дочь и попробовала уйти от скользкой темы. – По английскому и русскому одни пятерки. А я вот диктанты больше чем на тройку никогда не писала. Папа твой тоже абсолютной грамотностью не отличался. Это ты в тетю Таню пошла. Она у нас всегда круглой отличницей была.

– Мама, зачем тебе любовник? – Дарью не просто сбить с темы.

– Дочь, с чего ты взяла, что у меня есть любовник? – Анна подняла голову и внимательно посмотрела на Дарью.

– Я слышала ваш разговор с тетей Ирой.

– Подслушивала? – уточнила Анна. – Очень красивый поступок.

– Подумаешь, – отмахнулась Даша. – Я пришла тебя позвать ужинать, а папа один в комнате, уже кучу конфет съел. А вы ругаетесь. Но я с тетей Ирой во многом согласна. Зачем тебе любовник? Ты что, хочешь еще одного ребенка?

– Ребенка? – удивилась Анна. – Нет, не хочу, мне вас вполне хватает.

– Не обманывай меня! – Даша зло сжала кулачки. – Я про секс тоже все знаю!

– Час от часу не легче! Что ты знаешь? – Анна от волнения даже охрипла. – Кто тебе говорил? Показывал? Тебя трогали? Мальчишки? Дяденьки? – Она схватила дочь за плечи. – Говори немедленно!

– Отпусти! – вырвалась Дарья. – Мне больно. Никто меня не трогал. Я давно знаю, что секс – это чтобы ребенка сделать. А у тебя и на нас с Кирюшкой времени нет. Он коленку разбил – ты даже не заметила. Он ошибается часто, меня мамой зовет. Кирка Галину Ивановну больше тебя любит, и бабушку Луизу, потому что они с ним возятся. А тебя он не видит. И я не вижу целыми днями! Зачем ты нас родила, если мы тебе не нужны?

– Вы мне очень нужны. – Анна попыталась обнять дочь, но та снова вырвалась. – Вы для меня – самые дорогие люди. Я вас люблю больше жизни!

– Неправда! – Даша размазала ладошкой выступившие слезы.

– Клянусь! Правда! – Анна была готова тоже заплакать.

– Тогда откажись от своего дурацкого любовника! – потребовала дочь.

– Дашенька, доченька! Иди ко мне! Садись! – Она прижала к себе всхлипывающую девочку. – Давай поговорим спокойно. Как две взрослые женщины. Я тебе расскажу об ошибке, которую мы с тетей Таней совершили и очень потом жалели.

Их отец умер, когда Татьяне было четырнадцать, а Анне двенадцать лет. Через год сосед-вдовец дядя Володя сделал маме предложение. Он был хорошим спокойным человеком, работал каменщиком на стройке. Сестры возможность изменения их жизни приняли в штыки. Они на пару закатывали маме скандалы – грозили уйти из дома, объявляли голодовки, рыдали – и не слышали никаких маминых доводов. Дядю Володю они возненавидели – он тупой, необразованный. Все в нем было отвратительно – сбивчивая речь, грязные ногти, лысина, мятые брюки, привычка шмыгать носом. Они добились своего – мама ему отказала, дядя Володя через некоторое время женился на другой женщине. Мама прожила еще двадцать с лишним лет, одна. Когда дочери подросли, она услышала от них другой упрек – зачем ты нас, глупых эгоисток, тогда послушала? Приезжая домой, здороваясь с соседом, Анна всегда отводила глаза в сторону. Татьяна рассказывала, что и спустя десять лет дядя Володя так смотрел на маму – сердце разрывалось.

– Видишь ли, доченька, – говорила Анна, – мужчина нужен женщине не только для секса, не только чтобы детей рожать. Одной очень тяжело, а он как бы берет часть ноши на себя.

– На твоей работе? – уточнила Даша.

– Нет. Это трудно объяснить. Ноша, тяжесть – душевные. Если бы папа был здоров, мне бы никто никогда не понадобился. А так – я поговорю со своим другом, расскажу о проблемах, и легче становится.

– Ты можешь говорить со мной или с тетей Верой.

– Да, вот и тетя Вера… – Переводить стрелки на подругу было не очень честно, но Анна сделала это не задумываясь. – Иногда муж и жена, ты знаешь, разводятся. Потому что не могут правильно разделить ношу. Вот и тетя Вера разводится с дядей Сережей, они больше не будут жить вместе.

– Не может быть! – Маневр удался. Дарья активно заинтересовалась. – У тети Веры тоже есть любовник?

– Не знаю, – соврала Анна, – она мне не говорила. Послушай, давай ты не будешь употреблять слово «любовник». Оно звучит как-то унизительно, и мы с тетей Верой становимся просто падшими женщинами. Мы ведь не такие, верно? Говори «друг», «знакомый».

– Как зовут твоего… знакомого?

– Дмитрий Дмитриевич, – нехотя ответила Анна.

– Я хочу с ним познакомиться.

– Зачем?

– А что, нельзя?

– Конечно можно. Он сейчас в командировке… длительной. – Сусликов должен был приехать через два дня. – Когда вернется и у него будет свободное время, я вас обязательно познакомлю.

Анна не собиралась, во всяком случае до сегодняшнего вечера, знакомить Диму со своей семьей. Да и сам он не стремился к этому. Загруженные работой, обязанностями перед детьми и близкими, ежедневными срочными делами, они вырывали время, буквально воровали, чтобы получить несколько часов беспечного счастья. Они узнавали друг друга – как взлетали вверх на качелях, чем выше – тем больше дух захватывало. Точки покоя еще не наблюдалось и по сторонам смотреть не хотелось.

За простотой Диминых манер, подчас нарочито демонстрируемой, таилась ранимая душа мальчишки, который хочет, чтобы в казаки-разбойники и в салки играли по-честному. А если жухлили, лукавили, то он злился, вспыхивал – мог и кулаки в ход пустить. Он ненавидел преступников всех мастей и рангов, не признавал никаких смягчающих обстоятельств. Не шел на компромиссы и поэтому был не очень удалым сыщиком. Ему не хватало хитрости не от недостатка ума, а из-за брезгливости и нелюбви к нечестной игре. Он научился прощать своим друзьям и коллегам мелкие слабости, но для себя их решительно не допускал. Он был в душе романтиком и в то же время человеком негибким, прямолинейным, но абсолютно надежным, с алмазной чистотой и прозрачностью жизненных принципов. С такими, как он, трудно уживаться, но в них легко влюбиться.

Восторг, который испытывала Анна в объятиях Димы, был даже выше, чем тот, что она пережила с Юрой. Или за давностью лет забылось? Или она, не девушка, а зрелая женщина, чувствовала глубже, сильнее? Как бы то ни было, сейчас не существовало силы, способной разлучить ее с Сусликовым. Конечно, нужно больше внимания уделять детям – значит, еще плотнее спрессовать рабочий день. Юру с Ириной отправить в санаторий на месяц. Ирина должна развеяться – в ней появилось что-то истовое, фанатичное. Вместо всегдашней улыбчивой доброты – хмурая жертвенность. Смотрит на всех исподлобья, цедит упреки. Прежде ничего подобного не было. Конечно, она великолепно ухаживает за Юрой, но это не основание терпеть в доме человека, который всем своим видом демонстрирует презрение к остальным членам семьи. Или Ирина исправится, или нужно подыскать ей замену.

Ночью в Аннину постель забрались дети. Сначала пришлепала сонная Дарья. Анна подвинулась, освобождая нагретое место. Обняла дочь и сквозь сон услышала плач Кирилла. Встала, прошла в детскую. Кирюша сидел на кровати сестры и хныкал не открывая глаз. Он перебирался к сестре, если просыпался от страшного сна, а сейчас сестры не было. Анна взяла сына на руки и отнесла к себе на диван, положила его к стеночке. Они часто так спали – обнявшись все втроем. Когда Анна приходила под утро, то нередко находила детей спящими в своей постели. Ночные перемещения она считала совершенно нормальными – они с сестрой в детстве любили забираться к маме в кровать. Вот только своей кровати у Анны не было. В двухкомнатной квартире по комнате было у Юры и Ирины, в трехкомнатной – одну комнату занимала Луиза Ивановна, другую дети, а в гостиной, она же столовая, на большом диване спала Анна. Может быть, купить большую квартиру в центре? Или коттедж за городом? Поближе к Загорью. Сколько забот – до всего руки не доходят.